Из дикого леса

— Альберт пропал, — Маргарита задумчиво смотрит на своё отражение в фонтане. На дне, как обычно, полно монеток. — То есть, я не думаю, что с ним что-то случилось, но его нет уже третий день. Странно. Люмин ничего не говорит в ответ. Она, честно, очень смутно помнит, кто такой Альберт и почему она вообще должна о нём переживать. Она просто заскочила к самому удобному алхимическому верстаку рядом с телепортом и собиралась вернуться в Инадзуму. Мондштадт навевал ностальгические воспоминания и успокаивал, так что она задержалась чуть дольше, чем рассчитывала. А теперь вот… пропажа. На лице Паймон появляется «опять будешь помогать всем вокруг» выражение, и Люмин за спиной Маргариты показывает ей язык. Ну уж нет, она уже не та наивная Путешественница, что бегала от хиличурлов и слаймов. И постоянные задания в духе «кто, если не ты?» успели застрять в горле хуже рыбной кости. — Он может разучивать новые речёвки, — приходит на помощь верная Паймон. Она, к счастью, помнит чуточку больше, освобождая голову Люмин от вороха бесполезной информации. — Или просто загулять. Даже фанату Барбары бывает нужен отдых, правда? Маргарита вздыхает. — Может, вы и правы… — Мы спросим у Барбары, — обрывает поток страдающих звуков Люмин и поправляет лямку рюкзака. — Не переживай так. — Ох, спасибо! Они повторяют уже тысячу раз проделанный путь к Собору, ожидаемо не находят там Барбару и переглядываются. Что ж, раз уж ввязались, придётся заканчивать. Вот смешно будет, если Альберт найдётся под какой-нибудь сосной в Вольфендоме, немного пьяный, немного счастливый и совершенно здоровый. Это только для жителей Мондштадта лес там был страшным и опасным, на самом деле волки не трогали одиноких путников, а Рэйзор ещё и следил, чтобы они не рухнули в овраг и не наелись волчьих крюков. А ещё там очень удобно прятаться от надоедливого фан-клуба, так что велик шанс найти заодно и Барбару. Люмин идёт знакомой тропинкой, подбирая по пути траву светяшку и закатники. Ингредиентов не бывает много, а благодаря Эоле у неё теперь есть постоянный источник холода, чтобы сохранить фрукты свежими подольше. Чем глубже в лес, тем реже поют птицы и темнее подлесок. Тропинка зарастает бурьяном и крапивой. Люмин сбивает колючки подобранной здесь же палкой и хмыкает, завидев вдалеке палатки хиличурлов. — Обойдём? — понимающе спрашивает Паймон и обе молча сворачивают влево, где трава ещё гуще, деревья ещё толще, а запах хвои смешивается с особым и трудно опознаваемым духом дикого зверя. Примерно так пахнет Рэйзор. Так пахнет кровь и бездна. Люмин может вспомнить ещё с десяток похоже пахнущих людей и предметов, когда под ноги ей попадается что-то мягкое. Она катает это подошвой ботинка и лишь спустя несколько мгновений понимает, что именно валяется рядом с кустом дикой ежевики. — Ой, — говорит Паймон, зажимая ладошками рот. — Ой-ой-ой. — Не ой, — поправляет её Люмин и мощным пинком отправляет откушенную человеческую руку подальше. — А чей-то обед. Паймон быстро успокаивается и слегка нервно смеётся. — По крайней мере она не женская! Да, думает Люмин, это всё упрощает. Интуиция говорит бежать отсюда со всех ног, однако Люмин отчасти любопытно: кто же тут похозяйничал без ведома Андриуса. Вряд ли тот не заметил бы на своей территории оравы голодных зверей. Особенно чужаков. Из бурелома они выбираются на полянку в окружении многовековых сосен. Здесь когда-то они нашли прятавшуюся от Альберта Барбару, даже полый ствол дерева на месте и вокруг него — алые волчьи крюки. Люмин сжимает кулаки, чтобы не потянуться за ягодами по привычке, и осматривает поляну. В центре аккуратной горкой лежат очевидно мёртвые и уже не совсем свежие хиличурлы. Над ними роятся мухи и в самих телах что-то копошится. Люмин совершенно не хочет знать, что. — К-кто здесь?!.. Знакомый голос отвлекает и вызывает по всему телу мурашки. Люмин рефлекторно достаёт меч и останавливает лезвие ужасно близко к шее Барбары. Когда она успела подобраться настолько близко? — Привет, — машет ей Паймон с натянутой улыбкой. Мертвецы всегда действовали на неё удручающе. — А мы тебя ищем. Опять. Барбара растерянно смотрит на них и Люмин кажется, что она не до конца… в себе. Обычно опрятное и чистое платье заляпано бурыми пятнами. Рукава порваны и торчат во все стороны лоскутами. А глаза — у миленького цветочка Барбары, что не обидит даже муху, только намочит, — сияют непроницаемой чернотой. С красным зрачком. Где-то Люмин уже такое видела. — Кажется, мы тебе помешали, — говорит она тихо, не желая напугать. За спиной Барбары у дерева сидит Альберт… или то, что от него осталось. Руки у него точно нет. И сам тоже не то чтобы очень свежий. Люмин радуется, что умеет дышать ртом. — Эм… я могу всё объяснить! Люмин не убирает меч и отходит, внимательно наблюдая за Барбарой. Та мнётся, теребит обрывки рукавов, а затем с видимым усилием распахивает за спиной чёрно-красные крылья. Они напоминают об Манифестации грома, и не то чтобы эти воспоминания Люмин нравятся. Впрочем, в отличие от электрической безумной мыши, Барбара не спешит нападать и, кажется, искренне не понимает, почему Люмин не убегает в город с воплями ужаса. Первой не выдерживает Паймон: — Как давно ты скрываешься? Губы Барбары дрожат. Она прячет крылья, опадает на колени и горько плачет, размазывая по лицу чужую кровь и слёзы. Люмин со вздохом убирает меч и тянется к рюкзаку. Когда лицо Барбары снова чистое, пусть и слегка опухшее от слёз, и сама она больше не бьётся в истерике, можно говорить нормально — и, главное, честно. Барбара признаётся, что родилась гулем; что об этом её проклятии знает Лиза и Джинн; что она очень-очень старается быть хорошей и обычно она не убивает людей, нет!.. Просто так получилось. — Мне помогает мальчик-волк, — шепчет Барбара устало, косясь на трупы хиличурлов. Люмин рассматривает их вблизи, игнорируя брезгливые вопли Паймон, и действительно замечает следы волчьих зубов. — Он и его семья находят для меня… гм… еду. Я пыталась охотиться сама, но не смогла. Их же так жалко! — Но себя жальче. Лицо Барбары вспыхивает, она отводит взгляд. — …да. — А Джинн, получается, тоже? — снова спрашивает Паймон, и на этот раз реакция намного более яркая: Барбара почти похожа на привычную себя, взволнованную, упрямую, решительную. — Н-нет… Нет! Джинн никогда бы! Она столько лет хранит мой секрет, делает для меня всё, они с Лизой пытаются найти лекарство… «Его нет» может сказать Люмин, оборвав тонкую ниточку надежды. Если бы было, то в ритуальном бюро Ваншен об этом бы давно знали. Но она молчит. — Так Альберт попался под горячую руку? — вкрадчиво уточняет Паймон. — Увидел то, что не должен был? Барбара горько вздыхает. — Он клялся, что никому ничего не расскажет, но я по глазам видела: ему страшно. Он боялся меня… Знаешь, так странно было видеть на его лице не обожание, а ужас. Я к этому, оказывается, привыкла. — К приятному всегда привыкаешь. Барбара невесело смеётся. — Точно. А ты… тебе не страшно? не противно? Люмин как-то пыталась подсчитать, сколько убила хиличурлов, охотников за сокровищами и самураев… сбилась на десятой тысяче. Плюнула. — Я видела стряпню Беннета, — грубо шутит она. — Мне уже ничего не страшно. А ещё убитых хиличурлов, которые выглядели так, будто только что заснули; залитый электричеством остров, сошедших с ума людей, отравленных людей, призраков и саму бездну, будь она неладна. Что есть один гуль? Всего лишь звено пищевой цепочки. — Пойдём, — Люмин протягивает Барбаре руку. — Нужно привести в порядок твою одежду и помыться. А ещё, думаю, ты не откажешься от чашки кофе. — Но мы же в лесу и тут нет ни ручья, ни костра… Паймон хитро прижимает палец к губам, когда Люмин жестом фокусника материализует в воздухе Чайник. — Там есть всё, — торжественно обещает она. Зря, что ли, столько времени убила на строительство и эти бесконечные грядки? — Тебе понравится. Барбара подаётся ближе, на её лице — любопытство и надежда, но затем вдруг она замирает и оглядывается на тело Альберта. Люмин хорошо видит: у него закрыты глаза, а культя руки заботливо перевязана. Вспылив, Барбара убила его, о чём теперь жалеет. — Я… я не могу… оставить его так. Это неправильно. Люмин вздыхает и переглядывается с Паймон. Хотя Барбара считает себя чудовищем, настоящих монстров она ещё не видела, хвала Архонтам. И не увидит. — В Вольфендоме, — скорбно тянет Паймон. — Полно диких и опасных зверей. Бывает. Звякает крышка чайника.