Красивая шизофрения.

Руки невесомо водили по гладким плечам, не оставляя без внимания ни единого участка бархатной кожи. Женское тело было невероятно притягательным, соблазнительным, и губы парня тут же накрыли ключицу, пробуя молочную кожу на вкус. Как же не хотелось отпускать ее. Итан вновь взглянул в голубые глаза, желая запомнить их раз и навсегда, ведь он может больше с ней и не встретиться. Ее хотелось целовать, ее хотелось нежно стискивать в объятиях, ее хотелось любить и никогда не отпускать. Вот только как жаль, что она ненастоящая, что ее нет. Возможно, сейчас он сидит даже не в своей комнате, а, например, в лечебнице, доказывая врачам всю реальность своих галлюцинаций, ну а пока он не принял эту пилюлю, мирно лежащую на столе, ожидающую своего часа, он будет наслаждаться ею. -Ты самое прекрасное, что я видел в своей жизни. -Ты сам меня придумал, - женский голос, что так манил своей мелодичностью, но в то же время и легкой возбуждающей хрипотцой, ответил, кладя ладони на его обнаженную грудь. -Идеальнее я не мог придумать. Итан перекинул свои волосы назад, заправив передние прядки за немного торчащие ушки, приблизив своё лицо к воображаемой подруге. -Хочу тебя, - прошептал он, прижимаясь пересохшими губами к ее таким чувственным, пухлым губам, смакуя тот трепет, с которым она отвечала, подаваясь вперёд. Он не мог оторвать своих рук от столь прекрасного тела. Ладони ласкали грудь, талию, живот, бедра, а взгляд наслаждался прекрасной наготой. Без стеснения он целовал вставшие соски, обводя кончиком языка каждый, слыша в ответ ее сладкие стоны, ласкающие его слух. Это не хотелось заканчивать. Жить рядом с ней было лучшим, что с ним случилось. -Ты будешь ко мне приходить? - губы его уже касались живота, а язык теребил колечко в пупке. -Во снах я всегда с тобой. -Я тебя люблю, Виктория. -И я люблю тебя, Итан, - плод его воображения накрыл своими хрупкими ладонями его голову, вцепляясь в длинные волосы, прижимая ближе к своему телу губы, что уже спустились ниже - туда, где уже было жарко. Язык ловко прошёлся по маленькой горошине клитора, ощущая, как он наливается кровью, обхватил губами, будучи опьяненный ее красотой везде, где только мог дотянуться. Он лизал, сосал, проходясь размашистыми движениями по всей промежности, ощущая на вкус ее влагу - для него она была подобна пломбиру самому качественному из сливок с добавлением ванили. Итан не переставал наслаждаться ею. Виктория, его великолепная Виктория, что рядом с ним уже так много лет. Как же она прекрасна в своём исполнении. Светлые волосы, слегка вьющиеся и спадающие с плеч, в которые он утыкался в минуты особого отчаяния, ища вдохновение в них, голубые глаза, в которых он не то чтобы тонул, он давно уже погряз - окончательно и бесповоротно. Тонкая лебединая шея, хрупкие острые плечи, аккуратная грудь, что он мог целовать безустанно, тонкая талия, что так прекрасно была податлива в танце, и бедра, что он сжимал в порыве страсти, а после зализывал и зацеловывал каждый раз, когда обращался с ней слишком грубо, но она была не против. Воображаемая подруга каждый раз ловко поддавалась на его авантюры, соглашалась с его, казалось бы, бредовым мнением, всегда с удовольствием слушала его скучные для обычного человека рассказы о своей жизни, а главное - наслаждалась его стихами. Порой, лёжа на его коленях, прикрываясь лишь одной простынкой, она могла часами наблюдать, как Итан пишет что-то в свой старенький блокнот, не упуская момента изредка целовать свою музу, а потом, держа девушку в объятиях, прижимая к себе близко-близко, в порыве страсти читал свои стихи, конечно же посвящённые ей. И сейчас, когда его член уже полностью в ней, в такой разгоряченной музе, двигается навстречу ее движениям, Итан в последний раз захотел цитировать ей свои стихи. Он уверен, исчезни она из его жизни - он никогда больше не возьмётся за тот самый блокнот и замусоленный карандаш. В твоих глазах тонуть хочу, Не выпуская из своих объятий. И об одном я лишь прошу - Не исчезай из моих объятий. Твои уста сладки на вкус, Целовать их хочется до дури. И ни к кому больше не будет таких чувств, Как хорошо, что мы с тобой рискнули. Твоё тело - чистое искусство, Я не забуду его никогда. Во мне ещё трепещет это чувство, Словно электроток по проводам Придя из ниоткуда, Вскружила ты голову мою, Я обрёл в тебе любовницу и друга, И все одной пилюлей я убью. Но помнить буду я всегда, Как извивалась и стонала ты в моих руках, Как отвечала ты моим губам, А я все это выражал в стихах. Люблю, люблю, люблю Любить тебя всегда я буду Но боль разлуки я стерплю, А образ твой я не забуду. Плавные движения его бёдер сменились быстрыми неаккуратными толчками, а стоны девушки стали только громче. Она царапала его спину, оставляя длинные полосы от ногтей, целовала его грудь, шептала слова любви, что сейчас ему были столь необходимы, и плакала. Оргазм, разбивший обоих был прекрасен, ни в одном кино не показывают такого - один громкий стон на двоих, одно биение сердца и одна улыбка. -Почему ты не можешь остаться? - Он нежно провёл пальцами по ее щеке, скользя взглядом по лицу, желая запомнить ее такую. -Потому что я - лишь плод твоего воображения, я - иллюзия, а тебе нужно жить дальше. Виктория приподнялась на локте, всматриваясь в карие глаза, и нежно оставила последний поцелуй на щеке. -У тебя будет прекрасная жизнь. Поднявшись с места, оставаясь по-прежнему обнаженной, она взяла со стола маленькую белую таблетку и стакан воды, приготовленные заранее. -Ты должен это сделать. -Но я так не хочу тебя терять. Я больше никогда не смогу писать стихи, - взмолился он, тихо добавляя, - без тебя. Ты - моя муза, ты - мой идейный вдохновитель! Но девушка лишь заставила открыть его рот, кладя пилюлю на язык и приставляя стакан воды к его губам, заставляя выпить содержимое. -Через сколько ты меня покинешь? -Скоро, - коротко ответила девушка, садясь сверху на бёдра парня, - и я буду скучать. Он не желал ее отпускать, но он знал - если не простится с ней, то он с собой покончит. И, не теряя драгоценных минут, он прижался к ее губам, врываясь сразу же свои языком, проходясь по ровному ряду зубов, десне, встречаясь с ее языком и тихим стоном, когда она в последний раз ввела в себя его вновь гордо стоящий член, начиная двигать своими бёдрами, наращивая темп все быстрее и быстрее, задыхаясь от своих ощущений. Парень сжал это тело в своих руках, будто бы мог этим самым задержать ее в объятиях дольше, но… Ее силуэт буквально растворялся в воздухе, а руки Итана проходили сквозь неё, не чувствуя больше ее кожи, ее тепла, и тяжесть тела на своих бёдрах. Она просто исчезла, проведя ладонью последний раз по его грубой щеке. И он знал, что она больше не придёт, а он больше не будет писать стихов.