Снова простудился

- Николай! Мороз на улице, а ты мороженое хаваешь! Опять простудиться хочешь? - Брюнет был рассержен, судя по нервным ноткам в голосе. - Ха-ха, ну и что? - с легкой улыбкой ответил тот, доедая мороженое и бросая палочку в мусорный контейнер. Взгляд Достоевского упал на руки блондина. - Ты еще и без перчаток?! Погляди! У тебя руки красные от холода! - Фёдор схватил блондина за запястья, как бы показывая второму его замершие руки. - Ой, ну да что с того!? Когда это ты стал так волноваться обо мне? - Блондин закатил глаза на такую "заботу" - Я не за тебя, а за себя волнуюсь. Мне надоело вечно отпрашивать тебя перед профессорами! На меня уже косо смотрят! Не хватало мне еще репутацию из-за тебя потерять, - Достоевский, фыркнув, схватил Гоголя за куртку и попытался уйти, однако блондин, умиляясь, продолжал стоять на месте. - Так ты правда волнуешься? Как это мии~ило! - улыбнувшись до ушей Николай поддался хватке брюнета и попрёл вперед за ним. - Профессор Фукудзава точно не одобрит уже третью простуду за этот месяц. Начало марта, а ты как ребенок малый! - Во-первых не за этот, а за прошлый, а во-вторых, что с того? - Блондин очень хотел доиграться и вывести из себя Фёдора. - Знаешь что, иди домой сам. - наконец отпустив край куртки Достоевкий развернулся и пошел в другую сторону. - Ну и пожалуйста! - показав брюнету средний палец в след, выкрикнул Николай, высовывая язык.

***

Утро. 7:13. Только разомкнув глаза блондин сразу же почувствовал боль в горле, а затем, проснувшись до конца, и холод. Коля сунул градусник под подмышку, достал его после незамедлительного писка и увидел там три черных цифры: 38,7. - Все-таки, Федя был прав, - слабо произнес вслух Гоголь, не имея сил даже взять телефон и написать преподу, не то что за лекарствами на кухню идти.       Он просто лежал, смотря в потолок, трясясь от озноба, уже сводя концы с концами с жизнью. Голова кружилась, горло болело, температура увеличивается, а ноги ватные как плавленный зефир. Казалось бы, блондин так и будет лежать, сложа руки и убиваться в этом состоянии, но не тут то было. Резкий звонок в дверь прервал все его мысли, блондин даже вздрогнул. Кто мог придти к нему в такое время? Он бы хотел забить огромный хер на того, кто сейчас стоит за дверью, видимо, ошибившись квартирой, но звонки не прекращались. Голова гудела, а просто лежать пока кто-то ломится к тебе в дверь и не обращать на это внимание было невозможно. Взяв силу в кулак, Николай дошел до злочастной двери и хотел было обматерить того, кто за ней стоит, мол, "зачем к людям ломитесь?", но кто стоял за дверью вызвал у Коли лишь удивление. Через глазок он увидел Федора, которого ой как блять не хотел бы сейчас видеть. Все же то, что Достоевский оказался в очередной раз прав было очень неловко, и, мягко говоря унижало личные достойности Гоголя. Собравшись с духом он сумел коснуться ручки и потянуть ее. - Да ладно, я уж думал не откроешь. - брюнет слегка ухмыльнулся, ведь прекрасно видел состояние Гоголя и, в взгляде Достоевского так и можно было прочитать: "А Я ЗНАЛ, Я ГОВОРИЛ!!!" - Зачем ты пришел? - стараясь не зацикливать внимание на своем здоровье и поскорее выпроводить Федора из подъезда Николай задал простой, ничем не примечающийся вопрос. - Да так, пришел посмотреть на нашего болеющего - ухмылка пропала с лица Федора, - я же тебе, сука, говорил одеться по погоде хотя бы, мне опять нужно будет тебя выгораживать, достал уже. Когда-нибудь я хуй положу на твое состояние и не буду объясняться перед кем-т... - грандиозную речь брюнета прервал блондин, который чуть не потерял равновесие, но успел схватиться за стену и сделать шаг назад. Конечно же, это не осталось незамеченным у его "друга", поэтому, подхватив больного под руку он завел его в комнату и уложил в постель. Сам же Федор принялся искать лекарства на кухне. Увидев нетронутые и даже не открытые жаропонижающие и со злости схватив их он помчался к блондину в комнату, опять же читать лекции о том, что он издевается над своим здоровьем и относится ко всему безответственно. Но все же налив ему воды из под крана он дал ему эти несчастые таблетки. - Из-за тебя, идиота, я пропускаю утреннюю пару, - опять же ругался Федор, хотя так казалось только ему, Гоголь же мило и тихо умилялся с его заботы о друзьях. - Федь.. - Чего тебе? - Почитай мне, пожалуйста, - у Федора глаза по пять копеек стали. - Мне? Тебе? Почитать? Зачем? - Я быстрее усну, и ты спокойно уйдешь - Я могу спокойно уйти прямо сейчас, но, как видишь я этого не делаю, потому что ты помрешь тут без меня, дурень. - Федя отвернулся от друга, но все же решил уточнить, подходя ближе к полке с книгами, висящей на стене - Что именно ты хочешь, чтобы я почитал? - вопросительно кинув взгляд на Николая, спросил Достоевский, решивший дать слабину. - Запрещенный прием черной магии от Екатерины Савиной, я недавно начал читать, там закладка на странице пятидесятой может - в пол голоса ответил блондин, распологаясь на кровати поудобнее. - Чего? Ты серьёзно читаешь оккультизмические детективы? - Никогда не поздно начать - слабо улыбнулся Гоголь, прикрыв глаза. - Ладно, почитаю я тебе, но немного. - Гоголь еще сильнее улыбнулся. Редко Федя делал ему уступки. Федор осторожно открыл книгу на странице с закладкой и неспеша, с интонацией начал читать вслух. Его голос был спокойный, меланхоличный, который так манил, что хотелось заключить брюнета в объятьях и не отпускать до самой смерти. Жаль у Гоголя сил на это не было, а то он и не на это способен в здоровом состоянии. Блондин старался как можно старательней вчитываться в сюжет книги, как и сам не заметил, как под чтение его друга начал потихоньку опускаться в царство Морфея. Федор не сразу заметил сопящего Колю, так как сам, перечитывая книгу второй раз сосредоточился на сюжете. Как Ольга, главная героиня, попала в астрал, пытаясь найти хоть какую-то зацепку и разгадать тайну неизвестной черной магии, которая была наложена на коллегу ее жениха Саши. В принципе, сюжет простой, не сильно запоминающийся, но одновременно так затягивает к чтению. Лишь услышав сопение блондина, Федор решил отложить книгу, забыв про закладку. Накрыв Колю по самые плечи одеялом Достоевский улыбнулся, спеша поскорее уйти домой.