игра

Мишель ведёт руками нарочито медленно, приподнимает подбородок так, чтобы взгляд был направлен сверху вниз, и проводит пальцами по открытой ключице. Вниз, к краю переливающегося бирюзой платья по колено. Прикусить губу — обязательно. Очертить собственную талию — обязательно. Чувствовать, как внутри всё туже затягивается узел — не обязательно совсем, но его жадный взгляд, следующий за её руками, Мишель слишком долго ждала. Переписки — прекрасно, они отвлекают от мира. Секстинг — замечательно, но воображение его прикосновений не заменит. Испытывать его самоконтроль — упоительно хорошо. Когда его дыхание учащается, когда он сглатывает слюну и не может оторваться от того, как медленно подол её платья ползёт вверх по гладкой коже — невероятно желанно. Огни клуба мелькают вокруг, затмевают остальных посетителей — Мишель не важно, что её ещё кто-то видит; Анхель знает, что танцует она только для него. Каждый взгляд, каждое движение бёдрами, каждый призывный выдох сквозь приоткрытый рот и каждый изгиб — для него, для его деланной безэмоциональности и холодности. Мишель охватывает рукой шест, кружит около, садится так, чтобы ему — (ах, ну и, разумеется, остальным, кто не сможет овладеть ею после) — было видно кружево белья. Край платья сползает на талию, Мишель — на пол, выгибается, разбрасывая светлые волосы по сцене. Перекатывается на живот, двигает бёдрами назад, ближе к одной из расплывчатых фигур, и подмигивает, когда в резинке оказывается несколько крупных банкнот. Анхель подаётся вперёд, Мишель — назад, перекидывая ноги изящным движением. Слишком далеко. Слишком недостижимо. Слишком идеальна — и только его. Флёр духов — для него. Двусмысленность танца с шестом — для него. Томительное ожидание близости — для него. Галстук ощущается слишком тугим, рубашка — не по сезону плотной. Мишель следует алгоритмам, представляя себя в руках Анхеля, и стонет совсем не поддельно, оказываясь к нему ближе. Галстук распущен, рубашка расстёгнута, штаны, видно, жать начинают. Мишель ведёт руками по его бёдрам вперёд и тут же назад. Почти ожидает, что он сорвётся. Анхель — единственный, кому дозволено её касаться во всём клубе; единственный, кто может оставить на её коже след (будь то покраснение, сладостный укус или отпечаток ладони); единственный, кого ничто не сдерживает от нарушения правил, кроме себя самого. Мишель видит, как он пытается успокоить дыхание, блуждая взглядом по её телу. Мишель видит, как его зрачки в возбуждении расширяются, и он сглатывает. Анхель в мыслях слышит её громкие стоны, чувствует всей кожей её поцелуи от прошлого раза и держится на последнем звене цепи, что связывает руки — всё будет, и больше. Мишель слегка касается его, делая последний по программе обход — Анхель тянется за ней следом, чуть не теряя контроль при всех. К чёрту план с рестораном, с красивым видом из окна и вином на двоих. Анхель оплачивает комнату для приватного танца, и Мишель его ждёт, всё в том же платье, снова надетым, внутри. Каждая его эмоция — для неё. Каждая вспышка чувств — для неё. Каждый уголок его души и желаний — для неё, только для неё, и Мишель это знает. Дверь закрывается, Анхель делает шаг вперёд и тянется к её губам — Мишель откланяется совсем немного, заставляя его остановиться. — Проиграл, — шепчет Мишель ему в губы. — Неужели? — ухмыляется Анхель. Спускается ниже, целует шею, прикусывая кожу — Мишель подставляется, откидывает голову и позволяет себя любить. Анхель подхватывает её на руки и сминает податливую мягкость, она — скрещивает ноги вокруг его талии и подаётся ближе, сдерживая стон. Слишком долго ждала. Слишком жаждет, припадает к его губам, словно к живительной влаге, ловит его язык и чувствует, что растворяется. В своих ощущениях, в моменте, в тягучем удовольствии; и словно падает. Отстраняется, улыбаясь. Под спиной — мягкие подушки дивана. Анхель спускается ниже, продолжает оставлять шаловливые укусы на шее, ключице; очерчивает бедро и заставляет податься ими вперёд. Мишель чувствует невыносимо острую пульсацию, которая отзывается на его прикосновения — ярко, словно всё электричество тела ушло в одну точку, оставляя мозг без подпитки выдавать несвязные вздохи и беспорядочные слова. В мыслях бьётся лишь его имя. Анхель. Анхель. Анхель. Пальцы путаются в его волосах, чёрных, как смоль, сердце готово ему навстречу выпрыгнуть. Анхель проникает медленно, срывая своё имя с её губ, горячит шею своим дыханием и чувствует притяжение. Ближе, ещё ближе, хотя, кажется, дальше — только полное слияние. Дальше — страсть, что сожрёт своим пламенем. Мишель забывает все правила игры: с чего началась, чего нельзя делать, почему продолжилась. Мишель стонет, ублажая эго своего мужчины, и сминает его рубашку в экстазе, выгибается и видит перед собой только его изображение. Чувствует только его. Мир сужается до одной точки резко, быстро, и Мишель ощущает всё слишком большим, слишком значимым — себя, своё тело, прижатое к телу Анхеля, и слышит сбитое их дыхание. — О, Боги, — выдыхает она, возвращаясь на Землю. — Я люблю тебя, — и целует ещё раз. Кажется, проигравшей на этот раз стала она.