kjærlighet≠spare

      Ирен Франсуа Готье уже плохо помнила, как впервые узнала о Человеке-Пауке Питере Паркере. Возможно, это произошло из слухов в её американской школе, возможно, она услышала о нём по новостям, но первый вариант казался ей более обоснованным — девушка никогда не смотрела новости.       Углубившись в чертоги воспоминаний, Ирен старалась вспомнить, в какой момент наступила на эти любимые грабли. Она вспоминает, как сидела в столовой и жевала безвкусные, буквально резиновые, овощи и слушала разговоры популярных старшеклассниц. До одного момента их сплетни были совершенно не интересными, но, когда они заговорили о таинственном супергерое — Человеке-Пауке, Готье стала прислушиваться.       Нет, особого интереса парень не вызывал, но вот его победы над преступниками — да. Ирен понимала, что он — такой же, как и остальные, человек, правда, он обладает тем, чего у других нет.       Ирен, неожиданно для себя, неосознанно начала интересоваться личностью героя, смотреть новости и обсуждать его с друзьями. Никто не знал о личности Паука, возможно, для него это было к лучшему.       Тогда она чувствовала лишь жалкую влюблённость.       Франсуа особенно не помнит, когда узнала, что знаменитым героем является именно Питер Паркер и никто другой. Она даже представить не может — много воды утекло с того времени. Да и не пыталась помнить девушка — лишь перегрузка памяти лишней информацией, не более.       Готье хорошо помнит о смерти Гвен Стейси, помнит лицо своего, на тот момент, бывшего одноклассника Паркера. Его было жаль, на похоронах Гвен он стоял, будто бездушная оболочка. Чего таить — Гвен Стейси была для него всем, она была его смыслом жизни, который у него отняли. Тогда, в тот треклятый день, Ирен Франсуа Готье была единственным человеком, который не пытался утешить Паркера.       Почему?       Шатенка прекрасно понимала, что её слова утешения и поддержки, и не только её, ничем парню не помогут. Они не вернут ему Гвен, потому она и не стала ничего ему говорить. Только пронзительный поддерживающий взгляд каре-зелёных глаз и ничего больше. Ирен знала, что ему этого достаточно, и он её понял бы даже так, без слов.       Тогда это было уже больше, чем влюблённость, но меньше, чем любовь.       Готье долгое время не видела Паркера, считала, что он и сам отправился в Элизиум до одного момента. Она помнит, как шла домой с колледжа, как в ушах играл тяжёлый рок, шёл проливной ледний дождь, а зонта, как назло, с собой не было. Накинув капюшон толстовки на голову, шагала по улице, разглядывала витрины и ругалась на погоду.       В одну секунду дождь прекратился. Какой-то парень всунул ей в руку зонт и ушёл далеко вперёд. Готье долго думала, кто это мог быть. Долго смотрела на него, на его походку, одежду и не могла вспомнить, кого этот человек ей напоминал.       Тем парнем был Питер Паркер.       Удивительно, но паучок даже после потери самого дорогого продолжал спасать людей даже из таких, возможно, глупых ситуаций.       — Спасибо! — Ирен прокричала слова благодарности, надеясь, что он её услышал. Невесомый кивок, и он свернул в ином направлении, оставив её идти дальше в одиночестве. Хотя, она и до этого шла одна, чего уж там таить.       С того дня утекло много воды, она надеялась встретить его вновь и вернуть зонт, который носила всегда с собой.       Вернула. На улице напротив кофейни. Просто всучила ему прямо в руки, улыбнулась и пошла дальше, оставив Паркера в костюме Человека-Паука стоять дальше.       "Он вернулся.", — вот что девушка тогда подумала, улыбаясь и включая старых добрых The Beatles. Классика.       А потом и новости зашумели о новых георических поступках Паука. Франсуа до сих пор смеётся, когда вспоминает, что именно интерес к Пауку привил ей любовь к новостям. После той встречи у кофейни она стала встречать Паркера чаще, возможно, около четырёх раз в неделю. Он всегда с ней здоровался, даже если куда-то бежал.       И всё равно что-то осталось прежним с похорон Гвендолин.       Его глаза были полны грусти, тоски, угнетающей боли. Ирен думала, что он не может высказать свою боль никому, и была права.       Один раз им посчастливилось встретиться в кафе, он подсел к ней, спрашивал об учёбе и был очень поражён, когда узнал, что они учатся в одном колледже, но на разных факультетах.       — Почему ты не рассказываешь никому о своей боли? — она и не думала спрашивать об этом — не вытерпела, и всё. Питер долго смотрел на неё угасающим взглядом, думал, пытался что-то сказать.       — Какой из меня герой, если я буду всем жаловаться? — он тогда попрекал её этим вопросом после, но сейчас даже и не думал. — Я должен дарить людям радость и не важно, как по-детски это звучит.       — То есть, ты хочешь сказать, что если ты будешь плакать, жаловаться, высказывать свои чувства, все будут чувствовать то же самое? — Ирен хотела посмеяться над этим, но ситуация не позволяла. — Брось, Питер, это так не работает.       — Возможно, — он опустил взгляд на чашку кофе, покрутил её и допил до дна остатки. Он посмотрел на часы около стойки, отодвинул чашечку и встал, – прости, мне уже пора, рад был с тобой поболтать.       — Да, тоже, — бросила ему почти перед тем, как он вышел из помещения. На лице появилась натянутая улыбка.       После этой встречи Ирен снова не видела Паркера очень долго, грешила, что тогда обидела его слишком сильно. Он вернулся в колледж, опять здоровался с ней при любых случаях — и удобных, и неудобных. Иногда получалось даже идти с колледжа вместе, правда, потом расходиться, но это не так важно. Больше она не поднимала тему геройства и его боли.       Она хорошо помнит тот дождливый день, пьяного Паркера и старый парк, в котором он догнал её. Догнал, повёл за собой и усадил на скамейку рядом с собой, высказывая всё, что накипело за месяцы молчания. Он говорил и о Гвен, и о геройстве, и о своих сомнениях, и о семье. О чём угодно, что хоть как-то терзало Паука.       После ей пришлось тащить Паркера до его дома, слушать его непрекращающийся пьяный бред и молиться на всех богов, которых она вспоминала, лишь бы он не вырубился по дороге. Иначе пришлось бы тащить его к себе. И когда эти мучения будто бы закончились, он попросил её остаться рядом. Правда, зачем?       Неизвестно.       Тогда это была уже не влюблённость, а тихая печальная любовь.       Ирен Франсуа Готье никогда внятно не ответит, когда всё это началось. Когда Паркер стал провожать её до дома, постоянно извиняться за случившееся и дарить горький шоколад с клубничной начинкой внутри. Не сказать, что она тогда была на седьмом небе от счастья, но хотя бы такая малость уже грела душу.       Шатенка никогда не ответит, когда он сказал ей тихое "будь со мной, я люблю тебя". Она никогда не вспомнит, как поверила ему тогда и наступила на новые грабли. Готье в тот день была явно вне себя от счастья — можно сказать, на седьмом небе.       Франсуа никогда не вспомнит, когда они съехались и начали жить вместе. Кажется, это случилось через два года после его слов, не больше. Она помнит, как составляла вещи на места, как он носил коробки и пел какую-то весёлую песню. Она помнит, как он уронил коробку с посудой и как они вместе пошли покупать новую.       Она многое помнит и также многое не помнит. Главное, чтобы это были хорошие воспоминания, чтобы от них потом не рыдать в подушку, не правда ли?       Тогда это была уже не тихая печальная, а самая настоящая и сильная любовь.       Сейчас, когда она сидит на мягком бордовом кожаном диване, слушает последние новости и ждёт уже скоро бывшего парня, она хочет плакать. За пять совместных лет, пока они были вместе, Ирен Франсуа Готье поняла одну тяжёлую истину, а точнее — вспомнила.       Любить≠спасать.       С течением времени Готье всё больше и больше понимала, что для него, увы, она — не более, чем спасительная трость. Как бы это скорбно не звучало, она приняла это и жила так последние полгода — вместе, но одновременно порознь.       Она поняла, что он никогда не забудет Гвендолин "Гвен" Стейси и никогда не сможет полюбить её так же, как и полюбил Гвен. Она то и дело поглядывает на часы — он должен вот-вот вернуться. Она понимает, что это будет самый тяжёлый разговор в её жизни.       Ирен слышит, как открывается замок, как Питер снимает осеннюю крутку и идёт в гостиную. Когда он заходит, он долго смотрит на Готье, то убирает, то вынимает руки из карманов — нервничает.       — Что-то случилось? — он стоит, отойдя от прохода буквально на один метр, думает, а потом подходит ближе, но не садится на диван около неё.       — Нам нужно поговорить, — Ирен и не думает останавливаться, бросать всё как есть, — серьёзно поговорить.       Питер кивает, хмурится, но ничего не говорит. Франсуа кажется, что он уже всё понял.       — Прости, — Ирен неловко извиняется, опускает голову, хмурит брови, но держится из последних сил, — я ухожу.       — Что?... — Питер ошарашено падает на диван хватает её ладони и сжимает в своих. — Нет, ты не можешь... Я ведь люблю тебя       — Любишь? Нет, Питер, не любишь, — Ирен смотрит в его глаза, из которых вот-вот польются слёзы, но она понимает, что готова сломать его снова, — всё совсем наоборот.       — Ты не понимаешь... — Питер неосознанно гладит её щеку, касается большим пальцем кончика губ и опускает ладонь на шею, а потом на плечо. Другая рука лежит на её колене, — да, именно так.       — Именно, — Готье небрежно сбрасывает его руку с плеча и хочет убрать с колена, но он берет её руку и переплетает со своей, — я люблю тебя... — Питер перебивает её, резко повышая голос.       — Тогда не уходи, — он почти трясётся, тяжело дышит, и ​Ирен уже не понимает, кто сейчас сидит перед ней — знаменитый Человек-Паук Питер Паркер или плаксивая тряпка, — я без тебя не смогу...       — Сможешь, Пит, сможешь, — шатенка тяжело вздыхает, её каре-зелёные глаза почти наполняются слезами, но она умело сдерживает их, — а вот я с тобой, увы, не смогу.       — Но почему? — Питер не понимает, за что она так с ним. Он пытается уловить ответ в её взгляде, но не может, а жестокая интуиция говорит ему, что ничего хорошего из этого не выйдет.       — Я устала, Паркер, — Ирен задумывается на пару секунд, её сердце пропускает один удар, — устала любить тебя и понимать, что я — спасательная шлюпка, за которую ты цепляешься и тянешь на дно, — второй удар, — я устала спасать утопающего, — третий удар, — я устала тонуть.       Питер, было, хотел что-то возразить, но она отдёрнула свою руку из его, встала с дивана и ушла, тихо закрыв за собой входную дверь. Она оставила тонущего и сломанного Паркера в одиночестве. Она стояла около входной двери почти пять минут, слышала, как падает новая мебель, как бьётся керамика о пол, и тихо шепатала:       — Так будет лучше, да. Прости, мой самый любимый Пит.

×××

      Она не помнит, сколько времени прошло с их трагичного расставания, не помнит, как добралась до старой квартиры её матери, которая умерла два года назад. Ирен не помнит ничего, за исключением тех заплаканных глаз Питера Паркера в их когда-то общей квартире. Она не помнит, когда видела Питера в последний раз.       Франсуа, будучи уже давно работающей леди, идёт на обед в старое доброе кафе буквально в трёх кварталах от работы. Рядом с ней идут люди, подростки, и она неосознанно вспоминает свои школьные годы. Она идёт неспеша, иногда оглядывается на витрины магазинов и замечает новую пекарню с разными сладкими изделиями на полках у витрины.       "Надо зайти после обеда.", — думает про себя Готье, подмечая старые добрые булочки с маково-сахарной посыпкой.       Когда она поворачивает на другую улицу, она неосознанно цепляется взглядом за грузовой автомобиль. Водитель внутри кажется ей черезчур подозрительным, как и слишком знакомый геройский костюм наверху фуры.       Паркер, пробивая стекло фуры и вытаскивая из неё преступника, останавливает машину и бросает его на дорогу. Он оборачивается, видит её, улыбается в маске и бросает:       — Ну, здравствуй.       Ирен секундно останавливается, улыбается и идёт дальше, не забывая кивнуть в знак приветствия бывшему возлюбленному. Теперь она просто идёт дальше, она радуется, что её не гложет это противное и липкое чувство вины перед ним.       Готье останавливается напротив любимого кафе, напоследок оборачивается на Паркера и, отбросив все оставшиеся сожаления, заходит внутрь.       "Он снова вернулся.", — её терзает сильное дежавю, но она пропускает это мимо себя, усаживаясь за столик около окна.       Сейчас это уже не самая настоящая и сильная любовь, а глупое пустое безразличие.