Всему виной моя оплошность

—…Капитан! Жуткий треск ударившегося об острый камень черепа прорезал почти мертвую тишину; кровь фонтаном полилась на сухую землю, что с жадностью впитала алую жидкость. Безвольное мужское тело все ещё крепко прижимало девичье к себе, защищая. Микаса усилием воли вырвалась из его хватки и сразу же потянулась к бледному лицу. Она, не видящая даже собственных рук сквозь слишком толстую пелену нахлынувших слез, упрямо била капитана по щекам в попытках привести его в чувства. Леви не реагировал — более того, он не подавал ни одного признака жизни. Живой труп. Аккерман смахнула слезы и с ужасом посмотрела на дрожащие ладони; ком в горле — единственное, что помешало ей тогда закричать. Ее пальцы были измазаны темной, слишком сильно контрастирующей с цветом ее кожи кровью. Его кровью. Слишком густой, чтобы быть реальной. Микаса громко всхлипнула, глядя на нее. За неприкрытой — казалось, слишком уязвимой без поддержки капитана — спиной неожиданно резко похолодало; тело покрылось уже порядком надоевшими мурашками. Ужасные, леденящие тело до костей крики, состоящие из до боли знакомых голосов, смешались в один, явно твердивший, словно приговор: — Это твоя вина! Ты его убила! Голосов становилось все больше, количество крови на руках лишь увеличивалось, а лицо Леви становилось все более бледным. Микаса почувствовала то самое оцепенение, которое успела испытать совсем недавно — ощущение, не дающее даже нормально вздохнуть. В ушах звенел собственный крик; девушка опустила голову в сожалении. — Он не мертв! Он жив! Замолчите! Ей хотелось верить в это. Холодное, даже ледяное прикосновение к щеке заставило брюнетку поднять голову. По коже прошёлся табун мурашек; страх сковал кости. Перед ней стояла ее мать и улыбалась, словно живая. Аккерман потрясла головой, прогоняя явное видение. Она не может быть здесь! Однако призрак не думал уходить. Мягкая улыбка сменилась ужасной, переполненной ненавистью гримасой; за спиной женщины появилось ещё несколько десятков таких же фантомов, среди которых был и ее отец, и бабушка с дедушкой, и погибшие товарищи. Лёгкая дымка окутывала их всех, будто оберегая, но каждое лицо было наполнено животной яростью. — Ты беспомощная, абсолютно глупая девчонка, — прошипела госпожа Аккерман, показывая слишком большие для человека клыки. Ее глаза словно налились пролитой по вине ее дочери кровью, — мне жаль, что я родила тебя. Микаса снова опустила голову, борясь с новым потоком слез, и закрыла уши грязными ладонями — как ребенок, который услышал ссору родителей. Она протестующе быстро покачала головой, пытаясь убедить себя в правдивости того, что говорит: — Нет! Я ничего не сделала! Уйди, ты же просто выдумка! Все вы уйдите! — Я — тень твоих действий, Микаса, — словно плавая вокруг брюнетки, проговаривала женщина, — и твоих эмоций. Она остановилась напротив дочери, неодобрительно и будто осуждающе глядя на нее. Ее руки, неестественно долгие и с уродливыми, острыми когтями потянулись прямо к лицу азиатки. Микаса отчётливо услышала свой собственный крик, самый громкий из тех, которые ей когда-либо удавалось слышать.

***

Только вот разобрать, кричала она во сне или наяву, увы, Микаса вряд ли сможет. Она резко подорвалась на кровати, тяжело дыша, и с ярким ощущением своего сердцебиения в висках притянула спрятанные под одеялом руки к себе. Ее взгляд пытливо изучал ладони, пытаясь найти там хоть каплю темно-алой крови; потуги оказались напрасными: пальцы все так же светились бледностью в свете заглядывающей в окно луны. Ночная одежда противно прилипла к телу. Брюнетка громко сглотнула, оглядываясь по сторонам и прислушиваясь к каждому шороху: крики призраков кошмара все ещё эхом звучали где-то в подсознании. Тревога била по мозгам на пару с пульсирующими висками, заставляя девушку сомневаться, где сон, а где — реальность. «Я точно проснулась?» Микаса вдруг подумала о том, что медленно сходит с ума. Аккерман зарылась пальцами в свои черные волосы. Противная влага потной от метаний головы неприятно дотронулась ее кожи, но азиатка лишь добавила вторую ладонь и крепко сжала пряди, чтобы вызвать отрезвляющую боль. Впрочем, долго в таком положении девушка не задержалась: горло от сухости жгло и она кинулась по комнате в поисках воды. Мысли навязчиво метнулись к бессознательному Леви, что лежал в соседнем крыле. Перед глазами мелькнул его образ: бледный, словно неживой, с ярко выделяющимися мешками под нижними веками и с наспех перебинтованной головой. Девушка не сыскала бы в памяти момента, когда могла бы видеть его в таком состоянии. Микаса обессиленно присела на пол и облокотилась спиной об деревянную тумбу. Слезы снова брызнули из уже измученных глаз, тяжёлыми каплями падая на прижатые к груди колени. Собственный шепот казался слишком хриплым и медленным, чтобы принадлежать ей: — Простите, капитан… Пожалуйста, простите… Девушка уткнулась носом в колени, протяжно всхлипывая.

***

До четырех утра Микасе уснуть так и не удалось. Сколько бы времени она не потратила, переворачиваясь с боку на бок в попытках снова кануть в царство Морфея — что казалось ей безумством после изнуряющего кошмара — сон не приходил, поэтому девушка решила быстро сполоснуться и переодеться в свежую одежду. Нарушая все правила, она смело направилась в душевую, чтобы смыть с себя следы неприятного ночного инцидента. Холодная вода отрезвила разум и прояснила взор, поэтому солдат, постояв пару минут под освежающей струёй, быстро натянула на себя форму в полной готовности к новому — и, без сомнений, сложному — дню. Глаза и волосы уже высохли, но в зеркале Микаса все так же видела лишь свою уставшую оболочку. Вздохнув, девушка тихо вышла из душевой и…по дороге к себе застыла. Навязчивое желание упрямо твердило ей сменить направление на прямо противоположное. Знакомая прохлада коридоров заботливо укрыла собой тело брюнетки, когда она, плюнув, все же двинулась к Леви ещё до завершения комендантского часа. «Безумство!», — сказал бы любой человек, и, признаться, Аккерман с ним бы согласилась. Она действительно стала совершать слишком глупые поступки. На что только не пойдешь под бременем вины за угрозу чужой жизни. Дверь, ведущая в лазарет, неприятно скрипнула, извещая бессознательного Леви о приходе нежданной гостьи. Микаса оглянулась, проверяя наличие дежурных, и аккуратно закрыла ее за собой. Вид немного дальше лежащего мужчины заставил девушку чуть сгорбиться — она давно не чувствовала себя настолько жалкой. Могло показаться, что ей нужно было наоборот радоваться: ворчливый капитан, вечно всем недовольный и с садистским удовольствием бьющий Эрена да в лазарете на неопределенное время — сказка же! Микаса могла поклясться, что будь она младше на года четыре, то точно бы от счастья взлетела. Но сейчас есть одна простая истина: она — девятнадцатилетняя девушка, более зрелая и повидавшая куда больше своей пятнадцатилетней версии. Собственно, взгляды и отношение к миру у нее тоже изменились. Да и с Леви у нее в последнее время были хорошие отношения. Он обучал ее, пускал к себе в бессонные ночи и позволял мучиться вместе с собой от отсутствия сна; заваривал лучший чай и почти заботливо укрывал одеялом, когда Аккерман все же проваливалась в сновидения. Микаса бы солгала, если бы сказала, что ее сердце не билось чаще при виде мужчины. Мелкими шажками брюнетка подошла к капитану и тихо присела на рядом стоящий стул. — Простите, — это слово, казалось, уже въелось в каждую клеточку тела азиатки. Она действительно ощущала, будто оно становится ее личным проклятьем, — пожалуйста, проснитесь. Нам всем вас не хватает. Зря она ожидала ответа от человека, что пребывал в коме. Это состояние было опасно тем, что никто не мог дать прогнозы, когда пострадавший очнётся — да и очнётся ли вообще. Осознание этого снова ударило по шаткой стойкости Микасы; чувство вины в сердце возросло в несколько раз. Она в сожалении опустила смоляную голову — удивительно, ведь девушка даже по приказу капитана делала это крайне редко. — Я надеюсь, что вы хорошенько отчитаете меня, когда придёте в себя, — лёгкая грустная усмешка скользнула на губах азиатки, когда она поняла, что слез для плача уже не осталось. Честное слово, лучше рыдать, срывая горло, чем вот так обессиленно сидеть и не знать, куда себя деть, — пожалуйста, придумайте самое жестокое наказание. Только проснитесь. Микаса вздохнула, не услышав ничего в ответ — крошки надежды понемногу таяли — и под тяжестью век позволила себе прилечь верхней частью тела прямо на ребра Леви. Она прикрыла глаза, собираясь полежать так всего пару минут. Но сознание упрямо тянуло ее ко сну. Вскоре в палате слышалось два равномерных дыхания и ничего больше — Мисс Аккерман! — возмущенный вздох мистера Ваккера — лекаря — вытащил брюнетку из сна. Она обеспокоенно и слишком резко поднялась, на ходу проверяя, все ли в порядке с Леви, — что вы здесь делаете? Девушка на секунду замерла, фокусируя всё ещё затуманенный взгляд, и медленно повернула голову в сторону мужчины. — Я… — собственный голос показался ей неестественно слабым, и Микаса на секунду замолчала, привыкая к нему, — я лишь хотела проверить, всё ли с ним хорошо. — Ваше стремление похвально, — лекарь поправил сползающие очки, — но состояние капитана вряд ли в ближайшее время изменится. Вы зря тратите время. Микаса была готова задохнуться от возмущения. Сколько раз Леви спасал жизни каждого из разведотряда, и вот такая благодарность ему теперь положена? «Зря» потраченное время? В глазах её мелькнула злоба. Очевидно, мистер Ваккер это заметил, поэтому заметно стушевался и с обиженным видом принялся за осмотр больного. Видимо, не забыл он выпад девушки в свою сторону сразу по прибытию в штаб. Детский садик. Открывшаяся дверь скрипнула, и в поле зрения брюнетки появился Эрен. По нему было видно, что чувство вины буквально поедает его, но впервые Микасе было брата ни капельки не жаль. Даже напротив — в секунду только успокоившаяся в жилах злость вспыхнула с новой силой. Она окончательно перестала узнавать свой тон, когда с яростью прошипела: — Какого чёрта ты тут делаешь? Йегер будто бы поник с новой силой. Микаса видела, как беспомощно он сжимал и разжимал кулаки, будто пытаясь успокоить самого себя. Его голос был таким тихим, что она едва могла его услышать. — Как он? — Ты действительно смеешь ещё спрашивать? — Аккерман резко дёрнулась в сторону брата и схватила его за шиворот, — это по твоей вине он лежит здесь. Смотри. Смотри, я сказала! — она встряхнула Эрена, когда тот отвёл взгляд от бледного Леви. В глазах парня блеснули слёзы. — Я…я не хотел. Я не думал… — О, конечно, ты не думал. Ты в целом обделён такой способностью. — ненависть плескалась в тоне брюнетки, и она поймала себя на мысли, что сейчас поразительно сильно походила на капитана. Тот же тон. Те же слова. Да, наверняка на её месте он сказал бы то же самое. Йегер резко изменился в лице. От вины в его выражении будто ничего и не осталось, и сейчас она сменилась яркой злобой. — Прекрати со мной так разговаривать! — парень освободился от хватки сестры, — Я же сказал: это вышло случайно. Зачем он вообще подставился? Зачем полез под руку моего титана? Не моя вина, что он так облажался! Его тираду прервал звук звонкой пощёчины. Рука Микасы предательски горела, как и щека Эрена, который теперь с неверием смотрел на вмиг обессиленную девушку. Она никогда так не делала. Никогда не позволяла себе не то что ударить, а даже прикрикнуть на него. Что вдруг изменилось? Только парень зашёлся, чтобы что-то сказать, как его прервал строгий голос лекаря. — Прекратите сейчас же! Больному нужен покой, что за балаган вы устроили? Выметайтесь отсюда, иначе больше не позволю навещать капитана. Микаса, чувствуя тяжесть в теле, в последний раз посмотрела на Леви и покинула палату. Эрен последовал за ней, стремясь продолжить перепалку, и заметив это, Аккерман лишь подняла руку в предупреждающем жесте. — Молчи. Не делай своё положение в моих глазах хуже. И в конце, перед тем, как свернуть в коридор и скрыться из поля зрения брата, она на секунду повернула к нему голову, и тихо добавила: — Я никогда тебе этого не прощу.

***

В столовой, как обычно, звенели тарелки и ложки. Время завтрака, по помещению разносится запах каши и свежего хлеба. Микаса на автомате толкает дверь и та со скрипом отворяется. Взгляды моментально устремляются к ней, на секунду виснет молчание. Всего на секунду. Стоило девушке сесть за стол к своим друзьям, остальные солдаты о чём-то увлечённо зашептались, изредка смотря в её сторону. Та глубоко вздохнула и с малым желанием взяла свою ложку. Мало когда-либо девушку волновали чужие сплетни и домыслы, которые о ней носились по всему отряду. Начиная от въевшегося в её суть прозвища «машины для убийств» и заканчивая шепотками про их с капитаном «неестественную» дружбу — всё это вызывало в ней лишь скупое чувство отвращения и желание поскорее уйти с глаз долой от сплетников. Тем не менее сейчас, когда по корпусу носятся истории с героическим спасением Аккерман капитаном, внимание к её персоне увеличилось с двойной силой. И ладно бы те, кто вот так бесцеремонно обмывают ей косточки, просто обсуждали свои домыслы где-то вне зоны её внимания, так нет: всем обязательно нужно было дать понять девушке, что она весьма обсуждаема. Но и сейчас её реакция на это совсем другая. Тотальное безразличие понемногу сменилось явным раздражением, и сейчас, стоило ей услышать своё имя из уст чужих людей, она удостаивала их таким взглядом, что те сразу замолкали и опускали глаза. Боялись. Знали же, что мало того, что вторая по силе в корпусе, так ещё и будущий капитан. Сейчас, в условиях неясности положения Леви Аккермана, её собственное положение в числах командования опасно укреплялось. Ведь кто заменит Аккермана, если не другой Аккерман? Все безмолвно готовились к худшему. Знали, что Леви — лучший из лучших, сильнейший в своем роде, самый выносливый из всех. Человек, что вытащит себя и всех остальных из любой передряги, найдет выход в сложнейшей ситуации. И все равно шептались за спиной, приговаривая, что скорее всего не выкарабкается. Прогнозы-то не особо утешительные. Микасу эти разговоры выводили из себя. В момент, когда до неё донеслось очередное «Спас её, а сам теперь вот-вот дух испустит. Небось, Аккерман сейчас от радости прыгает, что займет его место», она не выдержала и с гулом стукнула кулаком по столу. В зале воцарилась тишина. — Да когда вы уже замолчите? Если плещете обо мне языками, то лучше говорите всё в лицо, а нет – закройте рты или я закрою вам их сама. Напряжение повисло в воздухе. Солдаты стыдливо опустили головы и вернулись к трапезе, и только поняв, что обсуждения закончились, Микаса облегчённо выдохнула. Быть сильнейшей имеет свои привилегии. Лично против тебя выступить боятся. — Не обращай на них внимания, — шепнул рядом сидящий Армин, — поговорят и успокоятся. Такое долго не длится. — Лучше бы им поскорее это сделать и перестать испытывать моё терпение, — мрачно заметила девушка, — иначе я не ручаюсь за себя. Парой переломов вряд ли отделаются. Саша, сидящая напротив, увлечённо топтала свой кусок хлеба. Микаса на секунду позавидовала её непринуждённости. — Ты слишком остро реагируешь на всё, что связано с капитаном. Конечно, это будет вызывать обсуждения. Ведь вы так долго не ладили, ты была готова чуть ли не глотку ему перерезать, а тут вы резко находите общий язык и он относится к тебе более снисходительно, чем к тому бы то ни было. Тем более теперь, когда он ещё и защитил тебя собой, ситуация принимает другой оборот. Микаса понимает, что Армин прав. Их с Леви отношения давно вышли за пределы черты «капитан-подчинённая», но она никогда не думала, что это привлекает настолько сильное внимание. Да и можно ли было отнести их отношения в раздел дружбы? Уж это тоже вряд ли. Брюнетка физически чувствует, как мрачнеет. Перед глазами снова появился бледный как смерть капитан в её руках, и её собственные руки предательски начинают дрожать. Она несколько раз глубоко вдыхает и выдыхает в попытках успокоиться. Арлерт ласково гладит поникшую девушку по спине и шепчет: — Он поправится, Микаса, — кажется, в этом мире только Армин был тем, кто понимал её без слов. И она знала, что друг давно догадался о её совсем недружеских чувствах к Риваю, а потому понимает её боль. Девушка кривится в попытке благодарной улыбки. — А где Эрен? — кидает Саша. Микаса недовольно кривится, вспоминая утренний инцидент, но отвечает довольно спокойно: — Вероятно, оббивает пороги у палаты капитана. Браус понимающе кивает и снова устремляет внимание к своей тарелке. За столом их компании снова становится тихо, и только голос Ханджи, появившейся будто из ниоткуда, прерывает эту тишину: — Аккерман, пойдём со мной. Девушке не остаётся ничего кроме как последовать за женщиной. Чёрт с ней, с недоеденной кашей, аппетита у брюнетки всё равно не было. Через несколько метров после выхода из столовой Микаса равняется с майором. Та идёт в сторону лазарета, молча поправляет свои очки и только под самой дверью в палату Леви оброняет: — Теперь ты будешь заботиться о нём. Пока Леви не проснётся, ты – его основная опора. Будешь менять ему повязку, следить за его общим состоянием и докладывать о малейших изменениях. Аккерман удивлённо смотрит на шатенку. — Но как? Это ведь из-за меня он… — сил договорить фразу нет, но это и не особо нужно. Ханджи заходит в палату, кидает грустный взгляд на друга. — Эрвин посчитал это необходимым. Считай, что это твоё наказание за промедление на поле боя. Микаса снова чувствует предательский комок в горле. Она смотрит на всё ещё бледного Леви и чувство вины будто усиливается в десятки раз. Не поспоришь, заслужила. Как долго она выдержит этот груз на своих плечах? Ей хотелось бы заплакать прямо сейчас. Хотелось бы многое сказать, сделать, снести голову бестолковому Эрену и такой же бестолковой себе, но всё, что она делает — лишь тихо бросает: — Есть, майор. Ханджи ушла почти сразу после этого, оставляя Микасу наедине с бессознательным Леви. Девушка медлит буквально несколько секунд перед тем, как сесть на стул рядом с ним. Он так же чувствовал себя, когда не мог спасти своих товарищей? Острые когти вины тоже так впивались в его сознание, лишая возможности спокойно дышать? Кажется, сейчас Микаса почувствовала, как разделяет с Леви его бремя. Быть сильнейшим обязывает тебя быть безупречным, и это константа. И вот, что происходит, когда эта константа нарушается. Твои близкие страдают. Девушка прикрыла глаза, вспоминая их последний вечер вместе. Это было несколько дней назад, а кажется, что прошла целая вечность.

***

— Заходи. Микаса тихо открыла дверь, ведущую в кабинет Леви. На дворе была уже глубокая ночь, бессонница съедала девушку уже который раз, и с недавних пор спасение она нашла в этих стенах. — Доброй ночи, капитан. В какой момент их отношения повернули в эту точку, когда она могла в любой момент прийти к нему и просто молча наблюдать за тем, как он работает? Тем более с тем, как ревностно Ривай относится к своему пространству. Кажется, она и сама не знала. Просто чем взрослее девушка становилась, тем больше её глупая ненависть к мужчине сменялась глубоким уважением. А там одна вылазка за другой, общие ночные дежурства под открытым небом и короткие, но регулярные разговоры сделали своё дело. Леви сидел за своим столом и что-то выписывал на очередном документе. Он лениво поднял глаза на подчинённую. — Что ж ты заладила сюда ходить, девчонка, — его тон был как обычно строгим, но отнюдь не злым, — мой кабинет тебе не ночлежка. Неужели не можешь найти себе какого-нибудь паренька, который помог бы тебе с твоей бессонницей? Микаса знала, что он просто подкалывает её. Не злится. Она села на кресло чуть поодаль от капитана и поджала ноги под себя. Прохладно. — Вам надоело моё присутствие? Ответа не последовало. Девушка криво усмехнулась. Знала, что нет. Не надоело. Знала, что ему становилось спокойнее в её компании, ровно как и ей в его. Голоса погибших товарищей в сознании стихали. Почти что замолкали. Это немного спасало. Часы на стене тикали, стрелки приближались к полуночи. Микаса тихо наблюдала за тем, как Леви работает, как раз за разом смачивает перо в чернилах и старательно выводит каждую букву в новом отчёте. Перфекционизм был у него в крови, и это выражалось даже в его идеальном почерке. Аккерман уткнулась носом в родной шарф. Смотрела за мужчиной, и, кажется, он чувствовал её взгляд на себе. — Ты скоро во мне дырку просверлишь, — мужчина почти-что-по-доброму усмехнулся. Совсем по-доброму не умел. Положил перо на место и посмотрел на девушку, — Чай будешь? Брюнетка аккуратно кивнула. Чай капитана всегда выделялся чем-то особенным. И вроде бы обычные травы, обычный способ заварки, но вкус совсем другой. Или же ей так казалось. Быть может, дело было в том, что его специально для неё готовил именно Леви. Может это и делало чай особенным. Горячая чашка приятно обжигала руки. Леви сидел напротив неё, предварительно перенеся свой стул поближе к подчинённой, и смотрел куда-то сквозь неё. Вот так в тишине и проходили их вечера. Редко когда доходило до разговоров, но когда это происходило, Микасе открывался совсем другой Леви. Более походил на человека, что ли. Но в этот раз девушка чувствовала, что не хочет, чтобы эта ночь прошла в тишине. Чувствовала потребность поговорить с ним. Хоть о чем-то. Вопрос вырвался сам собой. — Капитан, а вы влюблены? Кажется, она прикусила язык в тот же миг, как предложение выскочило из её рта. Что за бред ты несёшь, Микаса? Леви сфокусировал взгляд на девушке, в его глазах читалось недоумение. — Аккерман, а ты не оборзела такое спрашивать? Она физически чувствовала, как кровь приливает к щекам. С чего вдруг ей вообще это стало интересно? Конечно, это слишком личное, чтобы обсуждать с ней. — П-простите, — девушка посильнее уткнулась носом в шарф, будто пытаясь стать меньше в размерах. От стыда ей на секунду показалось, что температура её тела резко подскочила. Леви выдохнул и поставил свою чашку на стол. Внимательно посмотрел на девушку, будто пытаясь что-то в ней высмотреть, а потом лишь обречённо помотал головой. Заключил: — Всё таки ты ещё ничего не понимаешь. Не доросла. Брюнетка возмущённо дернулась. — Мне девятнадцать! Я вовсе не ребенок! — И поэтому ты, «не ребёнок», — с акцентом на последнем слове сказал мужчина, — сейчас доказываешь мне, что им не являешься? До чего же смешно, Аккерман. Девушка обиженно замолчала, и выражение её лица вызвало у капитана лёгкую усмешку. Но сдаваться так просто она не собиралась, поэтому кинула в мужчину ещё один вопрос: — Почему вы позволяете мне приходить к вам? Он с минуту молчит. Затем хмыкает своим мыслям. — И вправду ничего не понимаешь. — Да прекратите вы это! — Микаса обречённо вздохнула, — Вам так сложно ответить? Он ещё раз покачал головой, подошёл к полке с какими-то книгами, взял одну и протянул ей. — Почитай на досуге. Может, что-то да поймёшь.

***

Микаса слабо улыбнулась этим воспоминаниям. Картинки того вечера глухой болью отозвались в сознании, но она упрямо вспоминала кадры ещё и ещё раз. Почему она тогда спросила о влюблённости? Не подумала? Надеялась, что он ответит на её чувства взаимностью? Просто сглупила? Ответа девушка не нашла. Но знала точно, что когда — именно когда, а не если — Леви очнётся, она не будет больше молчать о своих чувствах. Аккерман нежно погладила мужчину по руке. Раз уж ей теперь нужно будет смотреть за ним, то она хотя бы исполнит его просьбу. Прочитает книгу, которую он ей дал. Может, даже вслух, чтобы и он слышал. Она ведь даже не открыла её в тот вечер, хотя судя по словам Леви, там хранился ответ на её вопрос. Девушка прикрыла глаза, пытаясь воссоздать вид книги в памяти. «В немом молчании». Так называлась эта книга.