Последняя глава

Олег не сразу понял, что умер. Вообще-то ему и некогда было об этом думать, все его сознание было занято Сережей, который не просто поддался на провокацию и пришел, но сделал это без оружия и костюма, в одном его фиолетовом пиджаке. И держался он так уверенно, так спокойно, как будто и правда ничего не происходило. Как будто ничего не угрожало его жизни и чертов Алтан Дагбаев не стоял над ним с занесенной катаной. Олегу страшно. Ему не было так страшно даже в Сирии, даже тогда, когда Вадим снова и снова делал надрезы, болезненные, но недостаточно глубокие, чтобы быстро истечь кровью и умереть. В этом он мастер, знает, куда надавить, чтобы было больно, но не смертельно, чтобы жертва подольше помучилась. Олег Вадима ненавидит. Олег готов самолично уничтожить всех здесь, чтобы Сережу спасти. Даже если за это придется свою жизнь отдать. А еще Олег чувствует себя отвратительно слабым и беспомощным, потому что перед глазами плывет, тело ломит, а пальцы затекших рук отказываются нормально двигаться. Он делает рывок, не обращая внимание на сковывающие движения путы, но Вадим останавливает его тяжелым пинком в живот. Волков кровавую слюну сплевывает и шипит, поднимая голову и разглядывая бывшего напарника единственным уцелевшим глазом. Ублюдок. Конечно, было бы глупо думать, что Вадиму не плевать, на человека, с которым его почти ничего не связывает. Они и провели-то вместе всего несколько месяцев — что это в масштабах целой жизни? Капля в море. Дракон всегда был продажным придурком. Может, поэтому им так и не удалось сработаться и спустя время они разошлись как в море корабли. Это было верным решением, потому что Вадим… он уничтожил бы Олега, позарившись на кусок побольше, и глазом не моргнул бы. Сережа смотрит на Олега, не отрываясь, улыбается уголком губ, одними глазами говорит, что все хорошо, и Волков надеется, что у него действительно есть план, что он в порядке будет. Где-то наверху что-то громыхает, когда Алтан снова замахивается катаной. От шеи Серёжи его отделяет несколько сантиметров, когда кто-то в костюме Чумного Доктора приземляется неподалёку, и Дагбаев вздрагивает, переключая все внимание на незнакомца. «Лера», — думает Олег. Серёжа и девчонку за собой привёл. Руки болят, когда Волков напрягает мышцы, пытаясь разорвать сковывающие запястья веревки. Плечо отзывается болью, он морщится, но повторяет попытки еще несколько раз, пользуясь замешательством Вадима. Веревки поддаются только с третьего раза, и из груди Олега вырывается стон от прошившей тело боли. Волков покачивается, шипит и прикрывает глаза. Только на мгновение, чтоб в себя немного прийти. А после резко их открывает и с размаху бьет Вадиму куда-то в живот. Тот изумленно хрипит, сгибается и отступает на несколько шагов назад, а Олег замахивается, но ослабший организм снова подводит, плечо ноет, нанесенные Драконом раны отзываются болью… а потом что-то (или кто-то!) толкает его в бок, Волков покачивается и падает на колени. — Олег! — слышит он испуганный голос Сережи, заваливаясь назад. Волков растерянно шарит глазами по потолку над головой, по расплывчатым фигурам, вслушивается в звуки… и понимает, что отключается. «Нельзя, — приказывает себе Олег. — Нельзя спать, Сереже и Лере помощь нужна». Черт, как же Волкову нужен Сережа рядом, но тот, кажется, взял на себя Вадима, с отчаянным криком на него набросился, Олег слышит глухие удары, почти различает тяжелое, хриплое дыхание Леры, из последних сил отбивающей удары Алтана. Разумовский падает на колени рядом с Олегом слишком скоро, цепляется за него, отчаянно шепчет что-то, а Волков ни слова разобрать не может, только разглядывает Сережу, растягивает перепачканные в крови губы в безумной улыбке и не может справиться с отчаянным желанием дотянуться до его руки и переплести их пальцы. Сережи чертовски мало, и Олег понимает это только сейчас. Тихое «Сережа» вырывается из груди вместе с болезненным, надсадным кровавым кашлем. Олег морщится, пытается дышать, слушая тихое и испуганное «Олег-Олег-Олег», но становится только хуже. Волков задыхается, тонет и думает, что лучше бы его пристрелили прямо сейчас, чтоб не мучился. Он успевает заметить нависшего над Разумовским Вадима раньше, чем тот понимает, что происходит. Дракон бросает на Олега довольный взгляд, на Сережу пистолет направляет, а Волков хрипит, отчаянно по полу руками шарит, но не может подняться. Все, на что хватает сил — это прохрипеть напряженное: — Не надо. Олег — уже давно не наивный рядовой, он понимает, что это не поможет, что уже через пару мгновений пуля пробьет череп Сережи, и тот упадет рядом с умирающим Волковым. Олегу придется увидеть, как умирает его любимый человек, и, что самое ужасное, он никак не может этому помешать. Волков видит, как Вадим замирает и хмурится, разглядывая его каким-то задумчивым взглядом, и не понимает, почему он медлит. Наслаждается беспомощностью Олега? Хочет растянуть удовольствие? Черт, как же Волков его ненавидит. Олегу кажется, что в глазах Вадима на короткое мгновение появляется подобие сожаления, но он тут же гонит от себя эти мысли. Такой ублюдок, как Дракон, не может испытывать ничего подобного. Он играет, играет даже тогда, когда жертва максимально беззащитна и близка к смерти. И это вызывает в Волкове жгучую злость. Сережа даже с места не двигается, замирает с идеально прямой спиной, глаза прикрывает и нашаривает наконец руку Олега. У Сережи ладонь мягкая, холодная и потная от волнения, и больше всего Волкову хочется его успокоить хоть как-то. Он хрипит и правда пытается сосредоточиться на заплаканном лице Сережи, но все расплывается от выступивших на глаза слез… А после звучит выстрел и все меркнет…

***

— Следующий! — слышит Олег, когда открывает глаза спустя пару мгновений. Голос звучит устало, раздраженно, как будто говорящий уже долгое время не отдыхал. Олег оглядывается и осторожно тянет руку к идеально белой стене рядом с собой. Здесь почти нет никаких звуков, только откуда-то слышится шелест листов и тихий злой бубнеж. Прямо перед Олегом стоит худой, высушенный старик, длинные седые волосы которого достают почти до пояса. Лица Волков не видит, но почти уверен, что человек действительно очень пожилой. Олег оборачивается и сталкивается с грустным взглядом мальчика лет десяти. Кожа его приобрела какой-то желтоватый оттенок, щеки впали, глаза кажутся совсем бледными, а волосы на голове торчат редкими клоками. Мальчик открывает рот, чтобы что-то сказать, но тут же его закрывает и опускает голову — Олег успевает заметить редкие желтоватые зубы. Плечи ребенка начинают дрожать от тихих всхлипов, и Волкову очень хотелось бы его успокоить, но он и сам не до конца понимает, где оказался. За мальчиком стоит девушка. Она испуганно озирается по сторонам, пытается поправить задравшуюся юбку, прикрыть дыры на тонких капроновых колготках. Ее щеки испачканы в поплывшей туши, глаза красные, нос распух, она смотрит на Олега и начинает дрожать. Из ее груди вырывается хрип, а из глубокой раны на шее вытекает кровь, пачкая и без того грязную белую рубашку. — Следующий! — снова говорит голос, и старик двигается вперед. Олег поспешно делает шаг за ним, останавливается и снова оборачивается, пытаясь разглядеть людей позади. Коридор слишком узкий, чуть больше ширины плеч Волкова, поэтому увидеть людей за девушкой сложно. Олег замечает только яркую вспышку, видимо, оповещающую о прибытии очередного человека. Приходит неприятное осознание… они все мертвы. Олег отчетливо слышал выстрел перед тем, как отключиться, значит ли это, что Сережа тоже где-то здесь? Значит ли это, что Сережа… умер? — Следующий! — нетерпеливо говорит голос. Старик проходит еще дальше, Олег делает шаг вперед и замирает, глядя на красную полоску под ногами, преграждающую Волкову путь. Только теперь Олег видит такую же идеально белую, как стены, стойку регистрации, за которой сидит низенький человечек. Он поправляет слишком большие для его лица круглые очки, прищуривается, разглядывая подошедшего старичка и что-то ему говорит. Тот кивает, а человечек машет рукой куда-то в сторону. По обе стороны от стола два коридора — светлый и темный. Старичок отправляется в темный коридор, а человечек утыкается в какую-то толстую тетрадь и выпаливает: — Следующий! Олег растеряно оглядывается, мальчик за ним неуверенно переступает с ноги на ногу, и Волков подходит к человечку. Тот молчит какое-то время, а затем бросает на Олега скучающий взгляд и громко вздыхает. — Имя? — Олег… Волков, — хмурится Олег, а человечек снова вздыхает и ерошит свои ярко-рыжие волосы. У него большой полный нос и маленькие глазки, скрытые за очками, короткие руки и ноги. Он сидит на высоком стуле, болтая ногами, как какой-нибудь маленький ребенок, и Волков не сдерживает усмешки. — Так-так-так, Волков, значит, — задумчиво говорит человечек, пробегаясь глазами по тетрадке и кусая губу. Он переворачивает несколько листов, водит пальцем по строчкам и наконец радостно выпаливает: — А, вижу! Мы Вас заждались, голубчик! Он поднимает на Олега лукавый взгляд каких-то желтовато-зеленых глаз, и Волков на мгновение напрягается, вспомнив янтарно-желтые глаза и направленный на него пистолет. А ведь все могло закончиться уже тогда. И не было бы этого похищения, не было бы встречи с чертовым Драконом, к которому Олег не испытывает ничего, кроме ненависти. Олег и сам делал действительно чудовищные вещи. Только вот им двигала не жажда денег, а искренняя привязанность и любовь к Сереже. А Дракон всегда думал только о выгоде. — Через библиотеку или напрямую? — интересуется человечек, сверля Волкова внимательным взглядом. Тот непонимающе хмурится. — Что? Человечек цокает, закатывает глаза и страдальчески вздыхает. — А, точно, — словно что-то поняв, говорит он и качает головой. — Хотели бы Вы ознакомиться с книгой жизни? — С книгой жизни? — переспрашивает Олег, вызывая новый вздох человечка. Кажется, объяснять ему ничего не собираются. — Хочу. — Тогда по белому коридору, направо первая дверь. Вас там встретят. Человечек отрывает какой-то талончик и протягивает его Олегу, и тот неуверенно берет его и разглядывает набор странных символов. Первый похож на перевернутую букву «омега», второй напоминает лупу, а в третьем Олегу чудится готовящаяся к броску змея. — При входе будут накидки, не забудьте надеть. Я потом за вами кровь оттирать не собираюсь. — А я… могу задать вопрос? — тихо спрашивает Волков, продолжая разглядывать талончик. Боже, какой абсурд, даже в загробном мире есть очереди и талоны. Человечек прищуривается, но кивает. — Разумовский… Сергей Разумовский, он жив? — Я не могу разглашать эти данные. Судьба человека может открыться только ему, — неожиданно холодно говорит человечек. — Пожалуйста, я только хочу узнать, выжил ли он. Я не прошу рассказывать всю его судьбу, — Олег поджимает губы. Сейчас ему практически жизненно необходимо узнать, застрелил ли Дракон Сережу. И человечек, кажется, видит это отчаяние. — Ох и достанется же мне, — тихо бубнит он себе под нос, пробегаясь глазами по списку в тетрадке. Он пролистывает несколько страниц, доходит до конца и хмыкает. — В списке на сегодня его нет. А теперь не задерживайте мне очередь. Олег благодарно кивает и идет в белый коридор. Сделав всего несколько шагов, он замирает, когда прямо из воздуха перед ним материализуется темная накидка с широким капюшоном. Она повисает невысоко над землей и Волков осторожно тянется к ней. Когда пальцы касаются плотной ткани, накидка резко падает и Олег едва успевает ее подхватить. Только одевшись, Волков понимает, что замерз. Он разминает холодные пальцы и идет по белому коридору разглядывая абсолютно однородные стены. Дверь он замечает не сразу, она, как и все здесь, идеально белая, у нее нет никакой ручки, замка, ее выдает только щелка с выбивающимся из-под нее ярким белым светом, слишком ярким даже для этого коридора. Он жмурится, когда дверь сама открывается перед ним, и вздрагивает, замечая высокую черную фигуру. Кажется, у этого существа нет лица, потому что все, что Волков видит под капюшоном — это абсолютную темноту. Фигура протягивает ему костлявую руку, и Олег медленно отдает ей талон, выданный человечком. Какое-то время фигура рассматривает его, а затем машет рукой и идет вглубь яркого помещения. Переступив порог, Олег щурится и оглядывается по сторонам, медленно наступая голыми ступнями на неожиданно теплый пол. Зрение привыкает к свету медленно, помещение оказывается просто огромным и таким же идеально белым. По обе стороны от входа выстроены, кажется, сотни рядов белых столов, за которыми сидят люди в таких же накидках, как у Олега, а чуть поодаль стоит множество таких же белоснежных высоких книжных шкафов. — Оторвать бы руки дизайнеру, — тихо усмехается Волков, вспоминая о том, как Сережа ворчал, когда они обустраивали их первую квартирку. Они никак не могли сойтись во мнениях, постоянно спорили, Сережа обижался и не хотел даже слушать предложения Олега. Тогда это казалось самой серьезной проблемой в жизни и худшим, что могло произойти. Кто ж знал, как повернется жизнь. Они идут мимо высоких, в четыре человеческих роста, шкафов, Олег разглядывает бесцельно слоняющиеся из стороны в сторону черные фигуры без лица. Он не может даже точно сказать, есть ли у них ноги, потому что двигаются они так пугающе плавно, словно не касаются земли. Несколько раз сопровождающая Олега фигура сворачивает, и Волков, привыкший запоминать и следить, теряется и даже не успевает заметить, как они, видимо, доходят до нужного места. Темная костлявая рука снова появляется из-под мантии существа, оно касается ряда книг, и те начинают сами перестраиваться в другом порядке. Нужная книга вскоре оказывается прямо под тонким пальцем, существо подцепляет ее длинным ногтем и стаскивает с полки, а затем протягивает ее Олегу. Книга слишком, несправедливо тонкая, не может же быть такой тонкой книга у человека, который прожил тридцать с лишним лет. Волков с завистью смотрит на более толстые книги на полке. У них у всех черные обложки с золотыми символами. Какой же абсурд. А после Олег замечает несколько совсем крохотных книг, почти буклетов и радуется, что для него есть хоть что-то, что можно перечитать. Значит, не такой уж бессмысленной была его жизнь. Хотя это еще предстоит узнать вообще-то. Фигура какое-то время молчаливо парит рядом с ним, а затем медленно отправляется дальше между рядов книг, а Олег разворачивается и идет назад, надеясь, что ему удастся найти путь к столам. Шкафы словно расступаются, и к нужному месту Волков выходит неожиданно быстро и опускается на белый мягкий стул. Открывать книгу страшно, Олег не знает, чего ждать, если честно, он боится того, что может там увидеть. Странно. Олег бывал в горячих точках, он терпел настоящие пытки, ему приходилось принимать ужасные решения, но еще никогда не было так страшно. Волков был отличным наемником, у него никогда не было сомнений, руки не дрожали, он не чувствовал жалости к жертвам и относился к смерти, как к чему-то обыденному. Это все делало из него практически идеальную машину для убийств и заметно облегчало жизнь. Но черт, как же дрожат руки, когда он осторожно открывает книгу и вчитывается в напечатанные в ней слова. У Олега не книга — отчет. Предложения короткие, сухие, даже на личный дневник бы не потянуло. И Волков с усмешкой представляет, какой была бы книга Сережи. Разумовский сам — человек-метафора, и если текст книги жизни отражает характер владельца, то это наверняка была бы самая сложная книга в мире. Первая глава полностью посвящена детству до детдома. Она занимает от силы странички три, но у Олега сердце стучит чуть быстрее, когда он читает о том, как мама перебирала варианты имени для сына, как трепетно впервые брал в руки сына папа, как бабушка вязала носки только-только родившемуся Олеже. О том, как родители умирают, бабушка попадает в больницу, а маленького Олега Волкова отправляют в детдом. Вторая глава наполнена одним только именем. Сережа встречается здесь не по разу в каждом абзаце, и Олег улыбается, вспоминая о том, как они впервые познакомились, как Волков защитил странного рыжего парня от хулиганов, как они вместе создавали тайники, прятали сигареты, журналы, как строили тот ужасный скворечник, который развалился почти сразу же, как только его на дерево повесили. Сережа тогда себе по пальцу молотком ударил и ходил неделю забинтованный, а Олег его больше к инструментам не подпускал. Волков смеется, когда доходит до истории, в которой они с Сережей убегали по всему детскому дому от воспитательниц в День Дурака. Просто им обоим показалось, что будет отличной идеей — подшутить над ними. В ход пошла мышь из детдомовского подвала — их там много жило и о санитарии никто не заботился. Нужно было слышать этот визг. Олег рад, что пошел в библиотеку, вообще-то, потому что эти воспоминания словно наполняют светом, и он чувствует неожиданный эмоциональный подъем и вместе с тем легкую грусть, когда глава заканчивается. Она заняла половину книги, и Волкову интересно, как уместится его дальнейшая жизнь в такое малое количество страниц. Жизнь после детдома и до ухода в армию расписана еще на четверти страниц книги, и в ней, как и в прошлой главе, имя Сережи встречается едва ли не чаще, чем имя самого Олега. Оно и понятно вообще-то — Разумовский всегда стоял в списке приоритетов Волкова на ступеньку выше его самого. И Олег не видит в этом ничего плохого, потому что Сережа всегда был самым близким человеком для него. А он — для Сережи. Одни против всего мира. По крайней мере, так Волкову казалось, потому что больше ему не встречалось никого, кому не было бы плевать. И Олег, конечно, всех этих других людей никогда не винил, потому что и ему самому вообще-то было все равно на других и книга это отлично подтвердила: любые другие имена встречались здесь не чаще одного-двух раз. Вадим впервые встретился в главе про армию и Сирию, занявшей всего две странички — видимо, даже книга поняла, что от таких воспоминаний Олег всеми силами пытался сбежать. Заметив знакомое имя, Волков сжимает кулаки и злится. Он хотел Сережу убить. И убил бы, если бы… Если бы что? Почему он остановился? Почему не завершил начатое? Ведь Олег был самую малость не в состоянии помешать, а Сережа, дурак, просто сдался, смирился и был действительно готов умереть рядом с Волковым. Если они встретятся на том свете, то Олег ему все выскажет. А Дракона лично найдет и еще раз прикончит. Олег практически задыхается, когда читает главу про шахматы, и, кажется, даже чувствует фантомную боль в месте старых ранений. А когда глава заканчивается, Олег вдруг понимает, что заканчивается и книга, потому что следующие главы вложены отдельными листами в конец книги. И это… странно, наверно. Он пролистывает оставшиеся страницы, на которых по-прежнему слишком много имени Сережи. Лера упоминается не больше трех раз, а Дракон — еще один. На душе становится тоскливо и гадко. И это его жизнь? Это то, как он провел свои тридцать с лишним лет? Олег вздыхает, почти закрывает книгу и вздрагивает, когда одна из темных фигур кладет рядом три книги, на каждой из них знакомые имена. Волков поднимает голову, смотрит вопросительно, а фигура тыкает костлявым пальцем в имя Сережи на последней странице, а затем касается одной из книг. Имя Сережи на ней загорается ярко-желтым цветом, словно в подтверждение, что это действительно его книга. — Но зачем? — пытается спросить Олег, но из груди вырывается только тихий выдох. Фигура жестом показывает молчать, и Волков сглатывает и кивает, осторожно касаясь книги Сережи. От нее почему-то исходит приятное тепло, и Олег прикрывает глаза, представляя на мгновение, что это знакомое тепло тела Разумовского, что тот сейчас рядом, что все хорошо и Волков совсем не сидит в библиотеке загробного мира. Когда Олег открывает глаза, фигуры уже нет. Мужчина оборачивается и замечает того самого мальчишку, стоявшего за ним в очереди. Рядом с ним тоже лежит стопка, но в ней больше книг, чем у Волкова. От этого почему-то становится даже немного обидно, словно это очередное подтверждение, какой же бессмысленной была его жизнь. Первые страницы книги Сережи совсем пустые, в них нет никакого текста. Или Олег просто не может его увидеть, потому что к нему это не имеет никакого отношения. Зато со второй главы имя Волкова появляется почти в каждом предложении. В книги Сережи текст написан красивыми буквами с вензелями, под стать Разумовскому. В главах, посвящённых детскому дому, текст достаточно простой, но с каждой страницей он все наполняется метафорами, какими-то сложными оборотами, у Волкова мозг кипит, но он читает страницу за страницей. У Сережи книга раза в три толще, чем у Олега, и это, если честно, успокаивает. Хоть один из них сможет пожить подольше. Хотя, учитывая все, что происходило с ними, не всегда это плюс. Волкову хочется верить, что Разумовский сможет справиться, что он обстроит жизнь так, чтобы она была если не счастливой, то хотя бы комфортной. У Олега тепло в груди разливается, когда он читает робкие размышления совсем юного Сережи о том, стоит ли признаться ему, Олегу в любви. Тот ведь правда боялся, что его оттолкнут, возненавидят, а в итоге Волков сам открылся, когда не было больше ни сил, ни желания скрываться. Он и сам тогда волновался, что их дружбу разрушит, а оно вон как вышло. «Рядом с Олегом мое сердце колотится так быстро, как не колотилось никогда, и я благодарен судьбе, что мне удалось его встретить. Даже если мои чувства не окажутся взаимными, я буду счастлив даже просто находиться рядом…» Волков улыбается. В подростковом возрасте Сережа был весьма эмоциональным, и все это выглядит как то, что тот написал бы в своем личном дневнике. Чертовски точно. Черт, а ведь Олегу уже сейчас его не хватает. Вот бы увидеть его еще хотя бы на мгновение, уверить, что все будет хорошо, попросить не делать глупости. Конечно, Сережа и так знает все, что Волков бы ему сказал, они не раз обсуждали, что будут делать, если кто-то из них умрет, не веря, впрочем, что это действительно случится. Они пообещали друг другу, что будут жить дальше, но Олег точно знает, что если бы Сережи не стало, то он бы не продержался и года. Не говоря уже о целой жизни. «В худших кошмарах представляю, как Олег отворачивается от меня, если узнает о моих чувствах. Нет. Лучше умереть, чем видеть, как человек, который тебе дорог, ненавидит тебя». Драматичный дурак. Олег пытается представить хоть одну ситуацию, при которой он смог вы возненавидеть Разумовского, но в голову совсем ничего не идет. Потому что они так плотно срослись за годы их дружбы… их отношений, что Волков не смог бы отвернуться от Сережи, даже если бы он сделал что-то ужасное. В конце концов, если уж Олег не смог, когда Разумовский почти убил его, то не смог бы никогда. Волков откладывает книгу Сережи и улыбается, разглядывая следующую книгу, чуть потоньше книги Разумовского. Лера. Ее история написана слегка корявым почерком, словно человек писал в спешке. Олег не сразу может разобрать текст, вглядывается в короткие предложения и щурится. Ему в книге Леры отведено лишь несколько страниц, большая часть из которых посвящена их совместным тренировкам. Неудивительно вообще-то, ведь Волков так и остался для нее совсем чужим человеком. Хотя так даже лучше. «Волков научил меня новому приему. Нужно будет отработать. И поспать. Да, поспать было бы неплохо». Бедная девушка. Было бы неплохо давать ей хоть какую-то возможность отдохнуть, когда Олег был жив. Она ведь и правда выглядела измотанной. Волков откладывает книгу Леры в сторону и резко становится серьезнее, сверля взглядом последнюю книгу. Ее открывать не хочется совсем, и Олег уже думает встать из-за стола, но неровные буквы имени «Вадим» светятся так маняще, и Волкову так интересно узнать, какое место он занимал в жизни Дракона, что он не удерживает, придвигает ее к себе и открывает. Она совсем небольшая, может, немногим больше книги самого Олега, и это успокаивает. Недолго ему еще портить жизнь другим. Наверняка ведь его же хозяин его и уничтожит. Тем лучше. Волкову совсем не жаль. В книге Вадима много… клякс. Даже в своей Олег не видел ничего подобного. Текст постоянно прерывается уродливыми крупными пятнами, скрывая целые слова, буквы скачут, съезжаются так, что почти невозможно разобрать написанное, а затем снова разъезжаются. Волков хмурится, пролистывая страницы и натыкаясь на первое упоминание себя. «Волков еще совсем зеленый, лезет вечно в самое пекло. Клякса, я даже начинаю волноваться. Мне же с начальством клякса придется, если его клякса. Клякса, все портит только». Олегу неприятно. Ему не казалось, что он был настолько неосторожным в первые месяцы пребывания в армии. Да, мог поступать необдуманно, но ведь все было хорошо, верно? Всегда ведь живым выбирался. Сирийские страницы наполнены именем Олега, написанное сквозит желчью, и Волков снова ловит себя на мысли, что было бы неплохо все прекратить и отправиться наконец на покой, но продолжает читать. Дракон действительно его ненавидел. Ненавидел настолько, что в какой-то момент всерьез думал его подставить. «Ну его клякса, клякса с ним возиться. Если ему, клякса, так хочется сдохнуть, держать его не стану. Или сам с ним покончу, а командиру скажу, что сам подставился». Не зря Дракон никогда не вызывал доверия. Тогда это было каким-то инстинктивным желанием держаться от этого человека подальше, Вадим ведь никогда ничего плохого не делал, не говорил, улыбался в лицо, а про себя, видимо, строил планы, как бы избавиться от надоедливого рядового. Низко и подло. Вполне в духе Вадима. Олег прикрывает глаза на мгновение, а затем возвращается к книге. Теперь он уже не старается вчитываться внимательно, скорее просто пробегается глазами по строчкам. Может, поэтому до него слишком поздно доходит смысл, а в груди поселяется какое-то странное чувство. «Клякса Волков, почему он, клякса, из головы не идет? Кажется, я ошибался, когда думал, что он ничего не может. Олег мне жизнь спас, если бы не он, то меня бы клякса. Этот клякса под пули понесся, чтобы меня вытащить. А я испугался впервые. Думал, что все». Олег хорошо помнит тот день. Тогда им пришлось срочно отступать. Вадим его отправил подальше, а сам задержался лишь на пару минут. Там-то его пуля и настигла, попала куда-то в шею, Волков тогда думал, что Дракону никогда не выкарабкаться. А нет, чертов везунчик отделался только уродливым шрамом на шее, впоследствии закрытый сначала черной, а затем цветастой татуировкой, которая, стоит признаться, смотрелась на нем весьма неплохо. «Клякса, если выживу, приглашу Волкова куда-нибудь. А то он порядком клякса расхаживать тут и… Клякса, я ж никогда педиком не был, что теперь-то произошло? Клякса Волков». Олег задыхается и поверить не может в написанное. Должно быть, произошла какая-то ошибка и на обложке стоит не то имя, потому что Дракон, черт возьми, точно не мог влюбиться в Волкова. Это просто невозможно. «Ненавижу его, клякса. И его друга-педика тоже ненавижу. Клякса Разумовский, почему вообще именно он? Клякса. Кристалльно клякса. Не так-то мне и нужен клякса Волков. Пусть только теперь на глаза не попадается. Убью падлу». Когда-то Олег считал Вадима своим наставником. Потом это переросло в какое-то подобие товарищества. В конце концов они оба оказались не в самой лучшей обстановке, постоянно подвергали свои жизни опасности, получали новые и новые шрамы — сложно было не взаимодействовать. Но потом Волков понял, что Дракон думает только о себе, и если сначала он испытывал по отношению к нему легкую неприязнь, то после прямой угрозы жизни Сережи Олег не чувствовал ничего, кроме ненависти. И ни в один из этих периодов он даже не думал полюбить этого грубого и эгоцентричного мужчину. Они были слишком разными. А у Олега был Сережа, который ждал его в Питере и верил в его скорое возвращение. Волков не раз по вечерам садился рядом с Драконом и изливал душу, когда становилось совсем тяжело и нужно было выговориться. А тот смотрел на него молчаливо, слушал внимательно, впитывая каждое слово и почему-то нервно вертел в руках очередную зубочистку. Теперь все стало понятнее. Даже смешно, Дракон действительно полюбил Волка. Если бы Олег был жив, то его сердце наверняка колотилось бы все сильнее с каждой новой страницей. Но сейчас в груди глухо, только руки подрагивают, когда он водит пальцем по кривым строчкам. Клякс становится меньше, разбирать написанное — проще, и в Волкове борются желание закрыть книгу и не дочитывать до конца и продолжать читать, пока еще есть возможность. Потому что Дракон теперь открывается с новой стороны. «Я обещал его убить, но сейчас, когда он передо мной, такой разбитый, но по-прежнему стойкий и уверенный, я понимаю, что у меня ничего не выйдет. Я не смогу его убить, несмотря на то, что последние годы мне чертовски хотелось это сделать. Как только убьем Разумовского, я его отпущу. Сам ведь отправится вслед за клякса Сереженькой, потому что без него жить не может. Жаль, конечно, но его кровь хотя бы не будет на моих руках». Олег усмехается. Сам Вадим Дракон, никогда не гнушавшийся убийствами, боится… убить кого-то? Даже смешно. Несколько следующих страниц пустые, видимо, этот текст предназначен совсем не для Олега, поэтому тот быстро выискивает продолжение и сглатывает, когда перед глазами встают его последние минуты: Сережа, переплетающий их пальцы и готовый к смерти, Вадим, направивший на него пистолет, и он сам, захлебывающийся своей же кровью. «Я слишком долго ждал момента, когда смогу уничтожить клякса Разумовского. Много лет он стоял у меня костью к горле, и теперь я чертовски близко… нужно только нажать на спусковой крючок, и все будет закончено. Я заберу Золотейшество, он выплатит мне заработанные деньги, девчонка поможет Олегу, он выкарабкается. Идеальный расклад. Но теперь, когда клякса Волков смотрит на меня этим своим умоляющим взглядом, я готов отступить. Золотейшество будет злиться, но я смогу ему все объяснить. Не раз ведь выбирался из дерьма покруче, так что этот парень точно не станет помехой. Волков смотрит на меня так умоляюще. И ведь о себе-то совсем не думает, за Разумовского хватается, пытается подняться. У него рана совсем в плохом месте оказалось, умрет совсем скоро. Он и сам это понимает наверняка. У меня руки впервые дрожат. Старею, видимо. Прости, Волков». Олег словно из воды выныривает, дышит тяжело, чувствуя фантомную головную боль. Вадим ему черепушку прострелил, даже не дал попытаться выбраться, теперь Волков отчетливо это вспомнил. Злости и ненависти больше не остается. Только жалость. Олег вздрагивает, когда рядом снова появляется темная фигура и протягивает ему костлявую руку. Чертовски хочется вернуться на землю, к Сереже, хочется прижать его к себе и никогда больше не отпускать. Хочется поговорить с Вадимом, который, кажется, еще не до конца лишился принципов. Только вот время Олега подошло к концу. Он тоскливо смотрит на свою тоненькую книжку и берет фигуру за руку. Тело наполняется неожиданным теплом, кажется, Волков видит очертания лица под знакомым капюшоном и ему чудится, что он уже когда-то его видел. А потом все пропадает в ярком свете. А где-то внизу, на Земле, раздается истошный крик рыжего парня, прижимающего к себе погибшую любовь всей своей жизни.