Долгая дорога домой

У Итэра совершенно нет времени на рисование. Поиски сестры, погони, побеги, свержение сёгуната… Даже в Ли Юэ с этим было попроще. Он всего лишь помог убить древнего восставшего монстра, а не оказался на земле, где убить тебя хочет буквально всё. Даже дерево. Особенно — дерево. При этом именно громовую сакуру хотелось запечатлеть на бумаге. Ох, сколько раз она била его током! Итэр сидит на пригорке скорее по привычке: сакуры уже никого не бьют и вполне мирно цветут, привлекая насекомых и жуков к своим корням. В казалось бы бесконечном мешке нашлись остатки руды с Драконьего Хребта — преступно мало для ковки оружия, но достаточно, чтобы из крошечного кусочка сделать краски. Тома подарил набор для каллиграфии и научил им пользоваться, так что мастерить кисточку из подручных средств не пришлось. Первые мазки неуверенные и кривые, Альбедо за такое его наверняка бы окунул в снег (только Альбедо слишком вежлив и спокоен, чтобы заниматься подобной ерундой, поэтому Итэр мысленно падает в снег сам). Чёрно-белая сакура получается раза с… пятого, кажется? Слегка мерцают лепестки и будто бы шевелятся от едва заметного дуновения ветра. Интересный эффект вряд ли связан со звёздным серебром, скорее у Итэра слишком богатое воображение. Он вспоминает, как учился у Альбедо после того происшествия на горе. Они только-только разобрались с последствиями, вытащили всех искателей приключений из опасных мест, извинились перед Эолой за беспокойство. Итэр думал, что у него не останется ни сил, ни желания, чтобы следовать глупой хотелке Паймон, однако когда Альбедо предложил потренироваться в его лаборатории, Итэр сразу согласился. Он не знал, почему. (наверное, хотелось хоть какой-то награды за труды, кроме бесполезных медалек, которые только в Чайнике и складывать на полку) Альбедо был терпелив; Паймон давно заснула, сладко посапывая на алхимическом столе, а он по-прежнему объяснял Итэру основы: про золотое сечение, тени и технику смешения красок, учил превращать руду в лужицу жидкого серебра и не пачкать в ней пальцы, одежду, землю и Селестию. Итэр тихо смеялся и рисовал пальцами, игнорируя кисти и мелки, потому что плотная белая бумага была похожа на снег, только шершавый и тёплый. Ему нравился густой серый цвет краски куда больше, чем алый. Они закончили глубокой ночью и сели прямо на землю на границе между лютым морозом и теплом от костра. Альбедо знал много и мог рассказать о многом: о созвездиях, Дурине и горе, об алхимических реакциях и способах сохранять продукты свежими месяцами. Итэра убаюкивал его голос, но он, как ни странно, запомнил самое важное. И даже когда от Драконьего Хребта его отделяли бесконечные пики Ли Юэ, опасное море и вечность сёгуната, он мог с закрытыми глазами представить звёздное небо их полушария Тейвата и сберечь немного сладких ягод для Паймон. А ещё — рисовать громовые сакуры, конечно. Итэр пробует не только руду, но и мелки, уголь, едва потушенные палочки для фейерверков, которые Ёимия называет как-то по-инадзумски хитро, а Тарталья — бенгальскими огнями. Итэр чертит лица тех, кого встретил и кого потерял, пугающую громаду Горна, пойманных рыб и сотни фонариков, запущенных в Гавани Ли Юэ. Его путешествие будет длиться, длиться и длиться; возможно, он переживёт всех, кто был ему дорог, возможно, коррозия не пощадит ни дракона, ни вольный ветер, но даже в других мирах Итэр хочет помнить о них, не забывать лихие улыбки, добрые слова и великие поступки. У Итэра альбом, полный рисунков, перепачканные рудой пальцы и желание однажды вернуться домой (или найти им с сестрой новый).