Великий Огонь

Книга написана по историческим событиям, но не отражает точные исторические хроники

      

***

      

12-й месяц 1182-го года. Провинция Рикудзё, поместье Курихара.

      Бледная рука аккуратно выводила ровные линии тушью на пожелтевшем пергаменте. Черты складывались в иероглифы, означающие «благосклонность». Охико тихо выдохнула, оценивая свою работу и откладывая кисть. Взгляд невольно зацепился за небольшую кляксу на пергаменте, и девушка уже потянулась за следующим листком, как услышала тихий шорох из коридора за перегородкой.       — Госпожа, Тайёта-сама желает вас видеть, — служанка с тихим шелестом отодвинула сёдзи.       Охико повернула голову, боковым зрением наблюдая за склонившей голову слугой. В знак уважения к своей госпоже, та сидела на коленях. Курихара хмыкнула и вернулась к пергаменту с начертанными на нём иероглифами.       — Передай, что скоро буду.       Служанка аккуратно закрыла створки и Охико услышала тихий топот ног.

***

      Охико остановилась у расписанными разными узорами сёдзи и аккуратно опустилась на колени, слегка постукивая по деревянному каркасу.       — Тётушка, вы меня звали? — девушка прислушалась к лёгкому шороху в комнате и немного отодвинула перегородку.       Комната Тайёты ничем не отличалась от остальных в поместье. Только на подножии токонома практически всегда лежали свежие хризантемы цвета заснеженной долины и курильница для благовоний.       Как только девушка зашла в комнату, она сразу же поклонилась, подходя к низкому столику и присаживаясь на дзабутон — напротив Тайёты.       Тайёта словно могучая скала, пережившая немало цунами, казалась строгой и непоколебимой. Её черные волосы, длиннее роста, тронула редкая седина, словно иней на старом камне, хранящем память сотен веков. Грубоватые черты лица, отмеченные морщинами, хранили в себе жизненный опыт, пройденный с мечом своего долга. Но глаза таили в себе грусть лунного света, спрятавшего в осенней листве.       Тайёта растила Охико с тех пор, как родители той погибли под лавиной на горном перевале Курикара. Весть о гибели принёс седой горный монарх, некогда наставник Рёидэнши — отца Охико. Он обнаружил погребённые тела под белым саванном, пока родовой герб трепыхался на ветру, словно бабочка в клетке. Для старца это была потеря сына по духу, но Тайёта оплакивала своё горе: Томэй — младшую сестру, что так рано покинула этот мир. Как последняя из Курихара по главной линии, Тайёте пришлось взять бразды правления в свои руки. И если катились слёзы по её щекам в день похорон, то лишь ветер, да боги видели это.       Потому в комнате её тёти на токонома лежат всегда белые хризантемы. Тайёта по сей день носит траур по любимой младшей сестре. Как опадает сакура, так и её сестра слишком рано канула в пучину вечного сна, но подстать вишнёвому дереву, её корни продолжили существование в лице Охико. Тайёта воспитывала девочку как свою родную дочь: давала ей любовь и заботу. Она давала всё, дабы та ни в чём не нуждалась. Женщина сделала всё, чтобы родители Охико гордились своей дочкой.       — Так зачем вы меня звали? — тихо спросила девушка, смотря на хризантемы по левую руку от неё.       Женщина напротив слабо улыбнулась и мелкие морщины сеточкой проявились в уголках её глаз. Она отставила на столик керамическую чашку с ароматным чаем и слегка сжала ткань своего кимоно.       — Охико, дорогая, ты помнишь пять лет назад мы с тобой были на приёме у Императора в Хэйан-кё? — женщина внимательно наблюдала за девушкой.       — Да, помню, — задумчиво ответила Охико, переводя взгляд карих глаз с хризантем на Тайёту. — К чему вы вспомнили, тётушка?       — Тогда я познакомилась с главой клана Такаяма. Они навестят нас в конце зимы с предложением заключить брак между тобой и Тецуо — сыном главы их клана.       Женщина тяжело выдохнула, ожидая реакции Охико. Та сидела неподвижно, смотря в столешницу.       — Почему именно я? — спустя долгое молчание спросила девушка.       — Тебе как раз через несколько месяцев исполнится семнадцатый год, тот самый возраст для бракосочетания, — женщина достала из рукава зелёного кимоно свиток и положила перед Охико. — Они оповестили меня о своём решении в этом письме.       Девушка перевела взгляд на кусок пергамента, но не притронулась к нему. Сама мысль о браке была для неё камнем, тянущем на дно реки. Любовь и семейное тепло казались ей чем-то незыблемым в эту кровавую эпоху. Томиться в ожидании вестей с поля боя? Быть обязанной расти дитя, что было бы отголоском потери? Нет уж, Охико не была согласна на такую судьбу. Воля была превыше призрачного семейного счастья и долга перед предками.       Она просыпалась на восходе солнца с радостной уверенностью в сегодняшнем дне: запах туши и ровные линии во время каллиграфии рождали гармонию на пергаменте; мелодия кото, что разливалось рекой и уносила мысли; тайные знания старых свитков открывали ей мудрость, сохранённую в веках; острое лезвие катаны отливало бликами солнца на утренней тренировке; рукоять нагинаты дарила уверенность и твёрдость; летящая стрела рассекала воздух и непрошенные мысли, попадая точно в цель; выслеживание дичи и погоня на своём верном коне заставляло сердце трепетать, а азарт вскипать в жилах; чайная церемония в кругу семьи погружала в состояние душевного покоя и идиллии; хайку помогало выплеснуть свои переполняющие эмоции на бумагу вместе с туманными образами; помощь тётушке по хозяйству помогала сохранять нить, связывающей её с домом. Всё это наполняло её тихую жизнь смыслом, с которым Охико не готова была расстаться.       Девушка призналась себе, что брак для неё — не просто потеря привычного уклада жизни, а погребение под чужими ожиданиями. Быть связанной традициями клана мужа, отрекаясь от опьяняющей уверенности в своей воле. Стать сосудом, для продолжения рода и отказаться от своих стремлений… Это было чуждо для Охико. Она не могла себе представить свою жизнь такой.       Девушка спрашивала себя, что можно было найти в этом союзе у её скромного клана? Земель у Курихара было достаточно, чтобы прокормиться, но и у Такаяма их было немало. Влияние при дворе? После смерти её отца, Курихара отошли от большой политики. Военные ресурсы? Дружина их клана была надёжна и верна своему даймё, но её не было так много, как у столичной знати. Что-то ускользало от взора Охико в этом предложении. Что-то, что засело глубоко на дне, не показываясь на свет. Настораживало и не давало покоя.       Клан Такаяма действительно был многоуважаемым в Хэйан-кё. Молвили, что они готовы добиваться своей цели любыми способами. Их волю было не сломить и принимаемые решения были тверды как скала в грозовой день. Их роль в смуте Хэйдзи не давала покоя Охико. Уж очень вовремя они оказались на стороне победивших. Ловко укрепили свои позиции на фоне всеобщего хаоса, и девушка не верила в случайность или волю судьбы на этот счёт. Клан Тайра расцвёл и это казалось следствием удачно сыгранной партии Такаяма. Охико приводила в ужас мысль: на что они готовы пойти на этот раз? И какую цену придётся заплатить Курихара в этом хаосе?       — Тётушка, могу я отказаться? — тихо спросила она, поднимая заинтересованный взгляд.       — Охико, милая, пойми меня — я хочу лишь счастья для тебя, чтобы ты создала свою любящую семью… — аккуратно начала женщина. — Да и я не молода уже… Моя дочь скоро родит ребёнка. Я вижу, как Хадзёка счастлива вместе с Таскэ, того же счастья я и хочу для тебя. Тебе нужна опора и поддержка в виде надёжного плеча мужа, на которое ты смогла бы положиться.       Тайёта по-доброму смотрела на Охико, надеясь на её понимание.       — Брак — это ветвь сакуры: кажется хрупкой, но переживает зиму. Ты же видела, как расцветают наши сады после холодов? — продолжала Тайёта.       Охико сжала рукава кимоно, будто пытаясь удержать в ладонях ускользающую свободу.       — Сакура цветёт лишь неделю и опадает при первом порыве ветра. Я же хочу быть каштаном — выживать вопреки бурям! — её голос дрогнул, но взгляд оставался твёрдым, как сталь клинка.       — Охико, это достопочтенный клан самураев, подумай об этом. Я знаю твой нрав, посему, думается мне, что Такаяма младший более чем достоин быть подле тебя, — мягко начала напирать женщина. — Прояви благосклонность.       Охико поджала губы, опуская взгляд. Она понимала, что тётя старается для неё и хочет как лучше. Но девушка уже начала подозревать что-то неладное здесь, а посему, немудрено, что Тайёте пустили пыль в глаза, заставляя не видеть всей реальной картины. Она встала из-за стола и низко поклонившись, проговорила:       — Простите, за мою резкость, но своего мнения я не изменю: мне не нужен этот брак, — она закусила нижнюю губу, мысленно прося ещё раз прощения за свои грубые слова. — Простите ещё раз, я хочу удалиться.       Не дождавшись разрешения, девушка выпрямилась, развернулась и проследовала на выход из комнаты. Женщина грустным взглядом смотрела, как закрываются сёдзи.

***

      Белоснежный снег хрустел под копытами вороного коня Охико, что не отставал от оленя. Когда девушку терзали сомнения, она вымещала своё негодование взмахами катаны в додзё, либо пропадала на охоте. Обычно она была в сопровождении слуг, но сейчас ей не хотелось, чтобы кто-то был свидетелем её смятённых чувств.       Конь перепрыгивал поваленные деревья и сугробы, выпуская из-под копыт снежную пыль. Олень мелькал между сосен, но Охико упрямо преследовала свою цель.       Земли Курихара находились практически на самом севере страны, в провинции Рикудзё, потому зимы были продолжительными и холодными. Но несмотря на это, Охико любила свою родину. Белый снег успокаивал и отрезвлял разум, так же, как и холод. Она часто любовалась внутренним белоснежным садом, сидя на энгаве. Зимний сезон был незаменимым помощником при охоте: по следам в снегу не составляло труда выследить дичь.       Девушка быстро достала стрелу и натянула тетиву, прицеливаясь в животное. Сосредоточившись, она легко отпустила перьевой конец, но в цель так и не попала, так как олень проворно скрылся в другой стороне. Охико чертыхнулась, направляя коня следовать в том направлении. Неожиданно её взгляд увидел стрелу, пролетевшую мимо неё в оленя. Она попала точно в шею. Животное замедлило бег, пока не свалилось в снег, пачкая белоснежное покрывало своей кровью. Девушка натянула узду, заставляя коня подняться на дыбы и остановиться.       — Вот ты где, — девушка обернулась на голос. — Таскэ, на гнедом коне, в таком же, как и у неё наряде каригину, приближался к ней.       Они часто с мужем её двоюродной сестры, Хадзёкы, охотились или упражнялись на мечах. Они были друг для друга как старший брат и младшая сестра, и всегда могли положиться друг на друга, несмотря на разницу в возрасте в десяток лет. Таскэ на вид казался очень мягким и нежным мужчиной — так о нём поначалу отзывалась Хадзёка. Но как только его узнали чуть поближе, стало ясно — в душе у него сердце благородного воина, что способен на всё ради близких ему людей.       Таскэ был родом из семьи купцов. Вроде, у них даже клана не было своего. Хадзёка случайно познакомилась с ним в столице, когда была возраста Охико. Таскэ понял, что это любовь с первого взгляда и пытался добиться её внимания всеми способами. Поначалу, Курихара Хадзёка не замечала его, пока тот не спас её от взбесившегося коня, что мчался на неё. Так и вышло, что после этого, она всё-таки обратила на него внимание. А потом уже и свадьба. Таскэ взял её клановую фамилию. Вот только долго у них не получалось зачать дитя. Только в прошлом году, девушка заметила, что лунный цикл прервался, уступив место утренней тошноте и надежде. Радости то сколько было.       Охико слабо улыбнулась, переводя взгляд на мёртвого оленя.       — Ты что тут делаешь? Почему не с Хадзёкой? — спросила девушка, когда его конь сбавил скорость и остановился рядом с ней.       Таскэ слабо усмехнулся, стряхивая с черной куртки Охико снег, осыпавшийся с ветки.       — Она послала меня вернуть тебя, когда узнали, что тебя нет в покоях, — просто ответил мужчина, похлопывая коня по шее. — Матушка Тайёта нам всё рассказала.       Охико тяжело вздохнула, выпуская пар изо рта. Она потрепала гриву своего коня, ещё раз мысленно прося прощения у тётушки. Таскэ слез с коня, подхватывая закреплённую на седле верёвку и подходя к оленю.       — Знаешь, Тайёта-сан хочет лишь хорошего для тебя. Я понимаю, брак с тем, кого ты не любишь и не знаешь даже, — он замолчал на некоторое время, наклоняясь к дичи, — не то, чего ты хотела для себя, но…       — Таскэ-кун, я не желаю никакого брака, — немного резко перебила девушка, переводя взгляд с Таскэ на лес вокруг них. — Я просто хочу спокойной жизни.       Мужчина поднялся, подходя к своему коню и закрепляя тушку оленя к седлу. Его взгляд остановился на безучастном лице девушки, что смотрела вглубь леса. Он ловко забрался на коня, поправляя поводья.       — Отчего же ты приняла такое резкое решение? — он слегка стукнул коня по бокам ногами, направляя животное на обратный путь.       Девушка развернула своего коня, нагоняя мужчину.       — Знаешь, Таксе-кун, тётушка до сих пор несёт траур по погибшей сестре, — девушка поджала губы, вспоминая очертания матери по рассказам служанок и Тайёты, — и я вижу какая тоска и горечь сидят в ней, а потому, не хочу такого же для себя. У нас сейчас неспокойное время в стране, ты это знаешь… Это не по мне.       Мужчина внимательно слушал, иногда кидая взгляд на девушку. Он отчасти понимал её чувства: она не хочет переживать чувство утраты близкого человека. Когда-то и он сам сталкивался с этим. Его родная младшая сестра умерла в раннем детстве от болезни, происхождение которой так и не получилось узнать. Местные лекари ничем не смогли помочь. Даже высланные из столицы лишь разводили руки, пичкая какими-то отварами. Но судьба решила иначе.       — Ещё знаешь, что мне не даёт покоя, — задумчиво протянула девушка, вглядываясь вперёд, — почему же Такаяма выбрали наш клан? Почему я? Думается мне, что не всё с ними так просто. Подозрительно уже то, что имея множество вариантов в столице и рядом, они обратили свой взор сюда. Сложно понять, что конкретно им нужно от нас, — девушка замолчала, копаясь в своих мыслях, пытаясь найти ответ на вопрос.       — Мне кажется, ты слишком много думаешь по этому поводу, — с лёгкой усмешкой проговорил мужчина, на что девушка возмущённо вздохнула, — ты всегда была такой: всё анализировала, искала причину, думала о последствиях. Это действительно важно. Будь ты мужчиной, то была бы отличным стратегом. Это все в нашем клане давно поняли.       Таскэ перевёл взгляд на серьёзное лицо названной сестры. Снова она задумалась о чём-то, наперёд уже представляя свои дальнейшие решения и последствия от них.       — Но знаешь, в чём-то ты и права. Это действительно немного странно, ведь, насколько я помню, наш клан всегда был в нейтральных отношениях с другими. Что тут и говорить, думалось мне, что Такаяма даже не знают о нас.       — И не узнали бы, если бы на императорском приёме пятилетней давности не заметили нас, — тяжело вздохнув, пропела девушка.       Мелкие хлопья снега медленно кружились в воздухе, опадая наземь. В предшествии вьюги и сумерек, пара перешла с обычного шага на галоп, гоня коней к поместью.       Когда они уже подошли к воротам поместья, их встретили слуги. Таскэ ловко спешился с коня, передавая его слугам. На пороге дома его встречала Хадзёка в утеплённом кимоно цвета лазури и накинутым на плечи тёплым хаори розового цвета. Хоть кимоно и было многослойное, оно не скрывало округлый живот, в котором зародилась новая жизнь. Таскэ с улыбкой подошёл к жене, обнимая. Охико улыбнулась, но когда на порог вышла Тайёта в зелёном кимоно с коричневой подкладкой, девушка скрыла улыбку переводя взгляд на слуг, что уводили гнедого коня Таскэ в стойло. Девушка в последний раз кинула взгляд на свою небольшую семью и, слегка стукнув коня по бокам, направила его за слугами.       Поздний вечер заставлял тени в поместье становиться длиннее. Слуги начали разжигать в комнатах очаг, который дарил тепло жителям дома. Охико сидела в своих покоях, читая древние свитки их клана. В них она находила много полезных для себя историй и стратегий. Блёклое пламя свечи освещало старый пергамент жёлтого цвета. Девушка немного щурила глаза, вчитываясь в текст. Вдруг из-за перегородки послышались лёгкие шаги.       — Охико, могу я войти? — тихий голос Тайёты прервал девушку, заставляя перевести взгляд на сёдзи.       Женщина вошла в комнату, бесшумно задвигая за собой перегородку и присаживаясь по правую руку от Охико на подушку. Девушка не отрывала взгляд от пергамента, делая вид, что сосредоточена на тексте.       — Охико, — неуверенно начала женщина, — я понимаю твои чувства: ты боишься, но…       — Тогда почему вы согласились на это, тётушка? Почему не пошлёте посыльного с отказом, — перебила женщину Охико немного холодным тоном.       — На самом деле, — Тайёта опустила виноватый взгляд на руки, сминавшие ткань кимоно на коленях, — я ещё в ту встречу пять лет назад согласилась на их предложение. Их визит — всего лишь формальность.       Сердце Охико пропустило удар, а пальцы нещадно сжали пожелтевший свиток, сминая. Звук мнущейся бумаги остановил девушку, и она со вздохом отложила пергамент на низкий столик.       — Так значит, всё уже давно решено было? И моё мнение уже никого не интересует? — холодно и резко спросила Охико больше себя, чем женщину.       — Милая, я действовала с мыслью о твоём благополучии, — встрепенувшись проговорила Тайёта, — Тебе нужно строить свою жизнь и не цепляться за меня и остальных.       Охико с прищуром рассматривала лицо женщины. Внезапная мысль кольнула её: что, если тётушка гонится не за счастьем девушки, а за хрупким спокойствием клана? Страх шепотков за спиной, потерей места у подножия Его Величества. Может это двигает настойчивостью Тайёты? Но юная Курихара не осуждала Тайёту. Она понимала, что связи, хорошее отношение с общественностью и высший свет очень важны для глав любого семейства.       Девушка вовремя прикусила язык, чтобы не наговорить резкостей. Конфликт ей сейчас не нужен.       — Просто вы не думали, что это странное предложение от них? — с усмешкой спросила девушка. — Почему они выбрали именно меня? Здесь определённо есть какой-то подтекст, который бы был выгоден им. Не думается ли вам о том, что Такаяма не так просты, как кажется? В столице, насколько мы знаем, есть много подходящих кандидатур для продолжения их рода. Но выбрали они почему-то меня…       — Довольно! — отрезала женщина, и в её обычно спокойном голосе послышались стальные нотки, на что девушка удивлённо хмыкнула, — ты слишком много берёшь на себя, рвясь уличить их в чём-то.       Охико чувствовала раздражение, витавшее вокруг женщины. Девушка поджала губы, опуская взгляд. Курихара впервые видела, чтобы тётя пришла в такое сильное негодование от высказываний Охико. Её гневный порыв был как гром среди ясного неба, что не просто удивил Охико. Она ощутила леденящее подтверждение того, что тётя боится не за судьбу своей племянницы, а за репутацию клана.       — Я советую вам, тётушка, ещё раз обдумать всю ситуацию. До конца зимы ещё два с половиной месяца. Можно ещё исправить то, что вы сделали, и тогда удастся избежать больших проблем, — спокойно произнесла Охико снова беря в руки пергамент.       — Не смей указывать мне, — недовольно прошипела женщина, — я сделала правильный выбор — позаботилась о твоём будущем.       — Будущем, где я буду в заточении, вынужденная потакать всему, что скажет муж? — укоризненно спросила девушка, распрямляя на низком столике пергамент. — Нет уж, я не согласна с этим, тётушка, уж простите меня. Коли на то пошло, предоставьте тогда мне право выбора.       — Ты даже не знаешь, что это за человек, и ты не смеешь…       — Вот именно, я не знаю, что это за человек. Мои опасения, относительно моей будущей судьбы — не беспочвенные. Я сказала вам своё мнение и менять его не собираюсь, — холодно отрезала девушка, устремляя взор в текст в руках.       Тайёта лишь возмущённо вздохнула и, резко поднявшись с дзабутона, скрылась за ширмой в коридоре. Охико прикрыла усталые глаза, вздыхая.              Женщина смахнула слезу со щеки, вспоминая разговор с Охико. Как же она была похожа на своих родителей… Её отец был таким же рассудительным и всегда мыслил наперёд. Не зря когда-то он служил одним из командиров императорской армии. Он был гениальным стратегом, одним из лучших. Его награды до сих пор хранятся в их, с Томэй, комнате.       А Томэй… Охико просто её копия… Она такая же добрая, как мать. В детстве она часто пыталась всем помочь, как и Томэй. От неё ей досталась искренность, прямота и немного упрямства, дабы отстаивать свою точку зрения.       Женщина тяжело вздохнула, вытирая влагу с щёк. Она в который раз вспоминала тот злополучный день пятилетней давности…

***

      

1177 год. Императорский дворец.

      Просторная зала, полная людьми в разных клановых одеяниях, была душной и шумной. Тайёта потеряла из виду Охико и направилась на её поиски из дворца. Она знала, что девушка не особо любит такие мероприятия, но посещает их из необходимости узнать что-то новое, полезное и интересное в мире. Обычно, когда ничего интересного ей не удавалось услышать, то сразу убегала в сад. Тайёта не упрекала её, ведь и ей самой не особо было приятно нахождение здесь.       Девицы в ярких макияжах и одеждах шушукались о сплетнях, собирая их с каждых углов. То это были последние актуальные цвета в одежде, то измена супруга той, кого все обсуждали, то новый завоз опиума. И на этом сплетни не заканчивались. Тайёта не видела ничего полезного и интересного в обсуждении чьей-то жизни. Это вызывало лишь отвращение.       Мужчины на таких мероприятиях не были лучше. Особенно местная знать, что кроме жирного куска чужой территории, заморских яств, да бутылки сакэ не желала знать. Однако, не все такие были.       Были и те, что, как и Курихара, на таких мероприятиях выуживали интересную и актуальную информацию из всего этого невежества.       Тайёта, выйдя на открытую веранду, вдохнула полной грудью. Здесь и дышалось легче, чем в том душном помещении. Она понимала племянницу, отчего та так не любила эти приёмы. Женщина начала взглядом выискивать девушку в саду, что красиво обрамлял дворец со всех сторон.       — Прошу прощения, Курихара Тайёта? — грубый мужской голос разрезал гул приёма, заставляя женщину обернуться.       Перед ней стоял высокий статный мужчина, примерно её возраста в кимоно чёрного цвета. На рукавах был вышит камон их клана — высокая тёмная гора на фоне голубого неба. Тайёта сразу узнала его — семейство Такаяма. Его длинные волосы были уложены в традиционную причёску, а за поясом висела катана, ножны которой были перевязаны синей лентой. Взгляд был уверенный, с ноткой высокомерия. Оба поклонились друг другу. Шелест шёлковых штор на веранде раздавался в неловкой тишине.       — Доброго вечера вам, — вежливо отозвалась женщина, едва смутившись под его оценивающим взглядом — вы же Такаяма Таттобу, верно?       Она не понаслышке знала кто такие Такаяма. Слава вокруг них за последние года возросла. Насколько она помнила, они за короткое время стали приближены к Императорскому двору за свои заслуги.       — Как вы проницательны, — произнёс мужчина, устремляя взор в сад, и продолжая с лёгкой улыбкой: — Непривычно видеть красивую женщину в одиночестве. Ваш муж, должно быть, задержался?       — Мой муж умер, — тихо проговорила она, не поворачиваясь и сжимая ткань кимоно, — уже очень давно…       — Ах, прошу прощения, — на его лице на миг отразилось что-то похожее на искреннее сожаление, но тут же сменилось на сдержанность. — Не знал. Моя жена тоже ушла в мир иной, — спустя некоторое время продолжил он. — Но оставила свой свет в лице сына. Порой судьба сводит тех, кто знает горечь утраты, Курихара-сама.       Женщина с горечью кивнула, вспоминая ушедших из жизни близких для неё людей.       — А у вас, дочь или сын? — как бы невзначай поинтересовался Такаяма, разглядывая сад.       — Дочь, скоро выходит замуж, — облегчённо вздохнув, проговорила женщина, вспоминая Хадзёку с улыбкой на лице.       — Это вы с ней сегодня прибыли на приём?       Тихая тревога проскользнула кошкой в её груди. «К чему такой допрос»?       — Это моя племянница. — Тихо проговорила Тайёта и льдинки сковали её улыбку.       — Племянница? Интересно… — протянул он, поворачиваясь к Курихара. Его брови в лёгком удивлении всколыхнулись вверх. — А её родители…?       — Погибли после её рождения, — немного растерянно пролепетала женщина, ощущая ком в горле.       Образ младшей сестры стоял перед глазами. Тайёта сдержала себя, дабы чувства не вырвались наружу в виде слёз.       Таттобу хмыкнул, кивая. Неловкое молчание повисло между ними. Женщина с тоской в глазах подняла взгляд, цепляя нежный лепесток сакуры, что медленно пролетел мимо, приземляясь на деревянные половицы веранды.       — Горькая участь… — тихо проговорил мужчина, почтительно склоняя голову. Спустя время, словно вспомнив что-то, продолжил: — А её отца… случайно не звали Курихара Рёидэнши?       — Да, а откуда вы…       — В своё время, я имел честь служить под его началом, — ностальгическая нотка проскользнула в его голосе, — он был не просто командиром, а человеком с невероятной отвагой и честью. Столько раз спасал мне жизнь… Можно сказать, что я ему обязан всем тем, что имею сейчас.       — Вот как, — прошептала Тайёта не в силах проронить и слова. Внезапная благодарность к этому человеку за то, что тот помнил её зятя, смешалась с нарастающей тревогой.       Охико долго не было. Женщина нервно теребила шёлковый кисет с благовониями на поясе леденеющими пальцами. Её взгляд то и дело бросался в гущу сада, выискивая племянницу.       — Курихара-сан, у меня есть небольшое предложение к вам, — тихо проговорил мужчина, легонько кладя ладонь на предплечье женщины, останавливая порыв.       Женщина перевела на него вопросительный взгляд. Тень, отбрасываемая ветвями деревьев отчего-то напоминала ей решётку.       — Как вы смотрите на то, чтобы ваша племянница и мой сын, Тецуо… Связали наши кланы узами брака? — он выжидающе смотрел на неё.       Её глаза резко расширились от такого неожиданного предложения. Внезапный ветер всколыхнул полы кимоно, гоня по полу розовые лепестки.       — Брак?! С вашим сыном? Но… Почему именно мы? — едва пролепетала она.       — Считайте, что это мой долг перед Рёидэнши — позаботиться о его дочери, — он отвёл взгляд, словно скрывая волнение и скорбь, — знаете, мы ведь с ним, были бок о бок на полях битв, не раз прикрывали друг друга, стали товарищами. Он как-то сказал, что в будущем, наши дети создадут прекрасный союз. Он говорил это с таким воодушевляющим лицом, как наяву вижу его.       Мужчина горько усмехнулся, подходя к перилам террасы и опираясь на них локтями. Тайёта видела его скорбь и грусть за погибшем товарищем. Сердце также сжалось при воспоминании о Рёи. Если они и в правду были такими товарищами…       — Вот вы где, отец, — оба обернулись на голос юноши, что так же, как и Таттобу, был в чёрном кимоно, с катаной за поясом. Только волосы были намного короче, чем принято у самураев. На вид, он был на несколько лет старше Охико.       — Тецуо, познакомься, это Курихара Тайёта, её племянница — дочь моего сослуживца, помнишь может, Рёидэнши, — Такаяма представил сына женщине. Тецуо низко поклонился, Тайёта склонила голову.       Он был практически копией Таттобу: те же острые черты лица, бледная кожа, тёмные глаза, в которых, в отличие от отца, плескалась небольшая усталость и раздражительность. Ростом он был практически как Тайёта.       — Тайёта-сан, что вы думаете о моём предложении? — Женщина чувствовала этот взгляд со стальной пружиной. Воздух сгустился, давя на виски. Вереница мыслей в голове начала свой ход: Охико с её строптивостью, благополучие Хадзёкы и… лицо Рёи, что с одобрением смотрело из глубин памяти, — Тецуо, побудь здесь, мы пройдёмся в сад, есть некий разговор.       Женщина поджала губы, не в силах вымолвить слов. Отходя от перил, Таттобу помог ей спуститься. Отпрыск Такаяма скрылся вновь во дворце, так что мужчина мог спокойно обговорить своё предложение.       — Я понимаю — неожиданное заявление. Но и мы в долгу не останемся. Когда ваша племянница войдёт в состав нашего клана, часть наших земель также будет принадлежать вам, как и ваши нам. Насколько я помню, ваши имения находятся на крайнем севере, что, несомненно, доставляет вам больше хлопот, чем нам, обитающим под самым крылом Его Величества, в сердце империи, — женщина сразу вспомнила один из немногих неурожаев, что им пришлось пережить, — а ваши торговцы смогут одними из самых первых входить в ворота столицы. Мы сможем поставлять вам весь нужный провиант. Две самурайские семьи объединятся, тем лучше и для защиты.       Женщина внимательно слушала, лихорадочно взвешивая все «за» и «против». Её пост главы скоро должен сменить Таскэ. Она не сомневалась в нём и верила, что они с Хадзёкой и их будущим ребёнком достойны лучшего. Но Таттобу был прав — расположение их земель на крайнем севере действительно иногда предоставляло немало хлопот. Последний неурожай, что выпал на их долю несколько лет назад… Как им удалось выжить тогда…? Торговые пути сходятся в Хэйан-кё… Породнившись с Такаяма, они смогут чаще бывать в столице, закупать намного больше шёлка, риса, всего нужного. В уме сразу же начался подсчёт риса в амбарах, и пришло видение, как дети Хадзёкы растут в столице, а не в холодной глуши на севере. Теплота приятно обливала щемящее сердце. Годами копившаяся усталость от борьбы за клан, за выживание, навалилась разом, чуть ли не подгибая ноги. Эта возможность могла помочь подняться и не думать с тревогой о завтрашнем дне. Казалось, что предложение Таттобу было сродни благословлению богами.       «Охико не простит за принятие такого решения за её спиной…» — пронеслась в голове мысль с привкусом полыни. Племянница была не нежным журавлём, а колючим ястребом, для которого брак мог оказаться золотой клеткой. Но Тайёта также понимала, что из-за своего нрава, Охико могла просто навсегда остаться старой девой в стенах поместья на крайнем севере. В мире, где ценится покорность… Возможно ли найти равную партию упрямой и гордой девушке? А тут такой шанс… Здесь и столица, и экономика, и высший свет…       — Но как же быть с волнениями вокруг столицы? — встрепенувшись, с волнением в голосе поговорила Курихара. — Я слышала, что конфликт между Тайра и Минамото…       — Поверьте мне, как самураю, — его голос стал увереннее и твёрже, — конфликт, который вы имеете ввиду, практически разрешился. Все мятежники наказаны по всей строгости и справедливости. Тайра и наш государь твёрдо стоят у власти. Наши воины прилагают все усилия для сохранения мирного неба над головами соотечественников. Днём и ночью мы стоим на страже порядка. Хэйан-кё — самое безопасное место Поднебесной. Ваша племянница обретёт здесь не только новую семью, мужа, но и крепость, — взгляд мужчины был горячим и убеждающим, а его тон был полон твёрдой уверенности в будущем.       — Но что вы получите лично от этого союза, Такаяма-доно? — Курихара заметила еле уловимое напряжение в плечах Таттобу. — Ведь клан Такаяма и так могущественен.       — Разве союз сам по себе не выгоден? — он укоризненно качнул головой. — Объединение кланов и есть сила. Времена нынче смутные и это правда. Одинокая лань — идеальная жертва для голодных волков. Ваша северная застава стратегически важна. Благодаря ей, мы сможем отслеживать все подступы к нашей империи с моря, если говорить о формальности, — его хмурый тон стал чуть тише, а тяжелый вздох отразил печаль на лице. — Но куда важнее — благополучие наших детей. Для меня большая честь и радость знать, что Рёидэнши видит с небес счастье его дочери.       Их земли им отдали ещё очень давно. Задача клана Курихара была сдерживать набеги Айнов, дабы те не пробрались в глубь страны и не разорили её. Так уж получилось, что семейство даже породнилось с древним племенем. Кто-то перешёл во владения Курихара как крестьянин даймё. Чаще всего, то были женщины с детьми и старики. Кто-то благородно вступил в ряды небольших отрядов самураев (которые, естественно, начали увеличиваться всё больше и больше), где их обучали азам владения оружием и искусствам боя. Были и те, кто решил остаться верным своим древним традициям и привычному укладу жизни, а именно, остаться в племенах. Курихара придерживались всегда мирной политики. Никого не заставляли насильно примкнуть к ним. Всё решалось мирным путём, через договоры и помощь друг другу. Так и сложилась их жизнь на крайнем севере.       Сейчас же осталось мало враждебных Айнов. Большинство уже родили потомство, которое сейчас населяет имения Курихара и служит на защите стен дома. Потому, думалось Тайёте, что надобности сдерживать натиски дикого племени не было. Женщина помнила из древних свитков их семейства, что когда-то очень давно, клан Курихара основался как раз около Хэйан-кё. По сути, предложение Такаяма, было сродни билету на давно забытую родину.       Курихара смотрела в его глаза, чувствуя, как сомнения и страхи отступают пред его словами, несущими надежду за будущее. Выгодные стороны были прозрачными, как весенний ручей. Усталость от борьбы за неизведанное будущее, тоска по понятному прошлому… Всё это давило в последние годы, отдаваясь усталостью в израненном сердце. Женщина опустила взгляд, словно сбросила с плеч непосильно тяжёлую ношу. «Охико будет меня ненавидеть… Но это пройдёт. Ради её будущего… Ради будущего всех Курихара… Она потом поблагодарит меня, когда поймёт». Тайёта устало кивнула. В этот кивок она вложила всю свою горечь, надежду, усталость…       — Только, давайте подождём ещё пять лет, — в её голосе сквозила едва заметная дрожь. — Тогда Охико исполнится семнадцатый год, она… станет взрослее.       Такаяма улыбнулся уголками губ, кивая, и что-то мелькнуло в его глазах, что-то, что укрылось от Курихара, осталось незамеченным.       — Как пожелаете, госпожа Курихара, — Таттобу учтиво поклонился. — Мы отправим вам письмо через пять лет.

***

      Эти воспоминания пронеслись в голове, словно стрела, выпущенная из туго натянутой тетивы. Только попала она глубоко в сердце женщине. Правильно ли сделала Тайёта, раз согласилась на это предложение пять лет назад? Казалось, что это духи прогневались и напустили морок. Но письмо от Такаяма, действительно пришло спустя пять лет. И тогда уверенность Тайёты в правильности своего выбора слегка треснула. То была маленькая трещинка, неприметная. Но женщина боялась, что со временем, это перерастёт в огромный раскол и будет уже поздно что-то исправить.       Но она верила в то, что жизнь её клана, её внуков, дочери и Охико станет во много раз лучше. Она согласилась на это, исходя из личной добродетели. Только, как и ожидалось, Охико воспротивилась этому решению, словно горная река вопреки своей природе, поплыла против течения. Но было поздно поворачивать. Тайёта понимала, что отказ достопочтенному самурайскому роду может обернуться против них. Да и что поделать, таковы традиции и обычаи их страны. Что же, во всяком случае, Охико придётся смириться с этим решением. Женщина понимала, что на это нужно время, но, зная племянницу, этого времени могло не хватить, да его у них и не было.

***

      Охико, тем временем отложив древний манускрипт, принялась расхаживать по своим покоям, пребывая в глубоких раздумьях над сложившейся ситуацией в её жизни. Девушка ущипнула переносицу указательным и большим пальцем. Нет, она не собиралась сдаваться. Она не позволит браку сломить её, словно хрупкую соломинку. Она точно придумает что-то, что поможет избежать этого.       Девушка остановилась посреди комнаты, кидая взгляд на низкий столик со свитком.       — Кико, — немного повысив тон, девушка позвала свою личную служанку.       Кико служила Охико ещё с колыбели. Десять лет, отделявшие госпожу и служанку, растаяли, словно снег под весенним солнцем. Кико была не просто слугой, а укромным местом в жизни Охико, куда можно было вернуться. Доверие между ними возросло могучим камфорным древом, под тенью которого можно укрыться. Вместе они прыгали в водоворот детских шалостей: тайные вылазки за стены поместья в час сумерек, находка редких сладостей, которые тётушка так тщательно прятала для особого случая, скачки на конях под луной в лесу, что тогда казался таким темным и опасным. Эти воспоминания были их тайной летописью, которую они хранили в своих сердцах. И знала Курихара, что нет надёжнее её слуги. То было, как идти по твердой земле или ориентироваться на восходящее солнце.       — Да, госпожа.       — Мне нужна информация о Такаяма. Любая. — Курихара никогда не сомневалась в ней, но если задание было сложным для слуги, то девушка никогда не злилась и не наказывала Кико.       — Постараюсь сделать всё возможное, госпожа, — слуга склонила голову, закрывая перед собой сёдзи. Охико, услышав шорох, оповещающий о том, что Кико ретировалась из своей комнатки, хмыкнула.       Она не собиралась встречаться с врагом лицом к лицу, не зная про него. По её мнению, Кико должна была справиться.       Но удача отвернулась от Охико. Ни единого пятнышка, ни дурных шепотков не удалось найти на идеальном фасаде Такаяма. Кристальная чистота их репутации обжигала глаза своими бликами, норовя скрыть истинную сущность. Река остаётся прозрадочной до того момента, пока кто-то не всколыхнет её дно.       Охико с досадой кусала нижнюю губу, ощущая привкус беспомощности. Полторы недели. Полторы недели с того рокового разговора между ней и Тайётой. Они жили под одной крышей, как две луны на одном небе — видимые, но далёкие и холодные. Охико не таилась, но ледяное молчание между ними так и не давало слететь словам. Девушка посчитала, что так даже к лучшему. Пусть тётушка не ведает о том, как её племянница следит за коварным ёкаем.       Курихара осознала, что роет пустую нору, где должен был быть змей. Слишком пустую нору. Эта мысль доводила до исступления. Вся грязь похоронена под белым снегом с золотистыми узорами, либо у Такаяма были невидимые тени, что сметали весь сор и стыд с открытого крыльца. Безупречная репутация Такаяма казалась Охико паучьей лилией, к лепесткам которой нежно прикасались кончиками пальцев. Эта красота притупляет чувство осторожности, заставляя вкусить ядовитую опасность. Курихара не верила, что прекрасное не может быть смертоносным.       По тёмным улочкам трущоб на границе столицы, где нищета и голод были правителями, скользила тенью девушка неземной красоты. Её фигура, словно сотканная из лунного света, притягивала взгляды и знатных, и оборванцев. Но никто так и не удостоился взгляда её таинственных, словно пустующих глаз. Даже сейчас, в поношенном, кое-где рванном кимоно, и потрёпанном меховом хаори, она казалась духом, что обычно бродит ночью. Пьяные крики, что следовали за ней по грязным улицам, лишь заставили её тонкие губы трогнуть в гримасе презрения. Она ускорила тихий шаг. Роль выполнена. Нищета — тоже маска.       Фуккацуми. Это имя было на слуху лишь у немногих. И не все храбрились произнести его в слух. Она была тенью столицы, информатором, чьи путы раскинулись по всему Хэйан-кё и за его пределами. Мало кто ведал про нее, но шепот разносил разные слухи: одни молвили о колдовстве, которым она вытягивала души в обмен на знания, другие — о её истинной сущности ёкая, которая может менять лицо. Но никто из тщеславных даймё, что мог позволить себе поступиться законами, не гнушался прийти в её логово — убогий трактир. Там, под личиной искусной музыкантши, Фуккацуми принимала заказы и проводила сделки. Пока под её пальцами струны кото пели мелодию, клиенты готовы были заложить всё своё золото за её услуги. И звон монет был единственной молитвой Фуккацуми.       Музыка была лишь маской её жизни. Истинное её искусство — искусство исчезновения. Днём и ночью она могла раствориться в толпе, принять облик давно умершего человека. Фуккацуми проникала в любое место, словно дым сквозь щели. И исчезала из-под носа стражников, оставляя после лишь привкус потери и опасности. Столица была гниющим местом страны и опостылела девушке. Мысль о тихой глубинке, где её прошлое не будет стучаться в дверь, стала мотивом её жизни.       Дойдя до кромки леса, окутанного предвечерней дымкой, девушка остановилась, зорко оглядываясь. Погони нет. Лишь ветер тихо колыхал деревья, словно перешептываясь. Одним движением, девушка нырнула в чащобу, сливаясь с лесными тенями. Путь до землянки занял полтора часа. Трухлявый домишка находился в глубине леса, словно сама природа старалась укрыть. Но для Фуккацуми это было не просто укрытие. Эхо темных воспоминаний держало её привязанной к этому месту, не смотря на отягащавшее золото в складках одежды. Какие тайны хранились в этой землянке? Что за призраки прошлого окутали то место? Ответы знал лишь тихий лес, да глаза, лишенные глубины.       Зайдя в минка, Фуккацуми застыла на пороге с тенью удивления на лице. Свет от масляной плошки осветил знакомый силуэт.       — Охико, черти бы тебя побрали за такой сюрприз, — устало проворчала девушка, раздражено сбрасывая свой потёртый хаори и вешая на покосившийся крюк.       — Ах, прости, дорогая, — лёгкий, словно лоскут шёлка, смешок сорвался с губ Курихара. Она наблюдала, как девушка отряхивает своё кимоно от невидимой пыли. — Разве находиться в неведении о госте — не лучший щит хозяйки дома?       — Щит? — Фуккацуми тихо усмехнулась, поворачиваясь к Охико. В её спокойных глазах, на миг появился блеск. — Боюсь, твои визиты, птичка, пробьют щит к моему сердцу быстрее вражеских стрел. Оно ведь, не железное, знаешь ли. — Музыкантша махнула рукой, словно отгоняя назойливого комара. — После трудного дня спать хочется, а не гостей принимать.       Охико лишь мягко улыбнулась в ответ, кивая. Но в её глазах поселилась тень, которая не укрылась от Фуккацуми.       — Цуми, есть дело, — тихим, но серьезным тоном проговорила Курихара.       Повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием горящей плошки. Цуми медленно опустилась на потёртый дзабутон, вглядываясь в лицо Охико.       — Знаешь, я думаю, отойти от этих тёмных дел, — устало, но твёрдо заявила девушка. — Слишком много теней тянется за мной по пятам. Хочется… Покоя, где-нибудь… На берегу моря.       — Тройная оплата, — голос Охико не дрогнул, — но, раз ты…       — Какое дело, — резко перебила Цуми, теребя пальцами край рукава. Её взгляд стал темнее и острее, словно клинки недавно отполированого оружия.       Охико заметила изменения на красивом личике и позволила себе бесшумно усмехнуться.       — Интересует клан Такаяма, — ровно, словно отдавая приказ, начала Курихара. — Любая информация. Каждый темный уголок, покрытый пылью. Любой намек на темное прошлое.       — Такаяма? Заплутала же ты, в горы, птичка… — Фуккацуми задумчиво потёрла виски, а её брови изумлённо поднялись. — Что же, раз настаиваешь… Месяц. Может, чуть раньше, если удача-вертихвостка не отвернётся от меня.       — Месяц, говоришь… — задумчиво протянула Охико, поправляя накинутый хаори. Из складок одежды появился бархатный кисет, сопровождаемый позвякиванием монет. Курихара подкинула его Цуми. — Первая половина оплаты. Вторую получишь, как принесешь вести. И, Цуми… Постарайся поторопиться. Время… Бежит водой сквозь пальцы.       Музыкантша ловко поймала кисет с монетами и взвесила его на ладони, прежде чем убрать в рукав кимоно.       — Что случилось то, Охико? — в её тоне проскользнули нотки беспокойства, на что Курихара тоскливо улыбнулась, вздыхая. — Чем тебя так заинтересовали столичные крысы?       Охико отвела взгляд к узкому отверстию в стене, что служило окном в непроглядную тьму снаружи. Её голос был тихим и невыносимо усталым:       — Замуж я выхожу, Цуми. За наследника Такаяма. Вот и хотелось узнать… в чьё логово иду.       Фуккацуми внимательно слушала, кивая головой и удивляясь. Теперь она понимала, отчего Охико решила сама прийти к ней. Дело серьёзное и раз, обратились к Цуми, значит глубина этого темного водоема недоступна.

***

      Зима, укутавшая поместье белым саваном, медленно отступала, словно волк, пойманный хворью. Для Охико же, это время пролетело незаметно, словно стаю снегирей испугали первые весенние лучи солнца. Курихара сознательно избегала мира за окном, погружаясь в успокаивающую рутину, как в целительную воду горячего источника: размеренные взмахи кисти, оставляющие после себя иероглифы о невысказанном; медитативные звуки струн кото под пальцами; запах старых свитков в тишине библиотеки; вес упругого лука в руке и стрела, рассекающая морозный воздух. В этом спасительном водовороте дел, Охико забыла о замужестве, что нависло над ней грозовой тучей.       Их отношения с Тайётой остались в подвешенном состоянии — не лёд, но и не тепло. Они существовали как две далёкие звёзды на общем небосводе. Встречались только на завтраках и ужинах в общей трапезной. Иногда до Охико, из покоев тётушки, доходила записка с просьбой о помощи в делах клана. Девушка отвечала сдержано, с холодностью служанки, а не племянницы, отправляя свиток. Держала ли она зла на тётушку? Нет, но испытывала гнетущее чувство разочарования, как если находишь разбитой свою любимую вазу — понимаешь, что не со зла, но досадно. Курихара верила, что Тайёта осознает, насколько её решение было безрассудным. Но дни шли, недели тянулись, а ничего не менялось.       Охико про себя лишь тихо вздыхала. Оставалась надежда только на Фуккацуми с её паутиной столичных тайн. Курихара не надеялась, она ощущала всем своим нутром — что-то нечисто с Такаяма. Эта стерильная чистота их репутации казалась чем-то ненастоящим, мёртвым. Не могло быть такого, что в столичных коридорах, наполненных заговорами и секретами, невозможно было испачкаться. Охико отказывалась в это верить.       Однако, надежды девушки не оправдались, когда Кико принесла завёрнутый шёлк черного цвета.       — Госпожа, посыльный принёс вести из трактира, что находиться в центральной части Хэйан-кё, — слуга склонила голову, передавая свёрток своей госпоже.       — Да, передай это посыльному, пусть отвезёт в тот же трактир, — Охико, несмотря на слугу, уделяя всё внимание свитку, что оказался завёрнут в ткань, передала девушке мешочек с позвякивающими внутри монетами.       — А кто получатель? — тихо спросила Кико.       — Музыкантша Фуккацуми, — безразлично проговорила Курихара, разворачивая бумагу, — и пусть посыльный постарается не привлекать к себе много внимания.       Охико не заметила, как служанка удалилась из покоев. Она присела на дзабутон, зажигая свечу. Аккуратные иероглифы выстроились в строки, неся в себе информацию, от которой решалась судьба Курихара:       

В осеннюю пору,

Улетают аисты

Становится холодно

Цуми.

      Фуккацуми всегда передавала послания через хайку, ибо так было надёжнее. Кто знает, через какие руки проходило письмо. Курихара была единственной, кто мог разгадать шифр, потому что такой метод они придумывали вместе. С заказчиками музыкантша предпочитала встречаться лично, но в случае с Охико, зачастую с этим возникали трудности.       Обычно разгадка таилась во второй строке, где действие являлось ответом. Если слово несло в себе утрату, или, как в этом письме, отдаление, то весть была горькой: Цуми не смогла отыскать желанные нити для Охико. И в правду, журавли надежды улетели в голубую ввысь.       Охико разочарованно вздохнула, скомкивая бумагу и кидая её в горящий ирори. Все её надежды пеплом осели о стенки очага. Девушка ущипнула пальцами переносицу, пытаясь придумать новый план действий. Зима уже кончается — осталась неделя до первых весенних дней. Не ровен час, как Такаяма прибудут в их поместье на днях.       — Проклятье! — не выдержав, Охико стукнула кулаком по низкому столику, отчего пламя свечи дрогнуло, а сам воск пошатнулся.       Множество вопросов и, не найденных на них ответов, отпугивали сон, как ястреб ласточку. Только с первыми лучами солнца Охико смогла погрузиться в сонную дрёму. Когда она проснулась, соонце уже было высоко. Взглянув на себя в зеркальце, девушка не удивилась темным кругам под глазами, посланными луной.       После утреннего ритуала омовения, Охико лёгким движением подозвала Кико для облачения в доспехи нового дня. Служанка, словно опережая мысли госпожи, уже разложила шёлковое кимоно за ширмой. Ткань цвета спелого каштана, почти черного с теплым отблеском, была выбрана не случайно: она воплощала само имя клана Курихара. Кико ловко помогла накинуть кимоно на плечи своей госпожи, аккуратно расправила ткань, и, среди складок, на спине, проступил камон клана: искусно вышитая ореховая ветвь с хрупкими белыми соцветиями каштана, золотая нить оттеняла их на темном фоне. Ниже, по подолу кимоно, рассыпался скромный узор всё тех же соцветий, еле уловимый, как запах ранней весны.       — Моя госпожа, остальные члены семейства ждут вас в общей зале для обеденной трапезы, — оповестила Кико, повязывая пояс оби. Охико лишь кивнула.       В общей зале действительно собралось практически всё их семейство: Тайёта, Таскэ с Хадзёкой, бабушка Охико, что обычно не выходила из своих покоев, расположенных в северной части поместья, и побочная ветвь их клана. Девушка очень удивилась такому собранию. Значит, думалось ей, надвигалось какое-то «грандиозное» событие, требующее присутствия всех. И Охико уже знала, что это за событие.       Побочная ветвь их клана проживала в западной части поместья. То была большая семья из двоюродной тётки Охико, её мужа, и, их двоих сыновей с единственной дочкой. У них уже были свои семьи. Девушка не так часто виделась с ними. Она не особо жаловала такие большие семейные посиделки.       Присев рядом с бабушкой, напротив Таскэ, Курихара устремила сконфуженный взгляд в миску с рисом. Рядом стояла тарелка с тушенными овощами, сашими и ароматными специями. Низкий длинный столик, за которым они все сидели, ломился от количества еды. Кроме того, напротив мужчин стояли токкури и отёко.       Тайёта осмотрела семейство и, поняв, что все в сборе, хлопнула в ладоши, привлекая внимание перешёптывающейся родни. Она, как глава клана, сидела в самом начале — в оглавлении стола.       — Ну что же, все в сборе, начнём трапезу, итадакимас!       — Итадакимас! — хором ответили все присутствующие.       Охико напряжённо оглядела всех из-под коротких прядей волос, обрамляющих её лицо по бокам. Тревожная мысль подкралась к сердцу. Она взяла палочки, зацепила ими комок риса и отправила его себе в рот. Мысль о том, что все собрались здесь по поводу её будущего замужества, не давала пропихнуть еду в горло. Девушка заметила, как её руки мелко подрагивали.       Девушка ловила на себе косые, чуть недоуменные взгляды. Она знала — выбивается из стаи. Пока её сверстники по крови вплели себя в семейный узор счастья и любви, она же, едва достигнув брачного возраста, рвалась прочь от этих пут. Их вера и уверенность в выбранном пути была для Охико непроходимой глухой стеной. Даже Таскэ не сводил сияющих глаз с Хадзёки. Его улыбка была тихой песнью их любви. Курихара знала, как он хотел это дитя, как хотел воздвигнуть стойкое будущее для своей семьи. Горечь осела на языке. В этой зале, полной людей, близких ей по крови, Охико ощущала глубокое одиночество по духу.       Вдруг, Тайёта тихо постучала веером по столешнице, снова привлекая к себе внимание. Охико вздрогнула, чуть не выронив палочки.       — Мы собрались здесь сегодня, дабы известить всем прекрасную новость, — вещала женщина с улыбкой на лице и радостью в голосе, — Охико, моя племянница и дочь моей покойной сестры Томэй, скоро выходит замуж.       Голос тётушки казался Охико настолько громким, что оглушал. Но нависшая после её речи тишина, оглушала не меньше. Девушка чувствовала, как несколько пар глаз уставились на неё, ожидая какой-либо реакции. Юная Курихара сама не знала, что сказать и какую эмоцию подать. Она чувствовала, как лёгкий мандраж начал усиливаться. Что они хотели, чтобы она сказала? Её подтверждение? Отказ? Охико вымученно подняла взгляд, одарив всех натянутой улыбкой.       — Бедняжка так рада, что потеряла дар речи, — тонким голосом высказалась её двоюродная тётя — Уманэ.       — Я считаю, за это нужно выпить, — её муж, Мамору, поднял руку с отёко, в котором уже плескалось сакэ.       Все принялись воодушевлённо что-то обсуждать, скорее всего, то, какая свадьба будет у Охико, сколько гостей, её будущего мужа, его клан… Девушка не слышала, так как в ушах поселился неприятный звон, заглушающий все голоса и звуки. Она смотрела в полупустую миску с рисом, часто моргая. Казалось, её замешательство никто не замечал.       — Будет вам, — Тайёта снова постучала веером по столешнице, — когда состоится свадьба ещё неизвестно, но через несколько дней, нас посетит будущий муж Охико вместе с отцом, а по совместительству — глава клана Такаяма.       Девушка тихо выдохнула, пытаясь прийти в себя от этой новости. А все вокруг начали шептаться о Такаяма. Охико хотела выйти из залы, а лучше бы на свежий воздух. Было тяжело находиться здесь, когда при тебе обсуждают твою же судьбу. Но были традиции и правила, которые нельзя нарушать, а потому, девушке придётся отсиживать здесь до конца, пока все не соберутся уйти.       — Что же, думается мне, Охико стоит отправиться в свои покои, дабы начать подготовку к встрече своего будущего мужа, — видимо, Тайёта решила сжалиться над ней, но Ками, её слова были лезвием катаны, что резали сердце.       Все дружно закивали головой, поддакивая. Бабушка, сидевшая рядом, подтолкнула девушку локтём, пока никто не видел. Охико растеряно поднялась с дзабутона, низко кланяясь всем, тихо поблагодарила за еду, попрощалась, и отправилась на деревянных ногах вон из залы. Когда она задвинула сёдзи за собой, то стремглав помчалась к самому близкому выходу на улицу, коим оказалась галерея, выходящая на энгаву.       Охико не видела слуг, что кланялись ей, не видела, как чуть не сбила кого-то с ног. Её глаза застилало непонимание и горькая обида за то, что всё в её жизни пошло не так, как она хотела. Не так, как привыкла жить. Ей было обидно за то, что её никто не хотел понять. Но больше всего, было неприятно от решения тёти. Почему она не отказала? Почему она так хочет выдать девушку замуж…? Почему же она не спросила сначала Охико…? Не посоветовалась с ней. Почему ей не дали право выбора…?       Курихара выбежала на энгаву, вдыхая свежий воздух полной грудью. Он всё ещё был холоден и пах зимой. Потому что зимы у них долгие и холодные. Девушка прислонилась спиной к одной из деревянных опор, что упирались в двускатную крышу. Холодное дерево, чувствующееся через слои кимоно, немного успокоило, охладило тело и разум девушки.       — Моя госпожа, вы простудитесь, — обеспокоенная Кико несла в руках тёплое хаори Охико, но девушка лишь перевела на него усталый взгляд.       — И пусть, — хрипло проговорила она, ступая по деревянным половицам энгавы.       — Куда же вы идёте? — Кико семенила за девушкой позади, всё ещё держа в руках хаори.       — Куда-нибудь, — резко проговорила девушка, — приготовь мою одежду, и, пожалуй, коня.       — Вашу катану или лук со стрелами? — спросила взволнованная Кико.       — И то, и то.              Девушка неслась на своём вороном коне в неизвестном направлении. Холод и колючие снежинки не останавливали её. О спину бился колчан со стрелами и луком, сбоку, к седлу, были привязаны сая с катаной. Её щёки покрылись красным румянцем из-за холода, но ей было всё равно.       Она не заметила, как оказалась на побережье необъятного океана, чей холодный ветер всколыхнул её волосы, завязанные в низкий хвост. Охико успела натянуть поводья коня и тот поднялся на дыбы, чуть не свалив девушку. Курихара выдохнула клубы пара, пытаясь отдышаться. Взгляд не мог полностью охватить тёмную воду, чьи холодные волны таили в себе множество загадок и тайн. Её конь медленно прошёлся по краю обрыва, о скалы которого бились могучие волны. Охико бросила взгляд вниз, кусая нижнюю губу.       — Глубина этой тёмной воды таит в себе столько тайн, сколько и ответов на них. Но даже там я не найду истины для себя, — грустно проговорила Охико, поворачивая коня обратно.       Может, ей стоит смириться и найти свет в своей будущей жизни? Девушка не знала. По крайней мере, сегодня она не смогла найти ответ. И не было у неё уверенности в том, что сможет найти этот ответ завтра.