Часть 1
5 марта 2022 г., 20:31
Се Лянь лежал в бассейне из белого мрамора по грудь в горячей воде, прикрыв глаза, глубоко вдыхая и выдыхая. Вода колыхалась, мягко давила на грудь и живот, гладила кожу.
Всю поверхность воды покрывал плотный белый слой ароматных пузырей, который сладко пах цветами персика. Се Лянь улыбнулся и откинул голову назад, на твердый каменный бортик, чувствуя, как на шее натягивается кожа.
Цзюнь У сделал его пленником в своем доме, запер в роскошных гостевых комнатах, расположенных в высокой башне, словно специально для этого выстроенной. Се Лянь успел осмотреть все окна и убедился в том, что они зарешечены. Но даже если бы решеток не было, он бы не ушел. Дело даже не в отвесных каменных стенах — при определенной подготовке можно лазать и по ним. Се Лянь не хотел уходить. Ему было некуда уходить, и к тому же, Цзюнь У захватил в плен не только его, но и его друзей.
Только им — Се Лянь был уверен — достались комнаты похуже.
Идея лезть в ванну была не самой удачной из-за трех камер, расположенных в разных точках комнаты. По крайней мере, Се Лянь видел только три, но не мог сказать с уверенностью, что заметил все. За сегодняшний день, когда его мир снова перевернулся с ног на голову, он понял, что Цзюнь У умеет скрывать некоторые вещи настолько виртуозно, что их не обнаружит никто.
Но ему все равно нужно было вымыться. Даже тогда, когда Се Ляню приходилось работать участником экологических экспедиций по сбору мусора, он не был настолько грязным, как сейчас, после двух дней блуждания по горам и горячим грязевым источникам в поисках Белого Бедствия и его логова.
Оказывается, не нужно было никуда бежать — Белое Бедствие снова само пришло к нему, только теперь оно не скрывалось за маской. У него оказалось красивое лицо. Красивое — и давным-давно знакомое.
Се Лянь потянулся, закинув руки вверх над головой и прогибаясь в пояснице, и снова расслабился. Плеснул в лицо водой несколько раз, проморгался, облизал губы — на вкус пахнущая цветами пена была горьковато-соленой. Как слезы, которых не было.
Он опустился под воду, а затем вынырнул, повернувшись к бортику лицом и, повиснув на нем, начал разматывать запястья, освобождая от мокрой белой ленты руки с грубыми, толстыми шрамами от порезов.
Когда несколько лет назад он пришел в старую, маленькую, грязную квартирку и нашел там мертвых родителей, он не думал ни о чем. Взял нож со стола и перерезал вены на запястьях в нескольких местах. Пол заливало кровью, Се Ляню казалось, что он тонет в ней, но он не тонул — просто умирал.
А затем он пришел в себя в собственной постели, и псих, прячущий лицо за белой маской, заботливо перевязывал его руки белой шелковой лентой. В тот момент Се Лянь ненавидел его так сильно, что хотел выжить только для того, чтобы убить этими самыми руками.
Но теперь, когда он узнал, что за маской все это время прятался Цзюнь У, Се Лянь передумал его убивать. Все же Цзюнь У, хоть и оказался чудовищем, которое пряталось под маской добропорядочности, все еще оставался тем человеком, которого Се Лянь боготворил в детстве и юности.
Идея раздеваться и лезть в ванну под камерами, возможно, была не самой удачной, но, определенно, и не самой плохой. В сердце Се Ляня медленно закипала злость, оставалось только дождаться момента, пока она не раскалится добела. Ее нельзя было остужать заранее.
Се Лянь висел на краю бассейна, лежа на скрещенных перед собой предплечьях, чувствуя, как вода со слоем пышной пены нежно облизывает его лопатки. Он перебирал в пальцах ленту из белого шелка, и улыбался, глядя на нее. Лента была длинной и тяжелой, вилась между его пальцами, и Се Ляню казалось, что она живая и, как змейка, вьется по его рукам. Никогда раньше ему и в голову не пришло бы играться с ней, но сейчас — почему бы и нет?
Цзюнь У всегда говорил, что у него красивые руки. Изящные пальцы, мягкие ладони, и даже удивительно, говорил Цзюнь У, когда смотрел на его руки, что все виды оружия, которыми Се Лянь владел в совершенстве, не оставили отпечатков на его руках в виде загрубевшей кожи.
Се Лянь знал, что это не так. Он был обычным человеком, и мозоли у него тоже были.
Впрочем, кажется, он начал понимать, почему Цзюнь У говорил ему все это. Почему смотрел на него часто своим мягким и доброжелательным взглядом, даже когда думал, что Се Лянь этого не замечает.
Цзюнь У отлично умел маскироваться, это Се Лянь успел понять очень хорошо. И вся его доброжелательность теперь казалась Се Ляню не стоящей ничего пустышкой. Но все же — Цзюнь У смотрел. Действительно не отводил взгляд. Значит, у него были свои причины, пусть и весьма далекие от того, чтобы стать для Се Ляня надежной поддержкой, пока тот не придет в себя и не окрепнет после смерти родителей.
Се Лянь поднял голову, глазами выискивая камеру, расположенную к нему ближе всего, и посмотрел прямо в нее. Затем прикрыл глаза. Прикусил нижнюю губу. Приоткрыл рот и провел по губам языком. Отвернулся в сторону, глядя на голубое небо сквозь толстые прутья решеток и заодно демонстрируя лицо в профиль. Щеки горели — то ли от горячей воды, то ли от злости, выплескивающейся из сердца и заливающей всю грудь, то ли от смущения.
Никогда раньше он не мог бы подумать, что Цзюнь У, которого он боготворил, которому он доверял безоговорочно, может так просто и банально хотеть его тело.
Может быть, Се Лянь ошибался. На самом деле, ему и хотелось бы ошибаться. Но даже если у Цзюнь У нет таких желаний, Се Лянь легко выкрутится, объяснив свои действия простым и понятным желанием спровоцировать.
Интересно, что Цзюнь У собирается делать сейчас, когда Се Лянь и его друзья узнали тайну? Убьет их всех?
Се Лянь не мог этого допустить. Только не это. Себя – возможно, но не друзей.
Он откинул тяжелые мокрые волосы в сторону и лег щекой на отполированный до блеска белый камень. Слизал с него каплю быстрым движением языка. Улыбнулся и вновь посмотрел в камеру.
Он надеялся на то, что это представление смотрит Цзюнь У, а не бойцы его личного отряда. Впрочем, последние не волновали Се Ляня, а вот возможностью зацепить Цзюнь У нужно было пользоваться.
Не то чтобы он когда-то думал о том, как правильно соблазнять мужчин. Как соблазнять вообще.
Когда Се Ляню надоело лежать так просто, он сполз с бортика и скрылся под водой, а затем вынырнул, выпрыгивая вверх так, чтобы в камере хорошо видно было его тело: шею, лопатки и поясницу, облепленные паутиной черных прядей, и ягодицы, до которых волосы не доставали.
Се Лянь снова ушел под воду и на этот раз выбираться на поверхность не хотел.
Ему не верилось, что он так бесстыже демонстрирует свое тело.
Ловит на живца.
Он всплыл, когда воздух закончился, и снова опустился головой на бортик, прикрыл глаза. Хватит. Хватит пока и с него, и с Цзюнь У, если тот все же смотрит.
Кажется, он задремал, потому что вздрогнул, когда услышал, что дверь открывается. За ней, к облегчению Се Ляня, оказался не Цзюнь У, а один из его служащих. Он держал в руках бумажный пакет — плотный, белого цвета, без опознавательных знаков. Кивнув Се Ляню в качестве приветствия, он положил пакет на мягкую кушетку возле большого зеркала в резной раме из беленого дерева с золочением.
— Господин надеется на то, что вы примерите этот небольшой подарок, - сказал служащий, одетый в простой костюм защитного цвета – тоже без каких-либо знаков различия.
Се Лянь вздернул брови, усмехнулся и кивнул.
— Как будто твой господин дает мне выбор, — сказал он, подплывая к лестнице из бассейна.
Кажется, сработало. Служащий пожал плечами, как будто чувствовал неловкость, и быстро вышел.
Се Лянь выбрался из бассейна и, расправив плечи, направился к стойке с горой белоснежных мягких полотенец. Он обтирался тщательно, больше не пытаясь заигрывать — кажется, его лимит был исчерпан, и теперь его воротило от себя. Он просто вытер тело и обсушил волосы, чтобы вода не текла на пол. Только после этого он подошел к подарку и заглянул внутрь.
Внутри лежало что-то бело-розовое, кружевное, легкое…
Кажется, Се Лянь сделал правильный выбор, когда предпочел не одеваться. К щекам, все еще горячим после купания, прилила кровь.
Он вытряхнул из пакета на пол, мокрый от его ног, это самое кружевное нечто и посмотрел на это сверху, не спеша наклоняться, чтобы поднять. Руки сами собой сжимались в кулаки, но сейчас его злость была бессильной и не имела смысла.
Интересно, давно Цзюнь У держит в своем доме этот наряд? Неужели подбирал специально для такого случая или просто взял где-то по наитию?
Се Лянь представил себе, как Цзюнь У в своем белоснежном длинном пальто идет по улице, замечает рядом с собой стеклянные витрины, легкомысленно украшенные нежными цветами тонкими девичьими манекенами, едва одетыми в тонкое светлое кружево разных оттенков. Заходит внутрь и тут же оказывается в изящных ручках девушек-продавщиц, которые с первого взгляда профессионально считывают количество нулей на банковском счету клиента. Задумчиво смотрит на то, что они предлагают ему — сказал Цзюнь У, что ему нужен кукольный наряд для мужчины или назвал его своей девушкой? Супругой? — перебирает в пальцах полупрозрачные тряпочки, пока не остановится на этой, цвета слоновой кости с розовой вышивкой, изображающей только что распустившиеся цветы персика на ветке дерева.
Он встряхнул головой и улыбнулся, снова в камеру. Это было так… Так просто, так смешно и жалко…
Почему-то Се Лянь даже не сомневался в том, что все это предназначалось для него лично. Но на всякий случай все же нужно было примерить. У хрупких и нежных девушек, которым обычно дарили подобное белье, не могло быть таких широких плеч.
Он наклонился и поднял кружевную комбинацию, глядя сквозь нее на себя в зеркало. Посмотрел с сомнением на тонкую вязь светлого кружева. Как он дошел до того, чтобы всерьез собираться надеть это на себя? Он был лучшим бойцом службы безопасности Города. Он определенно был мужчиной, и то, что он чуть ниже остальных, никак не могло поменять этого факта. И ему никогда не хотелось притворяться девушкой.
Однажды — он помнил этот момент, и Цзюнь У тоже помнил, конечно, — Се Лянь скрыл верхнюю часть лица маской, а губы накрасил красной помадой. Тогда был праздник, и ему выпала честь играть главную роль на сцене. Тогда он еще был счастлив, его дом был цел, и его семья была жива. Цзюнь У смотрел на него, сидя на кресле в первом ряду, и улыбался, глядя только на него.
Тогда Се Лянь так ценил эту улыбку.
Он накинул на плечи пеньюар и запахнул его, придерживая полы поясом на талии. Это было похоже на попытку прикрыться, но тело, закутанное в полупрозрачную узорчатую материю, казалось еще более обнаженным, чем было до этого. Ткань опускалась чуть ниже бедер, едва прикрывая промежность.
«При каждом шаге это будет распахиваться», — подумал Се Лянь отстраненно, с оттенком неловкости.
Ткань была мягкой и нежно ложилась на чистое разгоряченное тело, холодила плечи и грудь, спускалась вниз и ложилась на ягодицы. От легкого прикосновения волоски на коже вставали дыбом. Се Лянь передернул лопатками и обхватил себя за плечи. Кажется, ему будет труднее, чем он думал.
На полу лежало что-то еще, и он поднял это на уровень глаз, чтобы рассмотреть. «Это» оказалось широкой кружевной подвязкой в виде распустившихся бело-розовых цветков, которая должна была в несколько колец обхватывать бедро, как лиана. Се Лянь хмыкнул и быстро намотал ее на ногу и завязал ленты на концах— теперь его правое бедро почти от самого колена было похоже на цветущую ветку.
Се Лянь не сдержался и все же посмотрел в зеркало. Моргнул. Он ожидал, что будет выглядеть нелепо в этом наряде для куклы, но выглядел он… хорошо. Се Лянь откинул за плечи успевшие чуть подсохнуть волосы и осмотрел себя еще раз, более пристально.
Определенно, ему шло.
Он отвернулся и покачал головой. О чем он только думает? Ему бы составить план, как обезвредить Цзюнь У, освободить своих друзей и покинуть этот большой, но крайне негостеприимный дом, а он смотрит в зеркало в полный рост в резной раме, белой с золотом, на свое отражение в вульгарном кружевном пеньюаре.
«Не вульгарном, — сказал ему вдруг внутренний голос. — Красивый. И мне идет».
Он еще раз представил себе долгий процесс выбора, поймал себя на этом и рассмеялся тихо. Посмотрел в камеру и подмигнул. А затем встал возле зеркала, взял с туалетного столика один из гребней и принялся разбирать волосы. Он должен был подумать, но в голове не осталось ни одной мысли. Се Лянь смотрел на отражение в зеркале, на свое тело под слоем полупрозрачной ткани. Вышитые розовые цветки полностью скрывали соски, но то, что находилось между ног, можно было разглядывать беспрепятственно.
Он не знал, как на это реагировать, но, как ни странно, он не чувствовал себя скованным или униженным этим костюмом.
Можно сказать, что ему даже нравилось. Только чего-то не хватало.
Закончив с расчесыванием волос, Се Лянь подошел к бассейну с уже давно остывшей водой и поднял ленты, лежащие неподалеку. Быстрыми, привычными движениями он обмотал запястья и снова подошел к зеркалу.
Стало еще лучше. Со стороны лента казалась обычным спортивным аксессуаром для фиксации суставов, и ее простота подчеркивала крепкие мышцы и голубые прожилки вен на руках. Вот теперь он точно не выглядел хрупкой и беззащитной красавицей. Се Лянь улыбнулся себе в отражении, предвкушая встречу. Пальцы сжались в кулаки.
Он посмотрел на себя еще некоторое время, покрутился у зеркала, чтобы рассмотреть новый наряд со спины — сзади кружево почти не имело узора и было прозрачным, открывая взгляду лопатки, поясницу и линию позвоночника, заканчивающуюся на впадине копчика и переходящую в округлости ягодиц.
Се Лянь вздохнул и остановился. Это все было так странно и глупо.
С чего он вообще взял, что Цзюнь У заинтересован в нем? Может быть, кружевной наряд прислали сюда только для того, чтобы на камеру снять, как Се Лянь его примеряет, а потом держать это видео как компромат или сразу выложить в сеть?
Впрочем, это уже не имело значения. Да и компрометировать его сильнее не было смысла, его и так считали ненормальным.
Ничего не происходило. Се Лянь несколько раз обошел вокруг бассейна с уже полностью остывшей водой, выглянул в окно — в буйно разросшемся саду из яблонь и персиковых деревьев никого не было, только в круглом фонтане тихо журчали струи воды.
Делать здесь было нечего, и Се Лянь в конце концов прилег на кушетку, обитую мягким белым бархатом. Подложил под щеку ладонь и прикрыл глаза, выровнял дыхание и притворился спящим.
Под закрытыми веками воспоминания потекли сами собой, ничем больше не сдерживаемые, как вода спокойно и тихо лилась в фонтане. Он вспоминал Цзюнь У — и самого себя, по-детски влюбленного в начальника и друга отца, такого молодого и красивого, главу службы безопасности Города. Цзюнь У время от времени заходил к ним домой в гости, только по праздникам и ненадолго. Он всегда приносил подарки — для отца, для мамы и, конечно, для самого Се Ляня. В коробках, обернутых золотой блестящей бумагой, Се Лянь всегда находил оружие — игрушечные мечи и ножи с украшенными рукоятками и холодным металлическим блеском на лезвии, игрушечные модельки пистолетов, почти как настоящие, холодящие руки металлом, но легкие и совершенно безопасные, предназначенные для детей. Некоторые игрушки можно было даже разбирать и заряжать, как настоящие, и Цзюнь У показывал Се Ляню, как это делать правильно, для этого задерживаясь в гостях еще на полчаса или час.
Когда пришло время выбирать школу, Се Лянь благодаря Цзюнь У поступил в лучшую военную школу в стране.
— Не благодари меня, — сказал ему Цзюнь У, когда Се Лянь, по научению отца, подошел к нему, чтобы сказать спасибо. — Это только твоя заслуга, а я просто вижу то, к чему ты склонен. Тренируйся усердно, и ты будешь первым.
— Если я буду первым, вы возьмете меня к себе на службу? — спросил Се Лянь тогда. Он как сейчас помнил, что задал вопрос и затаил дыхание в ожидании ответа. Пока он не спросил, он и сам не знал, насколько сильно хочет этого.
Цзюнь У улыбнулся ему и присел, теперь Се Лянь мог посмотреть ему в лицо. У Цзюнь У были светлые серые глаза, под черными разлетающимися дугами бровей они выглядели цепкими, словно смотрели прямо в душу. А потом Цзюнь У погладил его по голове, пропустил сквозь пальцы длинные волосы, собранные в хвост, и перекинул их через плечо.
— Конечно, — кивнул он с улыбкой. Улыбка, в отличие от глаз, всегда была мягкой. — Конечно, Се Лянь. Тебя — в первую очередь.
И Се Лянь старался, и действительно был первым. Он прилагал все усилия, которые только у него были, и стал лучшим учеником. Иногда ему даже казалось, что он занимается не в полную силу, в отличие от многих сверстников, которые на тренировках покрывались семью потами. Ему даже не завидовали — Се Лянь был недосягаемо далек. Он был всеобщим любимцем. Ходили шуточные слухи, что в Се Ляне воплотился кто-то из бессмертных небожителей. Может быть, бог войны, но разве бывают боги войны с такими мягкими губами и огромными бархатистыми глазами, как у оленя? Се Лянь не обижался — он знал, что его любят.
После окончания школы он блестяще сдал все экзамены и поступил на обучение в элитный корпус службы безопасности, который Цзюнь У курировал лично. С ним вместе поступили два лучших друга, и Се Лянь думал, что лучше в его жизни и быть не может.
Он помнил, как радовался от того, что теперь почти каждый день видит Цзюнь У — пусть даже издали и мельком. Се Лянь несколько раз оказался первым в соревнованиях и заработал свой главный приз — две тренировки с главой лично.
Цзюнь У был хорош. Великолепен. Се Лянь до сих пор и не знал, что живые люди могут так драться. Он несколько раз оказался лежащим лицом в пол, он запомнил захват и железные пальцы, легко удерживающие его за запястья и так точно зажимающие точки переплетения нервов, что не было ни одной возможности не то что вырваться — даже дернуться в сторону. Оставалось только вспоминать, как он это сделал, и пытаться повторить самому, уже после.
Он хотел попросить, чтобы Цзюнь У показал ему еще несколько приемов, научил большему. Но не успел — появилось Белое Бедствие. Так это чудовище назвало себя. Белый траурный халат и белая маска, наполовину смеющаяся, наполовину улыбающаяся. Се Лянь, который не боялся ничего с самого детства, который спокойно мог смотреть на изуродованные мертвые тела, покрывался холодным потом от страха, стоило ему только увидеть белую фигуру, лицо которой скрывалось под маской.
Сначала Се Лянь видел его фото в газетах — это определенно был мужчина, причем высокий, с широкими плечами. Он был сумасшедшим, на этом сходились все. Он устраивал теракты, применяя бактериологическое оружие, неизвестное никому. Больницы, спортивные комплексы, концертные залы. Он не скрывался и всегда охотно показывался перед камерами, но его невозможно было поймать. И у него не было никаких требований. Как будто ему просто нравилось убивать.
Весь город жил в страхе, что в один прекрасный день этот псих отправит свою заразу путешествовать по канализации или развеет по небу в виде газа, и тогда погибнут все, и смерть, как успели увидеть, была мучительной и выглядела отвратительно.
С Белым Бедствием пытались говорить, но он не отвечал никому, только поворачивал голову, показывая ту сторону маски, которая улыбалась. Он только смеялся над полицейскими.
Ответственность за его поимку была возложена на отца Се Ляня, и тот не справился — это было ожидаемо, и Се Лянь злился на то, что его отца таким образом просто первым подставили под удар. Се Лянь пытался помочь ему, расспросить, посоветовать что-то, но отец день ото дня заводился все сильнее и не слушал его, не хотел говорить. Паника нарастала, и отец не мог продержаться долго — его уволили и забрали все имущество, арестовали все счета, и семья Се Ляня в один момент оказалась среди нищих, поселившись в маленькой квартире на окраине города.
Но и это было бы не самым плохим. Все стало намного хуже, когда Белое Бедствие начал являться к Се Ляню, чтобы поговорить. С ним, лично, только с ним одним. Обсудить с ним, куда лучше нацелить следующий удар. И Се Лянь ничего, совсем ничего не мог с ним сделать. Все его тело будто бы парализовало страхом. Он знал, что так бывает, но никогда не поверил бы, что такое может произойти и с ним тоже.
В первый раз они встретились, когда Се Лянь от их нового дома шагал к станции метро через задворки заброшенного завода. Это был самый короткий путь, а местных плохих компаний он не боялся, да и не было их здесь по утрам.
Се Лянь даже сейчас, когда прошло пять лет, чувствовал, как грудь сдавливает, как тяжело становится дышать. Он повернулся на другой бок, все еще делая вид, что он спит. Теперь он лежал лицом к стене, и здесь точно не было камер, которые могли бы увидеть, как он стискивает зубы и хмурит брови. Только изогнутую линию позвоночника, лопатки и ягодицы, едва прикрытые кружевной тряпочкой.
Се Лянь помнил, как тонкий слой снега, выпавшего ночью, похрустывал под подошвами его ботинок, он в тысячный раз пытался разгадать секрет Белого Бедствия и параллельно думал, что после увольнения отца и к нему тоже стали относиться намного хуже. Наверное, только протекция Цзюнь У позволяла ему все еще удерживаться на месте. Впрочем, стипендии его лишили сразу, как по волшебству. И отношение изменилось — исчезла всякая симпатия к нему. Се Лянь размышлял с мрачной злостью, надолго ли хватит этой защиты сверху, когда услышал в стороне от себя шаги — точно такое же тихое, мерное похрустывание снега под чужими ногами.
Се Лянь обернулся тогда — и прирос к земле, закаменел сам, как будто за один удар сердца вся кровь в венах превратилась в лед. Ему было дико страшно, когда Белое Бедствие подошел к нему. Се Лянь знал, что ему нужно двинуться, как угодно. Поднять руку — и ударить. Хотя бы закричать.
— Хорошая сегодня погода, — послышалось из-под маски. Голос звучал механически из-за искажателя, это Се Лянь понял сразу. Голос ему ничего не даст. — Свежо, морозно. Я думал, у тебя от мороза будет румянец на щеках, а ты весь белый, даже губы посинели.
Се Лянь все же поднял руку и ударил. Он знал, что он вложил всю силу, но человек в белом уклонился легко, будто танцуя, и в следующий момент отбил удар.
Больше Се Лянь ни разу не смог повторить этот номер, потому что потом страх стал еще больше. Он боялся Белого Бедствия и боялся самого страха, который парализует и не дает двинуться.
А ведь стоило еще тогда подумать и понять, кто может скрываться под маской. Кто еще так легко уклоняется от его ударов и отвечает на них.
— Кто ты такой? — выдавил Се Лянь, чувствуя, как зубы начинают стучать.
— Это не имеет значения, — мягко сказал голос из-под маски. — Если ты не против, я провожу тебя немного. Здесь может быть опасно.
Если бы Се Лянь мог, он бы рассмеялся.
— Самое опасное здесь — это тварь, которая идет рядом со мной сейчас, — сказал он.
Белое Бедствие усмехнулся.
— Я никогда не причиню тебе вреда, — сказал он.
— Чего ты хочешь? — спросил Се Лянь. Он говорил, потому что ему нужно был говорить, это намного лучше, чем идти и трястись от страха всем телом. К тому же, он может услышать в ответ что-нибудь полезное, что-то такое, что поможет поймать психа и вернуть отцу его место и репутацию.
Тогда еще Се Лянь верил, что такое возможно.
— Просто поговорить с тобой. Один на один.
Се Лянь стиснул зубы так, что они скрипнули. Он не об этом спрашивал. Но он не будет прерывать беседу, он не должен злиться и отвечать грубо, хотя этого хотелось больше всего — послать этого урода как можно дальше, и чтобы он не подходил. Это было глупое и детское желание, а у него сейчас был долг.
— У меня завтра зачет по прыжкам с парашютом, — сказал Се Лянь. — И я думаю, что не сдам его.
— Почему? — изумилась тварь в белом халате, медленно бредущая по правую руку от него. — Ты всегда прыгал отлично.
То, что белая тварь знала это о нем, ничего не говорило Се Ляню. Это не было секретной информацией, о его результатах мог узнать любой, если бы очень захотел. А этот хотел. Что-то ему было нужно от Се Ляня, вот только что?
— Думаю, мой парашют могут повредить перед прыжком. Не настолько, чтобы я разбился, но зачет я не сдам. Меня отчислят.
— Если хочешь, не будет завтра никакого зачета, — сказал Белое Бедствие успокаивающим тоном, от которого кожа на руках и шее Се Ляня пошла мурашками.
— Я не это имел в виду, — ответил он быстро.
— Поздно, — послышалась усмешка. — Ты уже сказал. Я позабочусь о тебе.
Се Лянь пытался дышать глубоко, но сердце неровно и быстро колотилось в груди и не желало успокаиваться.
— Где? — спросил Се Лянь. — Где ты ударишь завтра?
Он не думал, что Белое Бедствие ответит, но тот отозвался неожиданно быстро:
— Центральная больница, отделение лицевой хирургии. — И помолчав немного, он добавил: — Я рад, что ты спросил. Завтра увидимся еще раз.
Се Лянь сглотнул и прикрыл глаза. Когда он снова открыл их, то Белое Бедствие уже отошел в сторону, скрываясь среди рядов проржавевших контейнеров у ворот, через которые Се Лянь должен был пройти, чтобы добраться до метро.
Конечно же, первым делом он направился к Цзюнь У — ему повезло, его до сих пор пропускали в кабинет главы свободно. Цзюнь У выслушал его спокойно и кивнул. Се Лянь знал, что не стоит верить словам сумасшедшего, но и у него должна была быть какая-то логика, пусть и совершенно непонятная для нормальных людей. Скорее всего, никакого теракта в больнице завтра не будет, но все же стоило быть готовым и к этому.
Вопрос об эвакуации больных обсуждали уже без участия Се Ляня, и решение было положительным. Всех больных тихо перевезли в соседние корпуса. Они и пострадали на следующий день, когда операция по захвату была спланирована и развернута.
Белое Бедствие отравил воду везде. Тысячи пострадавших, которые умирали следующие несколько дней – выжили единицы. И никто не мог ничего сделать.
Белое Бедствие догнал Се Ляня, когда тот к ночи возвращался к себе домой. Он не хотел возвращаться, не хотел уходить из учебного здания совсем, но охранник выгнал его без церемоний.
Цзюнь У говорил, что Се Лянь может позвонить ему в любое время, когда это потребуется, но Се Лянь не собирался злоупотреблять его расположением. Хватало и того, что тот делал для него всегда.
— Видишь, зачета не было, — сказал Белое Бедствие, шагая рядом с ним.
— Ты ненормальный, — Се Лянь покачал головой, которая горела изнутри и кружилась одновременно. — И ты мне соврал.
— Я просто перепутал, — ответил он. — Хочешь узнать, где я буду в следующий раз?
Се Лянь хотел ответить «нет». Хотел, чтобы от него отвязались. Чтобы этот монстр сгинул, сдох прямо здесь и прямо сейчас. Но Се Лянь был уверен — даже выстрели он прямо в маску, пуля отскочит от бронированного металла. От нее веяло холодом.
— Хочу, — сказал он бесцветным голосом. — И еще я хочу знать, почему ты привязался ко мне? Почему не выбрал кого-то другого?
— Ты мне нужен, — ответил Белое Бедствие и поднял руку в перчатке, чтобы положить ее Се Ляню на плечо. Тот дернулся в сторону, но движение было слишком слабым для того, чтобы сбросить руку. – Однажды я увидел тебя и понял это.
Нужно было продолжать разговор и дальше, но у Се Ляня не было сил слушать отвратительный, механически искаженный голос, владелец которого выбрал из всего мира именно его, чтобы говорить отвратительные вещи и посвящать его в свои планы.
«Как мало мне надо для того, чтобы сдаться», — подумал Се Лянь, но и эта мысль не подстегнула злость на самого себя.
Псих в белом проводил его ровно до того места, где заканчивалась темнота. Се Лянь вступил в желтый свет фонарей уже один, но спокойствия это не принесло. Теперь он был уверен, что Белое Бедствие не отвяжется от него, и они встретятся снова. Когда? Завтра или через неделю? А может быть, уже этой ночью? Когда Се Лянь вернулся домой, отец даже не вышел к нему на встречу, хотя точно не спал — сидел на маленькой кухне. Мама вышла и протянула дрожащие руки, хотела обнять и погладить по голове, как делала всегда, но Се Лянь молча уклонился и отвел взгляд, проходя мимо нее к себе в комнату.
Он не мог спать — ни этой ночью, ни следующими. Это продолжалось два месяца — потом, когда Се Лянь пришел в себя, он смог восстановить эти даты, но пока длилось его время наедине с Белым Бедствием, он не мог думать о том, сколько дней или ночей прошло. Вскоре он вообще ни о чем не мог думать. От усталости он засыпал везде, где удавалось присесть, но просыпался очень быстро — казалось, взгляд из-под белой маски преследует его, где бы он ни очутился. Он не спал дома ночами, потому что казалось, что матрас рядом с ним прогибается от того, что кто-то садится рядом. Кто-то высокий, в белом траурном халате и ледяной белой маске.
Отношение окружающих к нему становилось все хуже с каждым днем, но это волновало Се Ляня меньше всего. Он все еще пытался готовиться к экзаменам — за это стоило сказать спасибо друзьям. Они вытягивали его, тормошили, просили объяснить то, что непонятно и показать в зале те приемы, которые у них якобы не получались. Водили с собой в столовую, чтобы Се Лянь не забывал поесть. Предлагали помощь — Се Лянь отказывался. Чем они могли помочь, если с Белым Бедствием не справлялись лучшие силы и умы города? Предлагали пожить у них — Се Лянь отказывался. Не то чтобы ему было стыдно обременять Му Цина, который ютился в крошечной квартирке с матерью, но из-за него у Му Цина могли возникнуть проблемы. Се Лянь меньше всего хотел, чтобы Белое Бедствие обратил внимание на его друзей. А Фэн Синь тоже предлагал, но он жил в общежитии, и если бы Се Ляня застали там, проблемы были бы у Фэн Синя.
В конце концов, Се Лянь не сдал экзамены. Когда он вышел отвечать, он увидел, как в коридоре мелькнул человек в белом халате и маске. Он смотрел в щель приоткрытой двери, как Белое Бедствие подходит к кабинету, готовится войти… Се Лянь вышел в коридор, и конечно же, там уже никого не было. Он обежал все коридоры. Он был уверен в том, что видел, но на него смотрели, как на сумасшедшего. Ему уже почти никто не верил. После этого случая даже друзья начали сомневаться в его уверениях.
Цзюнь У несколько раз спрашивал, все ли у Се Ляня в порядке. Се Лянь пожимал плечами. Конечно, ничего у него в порядке не было. Белое Бедствие находил его, когда Се Лянь оставался один, на пустых улицах или в подъезде дома. Гладил по волосам руками в плотных белых перчатках и заключал в клетку из объятий, прижимая к своей груди. В первое время Се Лянь вырывался, а затем привык и позволял гладить себя, успокаивая. Ему необходимо было прижаться к кому-то теплому и живому, позволить себе расслабиться в объятиях хотя бы на несколько мгновений — даже если это были объятия Белого Бедствия. В конце концов, это не было самым страшным.
Хуже всего было то, что псих говорил с ним. Предлагал присоединиться к нему, забыть про людей, которые теперь относились к Се Ляню хуже, чем к вшивой собаке. Рассказывал, где он будет в следующий раз и скольких людей он намеревается покарать. Се Лянь исправно доносил это сведения до Цзюнь У, тот выслушивал его и предлагал отдохнуть сегодня. Се Лянь отказывался, потому что отдыхать он не мог.
Иногда в мутной от усталости и постоянного страха голове появлялась мысль, что Цзюнь У мог бы дать ему охрану, сопровождение. Мог бы попытаться поймать Белое Бедствие на него как на наживку. Но тот ни разу не предложил ничего подобного. Се Лянь тоже не высказывал эти мысли вслух. В конце концов, он был уверен, что Белое Бедствие не покажется до тех пор, пока за Се Лянем наблюдают.
Конец кошмара наступил неожиданно. Очередной теракт, о котором Се Лянь знал, но он так устал от того, что его предупреждения бесполезны, что на этот раз ничего не сказал. Се Лянь думал, что в любом случае он уже не сможет чувствовать свою вину острее. Он понял, что снова ошибался.
А потом понял еще раз — когда пришел домой и увидел, что его родители покончили с собой. Се Лянь смотрел на их тела и думал, что это действительно лучший выход из ситуации. Идеальный. И почему он сам раньше не додумался?
Он резал вены быстрыми движениями, сразу погружая нож глубоко. Потом, лежа в светлой стерильной палате в больнице, он смутно удивлялся, как не перерезал себе сухожилия. Зато кровь полилась струями на пол. Се Лянь торопился сделать несколько надрезов для верности, чтобы уж точно потом не прийти в себя по собственной небрежности.
Тогда он думал, что это то, что он действительно может сделать для себя. То, чем он может распоряжаться — собственной жизнью.
И снова он ошибся. Он открыл глаза и увидел склонившегося над ним психа в белой маске. Он звал его по имени и говорил, что Се Лянь дурак и чтобы он не смел никогда больше даже подумать о таком. Что он не позволит.
Се Лянь зашелся в припадке то ли смеха, то ли рыданий. Он снова проиграл. Он не мог теперь даже распоряжаться собственной жизнью. Пальцы — мягкие, нежные, наконец-то без перчаток, погладили его по щеке, убрали за ухо прядь волос и спустились на шею, надавили с силой, как давят на кнопки. Се Лянь отключился.
Первым, кого он увидел в следующий раз, когда открыл глаза, был Цзюнь У. Тот сидел на стуле рядом с его кроватью в больничной палате и перебирал в пальцах уголок развернутой газеты. Цзюнь У не читал ее, просто смотрел на страницы. А затем, когда он заметил, что Се Лянь пришел в себя, то улыбнулся ему мягко и показал первую полосу. Белое Бедствие был пойман, а точнее, убит при задержании.
Цзюнь У сказал, что убил его сам, своими руками, когда пришел навестить Се Ляня и его отца лично, чтобы еще раз предложить помощь.
— Твоим родителям помощь была уже не нужна, к сожалению, — сказал он, — а вот тебе пришлась как раз кстати. Ты не поверишь, как я рад тому, что успел вовремя.
Се Лянь прикрыл глаза и опустил голову обратно на подушку. Все закончилось. Хотелось плакать. Горло сдавило, и слезы потекли из глаз, а у Се Ляня не было сил на то, чтобы сдерживать их.
— Я еще зайду к тебе, позже, — сказал Цзюнь У и вышел из палаты, оставив его одного.
Наверное, Цзюнь У думал, что он оплакивает своих родителей, но это была неправда. Се Лянь рыдал от облегчения.
Даже сейчас события, которые остались давно в прошлом, вызывали бегущие по телу мурашки. Се Лянь подавил порыв обхватить себя за плечи и съежиться, вместо этого откинулся назад, ложась на спину и откидывая руку за голову. Интересно, долго еще тут ждать? И чего он, собственно, ждет? По крайней мере, дверь в ванную комнату не заперта, и он свободно может выйти в коридор. В его распоряжении была вся башня, и ее можно было исследовать.
Се Лянь со вздохом сел и осмотрелся вокруг. Он мог бы выйти, но… в этом? А его старая одежда, которая комом валялась на полу, выглядела настолько грязной, что надевать ее на себя в этом доме-дворце казалось оскорбительно.
Впрочем, может быть, и неплохая идея, а для Цзюнь У хватит и того шоу, которое Се Лянь уже успел устроить. Он подошел к куче своей одежды, которую стянул с себя, поднял на вытянутой руке перед собой футболку — когда-то она была белой, а теперь по ней можно было изучать все оттенки грязи. Запах тоже был тот еще…
Он не успел прийти к решению, стоит ему надевать на себя это или он окажется в коридоре в том виде, в котором ходит сейчас. За спиной послышалось тихое, предупредительное покашливание, и он обернулся.
Цзюнь У стоял в дверях, которые открылись беззвучно, и смотрел на него со склоненной набок головой. Под этим взглядом — мягким и немного насмешливым — Се Лянь мгновенно почувствовал себя ребенком, который сделал что-то неправильно, пока был дома один, а теперь пришли взрослые и застали его на месте маленького преступления.
«Как же это глупо», — подумал он с раздражением на самого же себя и, не придумав ничего лучше, кинул футболкой, которую до сих пор держал в руках, в Цзюнь У. Пусть тот хотя бы руки испачкает и этот светло-серый спортивный костюм, в котором он заявился к Се Ляню, тоже.
Цзюнь У поймал футболку, шумно втянул носом запах, рассмотрел с любопытством, скомкал ее и кинул Се Ляню обратно, как мяч, с тихим смешком. Се Лянь поморщился и отбросил ее в сторону — он не собирался играть сейчас, с ним.
«А что я собираюсь делать?»
У него не было ответа на этот вопрос.
Цзюнь У смотрел на него, легко прислонившись плечом к дверному косяку. Смотрел с явным удовольствием, рассматривал с головы до кончиков пальцев на босых ногах, и губы изгибались в улыбке. Се Лянь стоял спокойно, как мог, позволяя себя рассматривать столько, сколько ему захочется. В конце концов, он сам надел этот наряд и посчитал, что такая игра может привести его если не к победе, то к чему-нибудь интересному. Но и начинать первым он не собирался — для этого он был слишком зол. Он больше ни на грамм не верил этой маске добропорядочности.
Молчание затягивалось. Се Ляню тоже надоело смотреть, и он отвернулся в сторону. Услышал тихий вздох.
— Ты злишься на меня? — спросил Цзюнь У.
Се Лянь посмотрел на него снова, глубоко дыша. Челюсти сжались мгновенно, и Се Ляню стоило очень многого не налететь на него с кулаками.
— Я не должен? — ответил он вопросом, холодно, как мог.
— Должен, конечно, — Цзюнь У усмехнулся. — Просто обязан. Пойдем, поговорим в другом месте.
Он подошел к Се Ляню сам и протянул руку. Се Лянь чувствовал, как закипает изнутри, глядя на эту ладонь. Он всегда втайне восхищался руками Цзюнь У — красивыми, холеными, ухоженными и сильными. Он всегда без раздумий брался за эту руку.
И если уж Се Лянь надел на себя этот наряд…
Он протянул руку в ответ и, когда пальцы сжались на его ладони, провел большим пальцем по вене на запястье — рука стиснулась сильнее.
Се Лянь понял, что отвел взгляд снова, и посмотрел на Цзюнь У прямо. Теперь тот стоял совсем рядом с ним и тоже не сводил глаз. И судя по зрачкам, почти полностью скрывшим светлую радужку, ему эта ситуация нравилась.
В следующий миг его дернули, разворачивая, и Се Лянь влетел в объятия. Его прижали к груди, и он почувствовал спиной, как в ней бьется сердце.
Его обнимали сзади, одна рука все еще удерживала руку, вторая обхватывала его за талию, не давая двинуться в сторону. Се Лянь застыл, ощутив жар чужого тела, которое прижималось к нему. В следующий миг его поцеловали в затылок и в кончик уха.
Это, как ни странно, подействовало отрезвляюще. По крайней мере, Се Лянь теперь точно знал, чего Цзюнь У от него хочет. Не то чтобы он сомневался раньше, но убедиться все же было не лишним.
— Мы собирались уйти отсюда, — сказал Се Лянь, когда голос к нему вернулся.
— Да, — ответил Цзюнь У и убрал руку.
Се Лянь сам сделал шаг в сторону.
Он только теперь понял, что в ванной комнате прохладно, от окна дует сквозняком, а в объятиях было тепло. Он первым направился к двери, возле нее остановился и обернулся, ожидая Цзюнь У. Тот смотрел на него еще несколько мгновений, не говоря ничего, а затем приблизился и, снова взяв за руку, пошел дальше.
Пол в ванной, хоть и выглядел эффектно, выложенный каменной мозаикой, изображающей белоснежные пышные облака, тоже был холодным — это Се Лянь понял, когда босиком ступил на высокий мягкий ворс светлой ковровой дорожки, которой были застелены все коридоры.
— Так много белого вокруг, — сказал он, шагая за Цзюнь У следом. — Как будто кто-то пытается окружить себя белизной, чтобы скрыть пятна.
— Неверная логика, — ответил Цзюнь У мягко и сжал его пальцы чуть сильнее. — Вспомни одежды Белого Бедствия, а ведь ему не нужно было скрывать свою жестокую сущность. Я просто люблю белый цвет. Он дисциплинирует.
От одного только упоминания Белого Бедствия Се Лянь снова почувствовал, как спину холодит страх. Старая привычка, от которой можно было избавиться. Сейчас он идет рука об руку с тем, кто прятался под маской, и знает, что ему не сделают ничего плохого. По крайней мере, пока.
— Мне стоило догадаться раньше, — сказал он. — Эта любовь к белому цвету… Не замечал ни у кого больше, кроме него и вас.
— Ты можешь оставить формальности в прошлом и звать меня на «ты».
— Действительно, — Се Лянь усмехнулся. — Странно обращаться с былым уважением к тому, кто сломал мою жизнь и убил тысячи людей.
— Странно обращаться с былым уважением к тому, кто подарил тебе прозрачное кружевное белье, — усмехнулся в ответ Цзюнь У. — Я думал, ты скажешь что-нибудь в этом роде.
Се Лянь не захотел ничего отвечать.
Он осмотрелся по сторонам — коридоры были неширокими и вились под уклоном вверх. Се Лянь заметил, что они прошли уже три двери, искусно скрытые в панелях из светло-золотой буковой древесины. Заметил круглые светильники на потолке, тоже белые, слегка поблескивающие перламутром, как большие жемчужины. Заметил пару черных глазков камер наблюдения. Коридор был только один и не имел никаких ответвлений. Это было не очень хорошо — значит, выход из башни только один и, Се Лянь точно знал, он отлично охраняется. Не то чтобы он намеревался сбежать отсюда — он не уйдет, пока не решит все свои вопросы, — но где-то внизу оставались его друзья, и им нужна была помощь.
Коридор, который вел наверх, закончился еще одной дверью — она не пряталась, как остальные, сверкала глянцевой лакированной поверхностью с тонкой резьбой, изображающей танец феникса и дракона.
— Прошу, — сказал Цзюнь У, открывая перед Се Лянем дверь и пропуская его внутрь.
Нужно было преодолеть еще несколько ступеней наверх, чтобы выйти к свету.
Когда Се Лянь зашел, на мгновение ему показалось, что комната располагается прямиком на крыше, но потом, спустя пару секунд, он понял, что это всего лишь стеклянные стены и потолок, прорезанные тонкими, тускло серебрящимися на свету рамами.
— Мы как будто на вершине неба, — заметил он, медленно ступая по такому же мягкому светлому ковровому покрытию, что было в коридоре, ведущем сюда. Потом обернулся, посмотрел на Цзюнь У из-за плеча. Тот снова стоял у входа и смотрел на него.
«Должно быть, выглядит неплохо», — подумал Се Лянь прохладно. Голубое небо, усеянное мелкими белыми облачками, вид на зеленеющие безлюдные окрестности, и он сам, окутанный нежной полупрозрачной тканью. Он поднял руки вверх, потягиваясь, легко прогибаясь в пояснице и откидывая голову назад. Посмотрел на Цзюнь У еще раз — тот глаз с него не сводил. Стоял, скрестив на груди руки.
Се Лянь отвернулся от него, окинул помещение внимательным взглядом и выбрал свою цель — глубокое кресло в светлой молочной обивке. Подошел быстро и забрался в него с ногами, подогнув их под себя — кресло оказалось мягким и уютным. Подумал о том, что под стеклянным колпаком в солнечный день воздух должен быть раскаленным, но здесь ощущалась лишь свежесть. Какая-то современная система кондиционирования.
Цзюнь У наконец-то оторвал от него взгляд и подошел к возвышающейся почти в центре комнаты барной стойке, на которой уже стояло ведро, полное льда, и вытащил из него бутылку шампанского. Се Лянь видел, как по темному стеклу скользят капли воды и срываются вниз, на пол. Подумал с некоторой грустью, что лучше бы он поел, а не пил. Он не помнил, когда ел что-то в последний раз. Вчера? Но… он не мог себе представить, что сейчас он будет просить еды. Цзюнь У, конечно же, не откажет, но атмосфера будет испорчена.
«Какая еще атмосфера? — подумал Се Лянь с раздражением. — Я здесь как будто на самом деле собрался на свидание».
Цзюнь У подошел к нему с подносом, на котором уже стояли два бокала, наполненных золотистым шампанским, мокрая запотевшая бутылка и хрустальная вазочка, полная клубники. Крупные ягоды сияли сочным красным здесь, в обители золота и света, и притягивали взгляд. Красный цвет с некоторых пор ассоциировался только с кровью, но это была хорошая, молодая и горячая кровь, которая вызывала восторг, а не отвращение.
— Ты задумался, — сказал Цзюнь У с усмешкой, поставив поднос на прозрачный стеклянный столик перед креслом, на котором сидел Се Лянь.
— Красиво, — сказал Се Лянь, склонив голову на бок, глядя на Цзюнь У из-под полуопущенных ресниц.
Тот поднял один из бокалов, бросил в него красную ягоду и подошел к Се Ляню, наклоняясь над ним. Се Лянь поднял голову — он не собирался сидеть с опущенными вниз глазами, когда над ним нависают — и спустя секунду ощутил на губах прикосновение чужих губ, его опалило дыханием. Цзюнь У осторожно прикусил нижнюю губу, оттянул, лизнул кончиком языка — и отстранился.
Се Лянь выдохнул и стиснул зубы. И понадеялся, что он не моргал очень глупо. Хотя какая теперь разница?
— Очень красиво, — согласился Цзюнь У, уже выпрямившись и отойдя от него на шаг. Протянул ему полный бокал с висящей на поверхности, как поплавок, ягодой. — Пей.
Когда Се Лянь принял бокал, они столкнулись пальцами. Не то чтобы он ожидал чего-то другого.
Он старался дышать глубоко, чтобы утихомирить быстрое биение сердца.
Его никто и никогда не касался так. Не целовал.
Странно, но возмущения это не вызвало, и отвращения тоже. Только пустоту в голове. И ее нужно было преодолеть, как можно скорее.
Он поднес бокал к лицу, разглядывая пузырьки воздуха, тонкими струйками поднимающиеся к поверхности золотистой жидкости и разбивающиеся об нее. Пахло сладко-кислым, бокал как будто дышал на него прохладой и сладостью. Сквозь него Се Лянь наблюдал, как Цзюнь У сел на пол, на ворсистый коврик, скрестив ноги перед собой. Заметив, что за ним наблюдают, Цзюнь У поднял свой бокал и сделал глоток. Се Лянь продолжал смотреть сквозь золотистую толщу и пузырьки, как двигается кадык на шее.
— Зачем все это? — спросил Се Лянь.
Пить он не торопился. Он пробовал несколько раз и успел сделать вывод, что ему достаточно пары глотков, чтобы потерять координацию. Фэн Синь говорил, что это тоже можно наработать, и тогда даже пара бокалов будет незаметна, но Се Лянь не хотел и в глубине души считал, что в этом Фэн Синь не прав, да и их учителя поддерживали мнение Се Ляня.
Цзюнь У ответил не сразу. До этого он сделал еще один глоток, проходясь взглядом по его телу, начиная от макушки и заканчивая пальцами на поджатых ногах.
— Потому что ты мне нравишься, — ответил он наконец. — Я восхищаюсь тобой, Се Лянь, сейчас и всегда. Сложно встретить человека, который одинаково талантлив и в бою, и в науках, и в изящных искусствах, и при этом красив, как божество. Я долго любовался тобой со стороны, ты наверняка заметил. — Се Лянь кивнул, потому что Цзюнь У смотрел пристально и ждал его реакции. — Глядя на тебя, я часто думал о том, что ты просто небожитель, который забыл свое прошлое и спустился на землю. А мне повезло тебя отыскать.
— Слишком сладко, — Се Лянь покачал головой.
— Полагаю, ты простишь мне эту сладость, как простишь и многое из того, что я уже сделал.
На эти слова Се Лянь не мог не отреагировать. Он подался вперед и сжал в пальцах хрустальную ножку бокала с такой силой, что она хрустнула и разломилась на две части. Се Лянь смотрел на обломок в своей руке, до сих пор полный шампанского, как будто ничего и не случилось, а затем все же сделал то, что хотел, и выплеснул его в лицо Цзюнь У. Бросил обломок на пол.
Цзюнь У лишь кротко улыбнулся, облизал губы, мокрые и, должно быть, такие же сладко-кислые теперь, и стер с лица ладонью остальное. На светло-серой ткани джемпера расплывались темные мокрые пятна.
— Сломалось? — спросил он как ни в чем не бывало. — У меня есть еще.
Все это походило на странный спектакль, в котором Се Лянь играл главную роль, только вот его не посвятили, какой именно эта роль должна быть. Он молча наблюдал, как Цзюнь У дошел до бара, взял оттуда еще один бокал — точно такой же, как Се Лянь только что разбил, подошел к нему, налил еще шампанского, кинул в бокал красную ягоду и подал Се Ляню.
На этот раз обошлось без поцелуя. Только лишь еще одно прикосновение пальцев.
— Я до сих пор не могу поверить, что это были вы, — сказал Се Лянь. — Когда Му Цин сказал мне, что история Белого Бедствия до сих пор может быть незаконченной, я не хотел ему верить и в то же время поверил сразу, потому что такова природа страха. Но я меньше всего ждал, что Белым Бедствием окажетесь вы. Поэтому я спрашиваю сейчас: для чего нужна была эта тварь, которая убивала людей, даже не задумываясь об их количестве?
Се Лянь замолчал и все-таки сделал глоток. Клубника мягко толкнулась в его губы и уплыла назад. Вкус был приятным, пузырьки воздуха щекотали язык и горло и освежали. Хотелось попробовать еще раз, но Се Лянь должен был держаться.
«Какой в этом смысл? — подумал он со смесью злости и безысходности. — Если Цзюнь У хочет, чтобы я потерял контроль над своим телом и разумом, он добьется этого, рано или поздно. Зачем я трачу столько сил на сопротивление?»
Даже если предположить, что Се Лянь сможет справиться с Цзюнь У физически, когда тот достаточно расслабится рядом с ним, то что он будет делать дальше? Он мог бы даже убить Цзюнь У, но что он выиграет сейчас?
«Вырубить, — холодно подумал он. — Не убить, но вырубить. Выбраться отсюда — в этой комнате, в отличие от ванной, решеток не было, а с остальным Се Лянь как-нибудь справится. Спуститься вниз и первым делом найти пульт охраны, куда выводится все, что происходит в обзоре камер. Освободить друзей и помочь им сбежать. И вернуться».
Он не знал, зачем, но ему точно нужно будет вернуться.
— Это долгая и скучная история, если быть честным, — вздохнул Цзюнь У, глядя на Се Ляня. Улыбка, которая все время не сходила с его губ, не исчезла и сейчас, но стала сдержаннее, затаилась в уголках рта. — Ты, наверное, удивишься, насколько все прозаично. У меня были недоброжелатели, которые пытались раскопать сведения о моем прошлом, и им почти удалось это сделать. Допустить этого я не мог, поэтому и появилось Белое Бедствие. С ним не могли справиться, он был неуловимым, и естественно, что ненужные мне головы полетели одна за другой. Те, кто угрожали моему положению, сначала лишились своих мест, а после и жизни. Газетчики посчитали, что это судьба — умереть как жертвы теракта от рук того, поймать кого им оказалось не под силу. Они не оправдали возложенное на них доверие и были наказаны. Прекрасное объяснение, не находишь?
Се Лянь прикрыл глаза и покачал головой, залпом допил бокал, потому что рот и горло свело сухостью.
— И мой отец тоже? — спросил он, глядя вниз, на свои колени. Впервые за все это время рядом с Цзюнь У ему стало тошно от себя, разодетого в легчайшее кружево, как кукла, которой подарили красивый наряд, как проститутка, которую купили, заплатив дорого.
— Нет, — Цзюнь У мотнул головой. — Я знал, что ты спросишь, но в его отставке и смерти нет моей вины. Но он был гордым, поимка Белого Бедствия изначально была его ответственностью, и он не пожелал отказаться от нее, сколько бы я ни уговаривал. Мне жаль, что вышло так.
На глаза наворачивались слезы, совершенно нежданные и непрошенные, Се Лянь думал, что выплакал их все давно и больше не осталось. Он прикусил щеку изнутри и посмотрел на пустой бокал. Ему нужно было сделать что-то… Ему нужно было разозлиться, но даже это уже не получалось. Ему нужно было подумать.
— Не складывается, — сказал он и все же посмотрел на Цзюнь У. Тот поднялся на ноги и, забрав бокал из его пальцев, наполнил снова. Отдал ему, погладив по пальцам. В этом жесте не было заигрывания, как раньше, но было желание поддержать. Се Лянь почти ненавидел за это его — и самого себя. — Ты убил Белое Бедствие только после того, как я чуть было не покончил с собой. Окончанием его жизни стали мои действия.
Цзюнь У усмехнулся, подошел к нему сзади и положил руки на плечи. Сил не было на то, чтобы их скидывать, да и не хотелось. Се Лянь чувствовал себя потерянным — и доверял этим рукам и этому голосу. Память тела и детские ощущения тепла, любви и безопасности оказывались сильнее доводов рассудка.
— Ты думаешь о себе, Се Лянь, и это правильно, — услышал он тихий голос над своей головой, в то время как ладони гладили плечи и шею, массировали и разминали мышцы так, что тело расслаблялось само по себе. В голове уже гудело от шампанского. — Но вспомни, пожалуйста, что было до того, как ты решил убить себя?
— Еще одно нападение, — прошептал Се Лянь одними губами, потому что голоса не было. Он кашлянул. — О котором я ничего не сказал. Точно там и в то время, когда Белое Бедствие сообщило мне об этом.
— Именно, — сказал Цзюнь У, и даже по голосу слышно было, что тот улыбается. — Если бы ты сказал об этом мне, а не смолчал, Белое Бедствие был бы пойман на месте преступления. Это восстановило бы твою репутацию и даже больше — ты стал бы героем. Твой отец тоже был бы восстановлен спустя некоторое время. Но…
— Как ты можешь делать такие расчеты? — спросил Се Лянь, уже взяв себя в руки. Выпил снова. Вытащил из бокала ягоду и откусил половину, не чувствуя никакого вкуса. Протянул вторую половину на ладони кверху, и Цзюнь У тут же согнулся, забирая ее с ладони губами. Се Лянь ждал этого жеста, и когда Цзюнь У наклонился, ухватил в кулак длинные пряди, потянул их вниз с силой. Цзюнь У согнулся еще ниже и сказал, повернув к Се Ляню голову:
— В этом и проблема всех расчетов. Везде есть слабые места, и где они возникнут, не предугадать заранее. Обычно это связано с людьми. Они оказываются мягче, чем я всегда о них думаю, и ломаются. Обычно я списываю это на необходимые потери. Но тебя я потерять не мог.
Се Лянь покачал головой. Перебрался пальцами, которые зажимали волосы, выше, к самой голове. Потянул на себя и прижался губами к губам.
Было неловко. Неудобно. Но только в первый момент. Потом, когда Цзюнь У пришел в себя, он начал целовать сам. Мягко и очень осторожно, Се Ляню казалось, что его губ касаются лепестки цветов, теплые и влажные, как после дождя. Только чужое дыхание на своих губах, пахло немного мятой — и еще чем-то, от чего пальцы на ногах поджимались от сладкого ужаса. Хотелось попробовать на вкус, и Се Лянь разжал зубы.
На щеку легли пальцы, погладили, прошлись вдоль скулы и вниз, к шее и уху, и месту за ним. Се Лянь расцепил пальцы, которые ухватились за волосы, сам поразившись тому, как крепко они держали — и в этот момент язык Цзюнь У лизнул его нижнюю губу и проник внутрь.
Это было странно до дрожи, и Се Лянь мотнул головой, чтобы прервать поцелуй. Цзюнь У он уже отпустил, но тот еще некоторое время не поднимал головы, опустившись лбом на обнаженный участок плеча. Се Лянь чувствовал горячую кожу и дыхание, мерное, но не глубокое. Цзюнь У тоже был взволнован? Ну надо же… Се Лянь улыбнулся и, прогнувшись в пояснице, выбрался из кресла. Подошел к столику, чтобы налить себе еще, а заодно ухватить и отправить в рот пару ягод. Раздавил их на зубах, почувствовав сладкий сок — и все еще вкус и прикосновение чужого языка на небе, на кончике своего собственного, — и только потом смог обернуться.
Одновременно он заметил две вещи: Цзюнь У, который стоял, облокотившись о спинку кресла, со встрепанными волосами, за которые Се Лянь держался, и смотрел на него тяжелым обжигающим взглядом; и собственный румянец, которым горело не только лицо, но и шея, и уши. Он выпил залпом, но желанная прохлада не охладила, только голову повело еще сильнее. Наверное, больше пить не стоило.
Прежние мысли о том, что ему нужно что-то делать, кого-то спасать, исчезли из головы, и сколько бы Се Лянь ни пытался их вернуть, не получалось. Ему нужно было быть здесь, сейчас, рядом с этим человеком-чудовищем.
Горячая волна побежала от груди и остановилась внизу живота. Се Лянь не хотел даже смотреть вниз, он и без того знал, что его возбуждение не скрыть ничем, но он посмотрел на Цзюнь У, и если можно было покраснеть сильнее, он определенно это сделал. В ушах звенело, глухо стучала кровь.
Цзюнь У, не отрывая взгляда, подошел к нему и обнял, прижимая к себе. Если Се Лянь раньше не обратил внимание, целиком сосредоточившись на выражении его лица — как будто у Цзюнь У перед глазами сейчас рушились и рождались заново миры, — то теперь он отчетливо ощутил, как к его бедру прижимается чужой член, очень горячий и очень твердый. Он вздохнул воздух сквозь зубы со свистом и вжался лицом в чужое плечо.
— Се Лянь, — Цзюнь У произнес его имя, он даже не звал, просто выдохнул, и от этого стало еще хуже.
По спине скользила ладонь, постоянно сдвигая тонкую ткань. Другая рука перебирала волосы. Поцелуи теперь доставались макушке, и голову Се Лянь пока поднимать не собирался. Ему нужно было прийти в себя и отдышаться. Понять, что происходит. Но с каждым движением руки сверху вниз по спине он словно проваливался все глубже в трясину. Теперь тело горело полностью, от головы и до кончиков пальцев, Се Лянь чувствовал в подушечках странное покалывание.
Стук своего сердца он услышал далеко не сразу, и это было удивительно — оно колотилось как ненормальное. А потом он услышал и сердце Цзюнь У, и оно стучало с такой же бешеной скоростью.
Это охладило его хоть немного, на пару градусов. Настолько, чтобы он смог поднять голову. Тот все еще смотрел на него так, будто не верил в происходящее до сих пор. Се Лянь улыбнулся этой мысли. Цзюнь У умел ждать, это бесспорно, как и скрывать — свои чувства, мысли и действия. Но сейчас даже его броня оказалась пробита.
Се Лянь и раньше ловил что-то странное во взгляде Цзюнь У, когда тот смотрел на него, но тогда он не мог понять и не слишком хотел задумываться.
— Когда ты понял, что хочешь меня? — спросил он, глядя прямо в глаза. — Когда мне было пять лет? Десять?
— Пятнадцать, — Цзюнь У улыбнулся, покачал головой. — Но любил я тебя всегда.
— И когда запугивал до полусмерти в виде белого чучела с уродливой маской?
Цзюнь У прикрыл глаза, вздохнул — и Се Лянь ощутил это всем телом. Пальцы, которые до этого ласково перебирали волосы, сжались и потянули вниз, вынуждая Се Ляня откинуть голову назад. Цзюнь У склонился над его шеей и прижался губами к ней, накрывая бьющуюся вену. Затем захватил кожу зубами и прикусил до легкой боли, достаточной для того, чтобы Се Лянь вздрогнул и сам закрыл глаза от новой волны ощущений.
— Всегда, — сказал он еще раз и обвел языком место укуса. Отпустил волосы, чтобы Се Лянь мог держать шею более расслабленно, и опустил руку на талию, пробегая по ней пальцами. — Ты наверняка не помнишь тот день, я зашел к вам ненадолго. Я сам уже забыл, мне что-то нужно было обсудить с твоим отцом. Он где-то задержался, и твоя мама предложила пройти в гостиную и приготовила чай. Потом появился ты, зашел ненадолго, чтобы поздороваться и пойти дальше заниматься. Ты сказал, что завтра зачет по химии. На тебе была широкая домашняя майка, и волосы собраны в пучок карандашом. Я пил чай, ты ел персик и рассказывал мне про свои тренировки, я смотрел на результаты твоих тренировок — тугие мышцы на плечах и руках под белой кожей. И все пальцы липкие от сока, ты вытер его салфеткой. Тогда я подумал, что не видел тебя слишком давно. И еще подумал, что хотел бы завалить тебя прямо на том диване, на котором ты сидел. Хорошо, что тебе действительно нужно было готовиться, и ты быстро ушел.
Слова втекали в уши раскаленным металлом, от них было больно и хорошо. Цзюнь У продолжал целовать его шею и подбородок, и когда он закончил говорить, Се Лянь понял, что сам поворачивает голову, чтобы подставить место для нового поцелуя.
Се Лянь не стал говорить, что он помнит. Конечно, он помнил — как и все другие встречи, даже короткие. Цзюнь У пил чай, сидя за столом возле окна, и, как ему казалось, был погружен в собственные мысли. Почти не смотрел на него. Хмурился. Се Лянь подумал тогда, что его компания только раздражает, а он меньше всего хотел быть помехой для Цзюнь У, и поспешил уйти к себе.
Все это было бы невероятно романтично, если бы Цзюнь У не оказался хладнокровным убийцей, за которым текли реки крови.
Цзюнь У все же добрался до его губ снова, и этот поцелуй был свободнее, увереннее. Язык толкался в его рот, не давал вдохнуть глубоко, голова кружилась, и Се Лянь даже не был уверен, что виной тому алкоголь. Он привык, и теперь ему нравилось — чужое дыхание, вкус чужого рта, мягкие, но непреклонные губы, и язык.
Он сам хотел большего. Его член уже был напряжен полностью, и Се Лянь пытался контролировать себя, чтобы не толкать бедрами вперед.
Пока Цзюнь У не раздвинул его колени своим, поместив между ними бедро, и одновременно с этим не спустил одну руку ниже, сжимая ягодицу. Се Лянь попытался вскрикнуть, но губы Цзюнь У погасили громкий звук, и до ушей донесся только стон.
Это пугало. Ему хотелось вырваться, но это было бы очень глупо и странно.
Он никогда ни с кем не был так близок. Ему не хотелось, не было интересно — ни девочки, ни другие парни. Он даже сам старался не касаться себя — прочитал где-то, что эту энергию можно не растрачивать понапрасну, а перевести в стремление к достижению целей. Это не было сложно и вошло в привычку. И тем более странно было чувствовать это сейчас.
— Тише, — Цзюнь У отпустил губы и поцеловал под ухом, погладил его по спине и второй рукой спустился до самого низа, скользнул пальцами под ткань к обнаженной коже. До этого Се Ляню казалось, что тонкий полупрозрачный слой не препятствует прикосновениям — теперь он понял, что ошибался. Он забыл, как дышать. Он чувствовал только пальцы Цзюнь У, придерживающие его под ягодицы снизу, разводящие их в стороны — совсем слегка, но он все равно чувствовал. — Хороший мой мальчик. Такой нежный, такой открытый. У тебя не было никого, я знаю. Я убил бы того, кто посмел бы тронуть здесь, — пальцы на ягодицах сжались чуть сильнее.
В голове мелькнула яркая, звонкая вспышка раздражения на слова Цзюнь У, но она мгновенно пропала, утонула в ощущениях. Руки, которые забирались под ткань и скользили под ней, то сжимая, то едва касаясь лишь тонких волосков на коже.
— Тебе нужно сесть, — прошептал Цзюнь У и сжал зубами мочку уха. Се Лянь зажмурился, гася сам собой родившийся в горле стон. — Надеюсь, тебя устроят мои колени.
Се Лянь не хотел ничего отвечать на это, но Цзюнь У и не ждал ответа. Он выпустил Се Ляня и отошел, затем быстро присел на корточки. Се Лянь не сразу понял, что происходит, и просто стоял, молча глядя вниз, пытаясь отдышаться и прийти в себя хоть ненадолго. Когда он услышал позвякивание и увидел сияющие на свету острые грани, то вспомнил, что где-то здесь он как раз разбил бокал и бросил осколки на пол. Да, рассечь сейчас ими ногу ему бы точно не хотелось, и в груди стало теплее от того, что Цзюнь У помнит об этом и не хочет, чтобы Се Лянь порезался.
«Конечно же, он не хочет, — подумал Се Лянь отстраненно, — он хочет меня. Уже лет десять, если верить его словам. Вряд ли он позволит какому-то осколку помешать себе в исполнении желания».
Он наблюдал за тем, как Цзюнь У ссыпал сияющие алмазами осколки на низкий стеклянный столик. Теперь битое стекло лежало рядом с клубникой и шампанским, делая самый стандартный натюрморт из глянцевых журналов завершенным. Цзюнь У вернулся к нему и приобнял за талию сбоку, подбородок Се Ляня лег ему на плечо. Джемпер был мягким на ощупь, но что будет, если его снять?
Се Лянь усмехнулся своим мыслям и потерся о плечо носом.
— Нравится? — спросил Цзюнь У и прихватил губами верхний край уха.
Се Лянь неопределенно мотнул головой.
Было прохладно. Хотелось, чтобы его снова обнимали и прижимали к груди. Испуг прошел так же быстро, как и нахлынул, и теперь на его месте возник интерес. Детское любопытство, которое Се Лянь замечал в себе всегда. Я смогу спрыгнуть со второго этажа и остаться целым, чтобы только пара ссадин? Что будет, если я встану на руки и буду стоять так несколько часов? Я смогу зарядить и разрядить сам новую модель винтовки, пока учитель вышел из аудитории? Я выстою против пятерых разом? У него получалось. Он многое мог. И сейчас вряд ли его ожидало что-то сложное, что-то такое, с чем он бы не справился. А все остальное может подождать.
Поэтому он почти спокойно — только сердце билось намного чаще и тяжелее обычного — сел на колени так, как Цзюнь У усадил его. Подумал о том, что он на самом деле похож на послушную куклу на шарнирах, только на этот раз сравнение не показалось ему оскорбительным. Обычно ему нравилось работать своим телом, добиваться от него чего-то нового. И это тоже был интересный опыт.
Так думал Се Лянь, пытаясь осознать свое новое положение в пространстве — относительно Цзюнь У. Тот обхватывал его талию обеими руками, гладил по напряженным мышцам на животе. Ягодицей Се Лянь явственно ощущал, что Цзюнь У по-прежнему в нем заинтересован, и это заставляло краснеть, но больше не отпугивало. Волосы Цзюнь У перекинул через плечо, чтобы удобнее было целовать шею и плечи. Его губы были мягкими и оставляли влажные следы на коже. Се Лянь вспомнил и о том, как Цзюнь У кусал его губы, и повел плечами. Хотелось ощутить его зубы и на шее тоже. Но и так было хорошо. Се Лянь словно завис в этом состоянии, погружаясь вглубь него, как в медитацию, и наслаждался этим погружением, чувствуя мерные толчки своего и чужого сердца и ровный жар возбуждения, концентрирующийся в промежности.
Пока Цзюнь У не развел его колени в стороны, удерживая это положение своими ногами, и не скользнул ладонями под ткань, обжигая прикосновениями живот. Провел ладонью по головке члена, ставшей чувствительной почти до боли. Се Лянь зашипел сквозь зубы и прогнулся в спине.
Оказывается, голову можно было положить на плечо Цзюнь У, и в таком положении было хорошо видно его лицо. Цзюнь У посмотрел на него, вопросительно приподняв брови. Се Лянь дернул плечами и улыбнулся. Вышло криво, он даже сейчас чувствовал, что мышцы на лице перестали его слушаться, но вряд ли это имело хоть какое-то значение.
— Неужели нравится? — спросил Цзюнь У с усмешкой и поцеловал в лоб, в висок, в уголок губ.
Се Лянь сам потянулся наверх, чтобы не упускать губы, и поцеловал первым.
Он надеялся, что такого ответа будет достаточно.
Цзюнь У целовал его глубоко, влажно, играл с его языком, и Се Лянь почти упустил момент, когда одна из рук, до этого скользивших по втянутому животу и ребрам, оказалась на его колене и двинулась вверх по внутренней, чувствительной стороне бедра. Се Лянь дернулся рефлекторно, не по своему желанию, но и этого оказалось достаточно, чтобы вторая рука обняла его за талию, крепко прижимая к груди и не давая двинуться в сторону хоть немного.
— Все хорошо, — прошептал Цзюнь У, разорвал на мгновение поцелуй для этого и продолжил, захватывая его губы, которые уже горели от постоянного контакта. Но недостаточно — Се Ляню хотелось сильнее.
Ладонь Цзюнь У, которая до этого остановилась где-то на середине бедра, снова поползла кверху — медленно, но совершенно недвусмысленно, и в паху уже начинало сводить от напряжения. Се Ляню казалось, что он чувствует каждую линию на ладони, до того медленно она двигалась. Наконец рука достигла того места, где бедро соединяется тазом, большой палец погладил по мягкой коже яичек, пальцы скользнули дальше, нажимая на отверстие, и кольцо мышц тут же сжалось, Се Лянь подался от пальцев вверх, но получилось только сделать поцелуй еще глубже. На языке он почувствовал легкую вибрацию — это Цзюнь У усмехнулся довольно. Пальцы двинулись обратно, снова перебрали ласковым жестом яички — как хозяин, который треплет любимого домашнего питомца, — и сомкнулись кольцом на основании члена. Остановились.
Се Лянь застонал в рот Цзюнь У и толкнулся бедрами вперед. Замедляться сейчас было мучительно. Ему хотелось. Голову кружило, и он прикрыл глаза. Цзюнь У выпустил его губы и снова поцеловал висок, нарисовал на нем языком влажный кружок.
— Наверное, мне стоит все же поблагодарить судьбу за то, что ты оказался таким пронырливым и все-таки нашел Белое Бедствие, — сказал он, водя губами по щеке и задевая ухо. Се Лянь слышал слова, но их смысл сейчас воспринимался с трудом. Гораздо больше его интересовало то, что происходит — а точнее, не происходит — в этот момент между его широко разведенных ног. — Если бы не это, я бы не решился даже подойти. Все время думал, что могу испортить то, что и так хорошо. А теперь портить оказалось больше нечего.
Рука, которая все это время удерживала Се Ляня поперек талии, сдвинулась вверх, оглаживая грудь, пропуская соски между пальцами. Се Лянь выдохнул. Под опущенными веками расцветали золотые и красные круги.
Почему он раньше не думал, что грудь может быть настолько чувствительной?
Пальцы, которые до этого держали основание члена, все-таки двинулись вверх, обхватывая теперь весь ствол целиком, пока не добрались до головки, влажно обведя ее сверху. Остановились снова, только один большой палец мягко и совсем легко поглаживал чувствительную верхушку. Се Лянь распахнул глаза и задохнулся от беззвучного крика. В этот момент Цзюнь У сжал между пальцами сосок, сдавил с неожиданной силой до боли и несколько раз двинул рукой на члене.
Се Лянь кончил, выгибаясь дугой, из горла вырвался странный, ни на что не похожий звук, среднее между стоном и плачем. Тяжелые капли упали на грудь и на пальцы Цзюнь У, которые все еще держали сосок. А затем медленно отпустили, и Се Ляня снова обняли обеими руками, прижимая к груди, позволяя наконец-то свести колени, которые сделались похожими на комки подрагивающего желе. Как и все остальное тело.
— Расслабься, — прошептал Цзюнь У, целуя ухо, и Се Лянь сделал так, как ему сказали — откинулся назад и лег на грудь.
Он пытался выровнять дыхание и вернуть себе способность соображать. Получалось медленно. Раньше он не замечал солнца, а теперь оно, должно быть, сменило положение и светило прямо в глаза. Се Лянь отвернулся, и Цзюнь У, почувствовав это, перехватил его, располагая поперек кресла, чтобы Се Ляню удобнее было прятать лицо, а затем просто развернул кресло под собой в противоположную сторону.
Фиксируя все эти перемещения, Се Лянь постепенно приходил в себя, и за себя становилось стыдно. Но чего ему стыдиться сейчас? Он подумал. Вроде бы, ничего особенно плохого он не делал, и ему не в чем было обвинить себя.
Цзюнь У погладил его за ухом и снова забрался пальцами в волосы, массируя затылок. Его прикосновения по-прежнему были приятными. А твердый член по-прежнему упирался в бедро.
— Неплохо, да? — услышал Се Лянь вопрос.
— Не думал, что ты склонен преуменьшать свои достоинства, — ответил он.
И все же лицо он пока предпочитал не поднимать.
Что ему делать дальше?
Голова начинала постепенно включаться.
— Чего ты хочешь? — спросил он Цзюнь У, надеясь услышать нормальный ответ.
— Тебя, — сказал Цзюнь У и прижался лбом к его голове. Теплое дыхание ложилось на щеку.
— А потом? — спросил Се Лянь.
— Не будет никакого потом, — Цзюнь У усмехнулся.
— Никогда не замечал за тобой суицидальных наклонностей.
— Ты просто плохо меня знаешь, — ответил Цзюнь У. — Но сейчас мы говорим о другом. Ты ведь не думал, что ты всего лишь раз отдашься мне и больше не будешь нужен?
— А сколько раз?
— Просто помолчи пока, будь добр, — пробормотал Цзюнь У и положил на его губы указательный палец, призывая к молчанию.
— А если не буду? — спросил Се Лянь, поднимая голову и наконец встречаясь взглядом. Цзюнь У смотрел на него с улыбкой, но глаза все так же, как и раньше, казались темными от сдерживаемого напряжения.
— Придется заставить тебя молчать, — ответил Цзюнь У с той же самой улыбкой, качнул головой.
Се Лянь только собирался спросить, каким образом Цзюнь У намеревается это сделать, как тот показал на практике: наклонился и поцеловал, захватывая губы. Се Лянь неохотно отвечал.
— Пойдем в мою спальню, — сказал Цзюнь У и погладил по внутренней стороне бедра рядом с коленом, провел пальцем по кромке кружевной подвязки.
Се Лянь только теперь обратил внимание на то, где находятся руки Цзюнь У: одна подхватывала под коленями, другая обнимала за плечи, пальцы обводили ключицу в распахнутой на груди комбинации.
— Разве здесь плохо? — Се Лянь пожал плечами.
— Мне приятно знать, что тебе здесь нравится, но здесь нет кровати, а в ней тебе будет удобнее.
Се Лянь кивнул и снова пожал плечами. Он и сам не мог понять, для кого он изображает равнодушие — для Цзюнь У или для самого себя. И еще он не мог понять, как теперь ему стоит себя вести. Поэтому на всякий случай он вел себя тихо.
— Я пойду мимо твоей охраны на входе в таком виде, или ты прогонишь их на время? — спросил Се Лянь, рассматривая едва заметный рубец на щеке, оставшийся после шрама — он был на лице всегда, сколько Се Лянь помнил Цзюнь У, но заметить его можно было только с такого расстояния, почти уткнувшись носом ему в щеку. Он никогда не спрашивал, как появились шрамы, это было бы крайне невежливо. Хорошо, что теперь про вежливость можно забыть, и если появится возможность, он спросит. Но пока прошлое Цзюнь У заботило Се Ляня меньше всего. — И кстати, эти камеры… Кто их просматривает?
— Только я, не беспокойся, — Цзюнь У погладил его по шее. — А для того чтобы пройти ко мне, нам не потребуется та дверь, в которую ты зашел в первый раз.
Се Лянь предпочел не удивляться ничему. Он надеялся только, что вся эта комфортабельная башня с зарешеченными окнами не строилась специально для него. Цзюнь У сказал, что он слишком много думает только о себе? Наверное, действительно не стоит. Могли быть и другие…
Другие в этой ванной комнате под камерами, за которыми Цзюнь У смотрит лично? После того, как тот признался в том, что хотел Се Ляня десять лет?
— О чем ты задумался? — спросил Цзюнь У, целуя уголок губ.
— Эта башня строилась для меня? — спросил Се Лянь прямо.
— Иногда твоя проницательность меня поражает, — ответил Цзюнь У.
Се Лянь предпочел не говорить, что его самого начинает поражать зацикленность Цзюнь У. Впрочем, это и не было чем-то особенным. Се Лянь знал, как серьезно Цзюнь У относится ко всем своим делам и целям.
— Нам нужно встать, — тихо проговорил Цзюнь У возле его уха, снова коснулся губами. Се Лянь все же не стал врать себе и отрицать, что это приятно.
«Приятно и пугающе», — вот два слова, которыми лично для себя он мог характеризовать Цзюнь У.
Вставать не хотелось. Идти куда-то своими ногами тем более. Как он вообще мог раньше — еще совсем недавно — ходить в этом наряде спокойно и естественно? Теперь Се Ляню это казалось невыполнимым, и он начинал краснеть только от одной мысли.
— Если ты не хочешь, я донесу тебя на руках, — предложил Цзюнь У ласковым голосом. — И это будет даже лучше.
Се Лянь усмехнулся. Вариант звучал неплохо, но…
Но есть ли ему сейчас дело до этих «но»?
Он кивнул и посмотрел на Цзюнь У из-под ресниц.
— Хорошо, — тот усмехнулся. — Если ты не хочешь говорить мне хоть что-то, кроме дерзостей, то я подожду.
Се Лянь хмыкнул.
— Это непросто, — ответил он.
— Ты думаешь, что я не понимаю тебя? — Цзюнь У покачал головой и действительно поднялся на ноги, легко удерживая Се Ляня на весу.
И все-таки пришлось закинуть руки ему на шею для того, чтобы не потерять равновесие с болтающимися в воздухе ногами. Цзюнь У, судя по его лицу, был доволен. Се Ляня это раздражало, как и все происходящее — ему казалось, что Цзюнь У получил то, чего хотел, слишком просто, — но сопротивляться самому себе и собственному удобству было бы еще глупее.
— Я уверен, что ты не понимаешь ничего, — прошептал Се Лянь ему на ухо, тоже касаясь губами, как Цзюнь У делал раньше с ним. — Сомневаюсь, что ты когда-нибудь носил перед другим мужчиной женское белье и кончал на его коленях.
Цзюнь У повернул голову и поймал его губы, снова закрывая рот. Се Лянь ответил на поцелуй и на этот раз позволил затянуть себя в него глубже. Зацепился за плечи сильнее, пока язык Цзюнь У сплетался с его собственным, и впился ногтями в напряженные мышцы на спине. Услышал довольный вздох, от которого внутри снова стало горячо.
— Хочешь? — спросил Цзюнь У, когда они закончили целоваться, указывая взглядом на столик с остатками шампанского и клубники. Се Лянь хотел. Он прикрыл глаза и кивнул. — Тогда мне нужны будут мои руки. Ненадолго. Ты можешь держаться ногами за меня, чтобы не спускаться на пол.
Се Лянь подумал. Это даже звучало слишком, не говоря уже о том, что он представил себе, как он будет это делать и как это будет выглядеть.
— Нет, — сказал он и убрал руки с шеи, выпутался из объятий, спускаясь на пол. Сразу стало холодно и тошно, как будто вместе с теплом тела развеялось и наваждение. — Не хочу ничего.
Цзюнь У отошел от него на шаг, чтобы было удобнее рассматривать. Покачал головой с полуусмешкой на губах, все еще влажных и ярких после их поцелуя.
— Тогда иди за мной, — ответил он и, не дожидаясь ответа, взял Се Ляня за руку и потянул.
Сначала к барной стойке. Се Лянь сперва не понял, зачем, но на полу за ней была скрыта серебристая кнопка, на которую Цзюнь У нажал ногой, и в нескольких шагах слева от них отъехала в сторону потайная дверь в полу и открылась лестница, ведущая вниз. Пальцы на ногах поджались заранее — Се Лянь предвидел, что черный массивный камень ступеней будет холодным.
Он не ошибся, но это не было проблемой — наоборот, помогло взбодриться еще немного.
«Какое интересное строение у этой башни», — думал Се Лянь, спускаясь вниз по крутой винтовой лестнице следом за Цзюнь У, который все так же крепко держал его за руку. Не то чтобы Се Лянь хотел вырываться, но даже если бы он попробовал, то сейчас бы точно не получилось. Цзюнь У был напряжен тоже, это передавалось Се Ляню через его сжатые пальцы. Поэтому лучшим способом ему самому сбавить напряжение был один — подумать. К счастью, он, кажется, пришел в себя настолько, что голова начала работать.
Никогда, даже в его прошлой безоблачной жизни с родителями, Цзюнь У не приглашал их к себе домой.
— Почему я никогда не знал, что ты живешь в настоящем замке с башней? — спросил Се Лянь и на пробу пожал руку.
— Потому что раньше его не было, — ответил Цзюнь У. Лестница была узкой, и звуки голоса отражались от стен из темного камня, создавая эхо. — Я построил его всего несколько лет назад.
— Жаль. От этого коридора я был бы в восторге лет в десять.
Удивительно, но хватка на руке Се Ляня как будто бы стала мягче.
Интересно, сколько этажей они уже миновали? Два? Три? Се Лянь попытался вспомнить вид дома снаружи, когда их троих доставили сюда под конвоем. Дом имел вид старинного замка, причем серовато-черный камень стен был состарен и выщерблен столько искусно, что сложно было представить, что это новая постройка. Массивное основание в два этажа выглядело бы тяжелым, но галерея из арок, островерхие треугольные крыши и вытянутые вверх полуовалы окон делали его легче и изящнее. И еще была башня, возвышавшаяся с правой стороны дома еще как минимум на три этажа вверх.
Значит, спальня Цзюнь У располагается в основной части дома, и из нее Се Лянь может попытаться совершить вылазку.
Скорее всего, здесь были и подземные этажи. Наверняка там и держали других пленников.
Пока Се Лянь размышлял таким образом, они добрались площадки и остановились возле стены, на вид ничем не отличавшейся от каменных стен справа и слева. Лестница спускалась и дальше, но Се Лянь не мог разглядеть, где она заканчивается — автоматические светильники у потолка загорались только при движении рядом с ними. Должно быть, где-то здесь находилась еще одна скрытая дверь.
Цзюнь У остановился, не торопясь ее открывать. Се Лянь ждал его.
Цзюнь У повернул к нему голову. Таким взглядом можно было пришпилить к стене, как насекомое.
Именно это и произошло. Цзюнь У притянул Се Ляня к себе за руку, снова обнимая, а затем толкнул к стене, прижимая к ней лопатками и наваливаясь сверху, целуя сразу, резко и напористо, сминая и прикусывая губы. Се Лянь попытался отвернуться, но не вышло — Цзюнь У ухватил его за подбородок, фиксируя голову и продолжая целовать, зажимая.
Рука, которой он обнимал Се Ляня, отпустила, двинулась в сторону, но больше ничего Се Лянь рассмотреть не смог — голову все так же крепко удерживали.
А потом вдруг стало светлее — это открылась очередная дверь.
Поцелуй стал мягче, Цзюнь У лизнул нижнюю губу, наконец отпустил подбородок и обвел зацелованные, ставшие мягкими и чувствительными губы подушечкой пальца.
— Ты такой красивый, — проговорил он зачарованно, глядя на губы Се Ляня.
Се Лянь обхватил подушечку пальца губами, а затем и зубами, сдавив. Цзюнь У рвано выдохнул и прикрыл глаза. Ресницы дрожали. Се Лянь сам подался вперед и обнял за шею, прижимаясь к губам.
Ощущения прохладного шероховатого камня, к которому прижимались лопатки под слоем тончайшего кружева, оказалось слишком волнительным, чтобы не повторить этот опыт.
Его снова целовали, на этот раз намного бережнее. Цзюнь У обхватил его лицо ладонями с обеих сторон и накрыл губами губы. Се Лянь в это время пытался делать три дела одновременно: отвечать на поцелуй, осмотреться вокруг, раз уж света стало больше, и погрузиться в ощущения.
Если честно, он не стал видеть больше — голова Цзюнь У закрывала собой почти весь обзор, и ничего иного, кроме каменных стен, Се Лянь увидеть так и не смог. Да и выражение лица Цзюнь У сейчас было почти не видно — светильники выключились, и они остались в полутьме. Оставалось снова сконцентрироваться на ощущениях, которые Цзюнь У дарил столь щедро.
Точнее, раньше дарил, а теперь он почти не касался. Он стоял вплотную к Се Ляню, но не прижимал, как совсем недавно, всем телом. Он целовал, но не так яростно и напористо, как минуту назад. Цзюнь У гладил его по щекам кончиками пальцев, и это было приятно и немного щекотно. Губы касались его губ легко и почти невесомо, Цзюнь У мягко втягивал его губы и выпускал обратно.
Когда Се Лянь понял, что ему мало этого после того, что уже было, он рассмеялся прямо в поцелуй и откинул голову назад, стукаясь головой о камень. Цзюнь У усмехнулся и прижался носом к шее.
— Что тебя так развеселило? — спросил он, наконец опуская руку для того, чтобы распахнуть комбинацию и положить ладонь между талией и бедром Се Ляня, погладить, провести по коже короткими твердыми ногтями.
Се Лянь вздохнул и прикрыл глаза.
— Это нервное, — ответил он и повернул голову в ту сторону, где была дверь, из которой в потайной ход вливался свет. — Мы так и будем стоять здесь или все-таки дойдем до постели?
Цзюнь У покачал головой и снова поцеловал так, что говорить стало невозможно. Так, как Се Лянь хотел. Он обнял за шею сильнее, прижимаясь.
Рука Цзюнь У скользнула по бедру вниз и снова расположилась у Се Ляня между ног, раздвигая колени в стороны. На этот раз движения были уверенными, пальцы обхватили член и начали двигаться, снова возбуждая, быстро доведя до того, что Се Лянь почти начал толкаться в руку.
Цзюнь У выпустил губы, не прекращая двигать рукой. Се Лянь только теперь заметил, что хватается за его плечи. Нужно было ослабить объятия, но на это больше не оставалось сил — хотелось только прижиматься.
— Так что, Се Лянь, — прошептал Цзюнь У возле его уха, прикусывая мочку, — здесь или в постели?
Се Лянь засмеялся над тем, как ловко Цзюнь У обернул его слова против него же самого, но продолжалось это совсем недолго — палец обвел головку, и вместо смеха изо рта вырвался стон, громкий, слишком громкий. Он отразился эхом от стен и полетел вниз.
— Здесь, — ответил он.
— Правильный ответ, Се Лянь.
Цзюнь У спустился губами от уха ниже, на шею, и поцеловал. Прикусил — сначала легко, а потом с силой, снова двигая кулаком по члену. Се Лянь вскрикнул, не ожидав укуса, но он обжег, как раскаленное железо. И все-таки толкнулся бедрами навстречу, потому что хотелось еще, сильнее и быстрее. Услышал довольный смех Цзюнь У, почувствовал, как тот вдвинул колено между его ног, сам прижался своей промежностью к его бедру и потерся об него.
Се Лянь успел отстраненно подумать, что именно так, наверное, и сходят с ума. Мысль была короткой, а после уже не было никаких мыслей, только все нарастающее напряжение, сладостно-болезненное, которое необходимо было разрешить как можно скорее. Цзюнь У целовал и кусал его шею и плечо, и каждый укус посылал еще одну раскаленную волну вниз живота, между ног Се Ляня, где сейчас было горячее всего. Се Лянь цеплялся за шею и вжимался лопатками в стену, упираясь лбом в плечо Цзюнь У. Сначала он пытался хотя бы делать это тихо, а затем перестал — для кого все это, когда и так ясно, что ему хорошо здесь? — и начал стонать в голос. И кажется, его стоны действовали и на Цзюнь У тоже, потому что поцелуи на шее стали беспорядочными.
Се Лянь сам не заметил, как кончил снова — с громким стоном, которым он захлебывался, пока Цзюнь У выжимал из него оргазм до самого конца. Последние звуки он поймал в поцелуй, вытягивая их из Се Ляня, не давая вдохнуть долго, до того, что в легких начало жечь. И только тогда отпустил, снова обнимая за талию и прижимая к себе.
— Теперь в ванную, — сказал он, — и только потом в постель.
Сил не было на то, чтобы как следует осмотреться в комнате. Се Лянь успел заметить только, что она существенно меньше той, наверху, которую он — они — покинули… Хотелось бы сказать, что пару минут назад, но в действительности прошло намного больше времени.
Цзюнь У проводил его в ванную комнату и оставил одного.
Чувствуя лопатками закрывшуюся прямо за его спиной дверь, Се Лянь скинул с плеч комбинацию и остановился ненадолго, глядя на то, как просвечивают белые разводы мраморного пола сквозь нежное кружево. Как будто на камне распустились цветы.
Се Лянь усмехнулся, стянул подвязку и прошел дальше.
Все мысли, которые еще оставались в голове после первого раза, смыло подчистую. Не осталось ни одной нормальной. Но Цзюнь У был прав хотя бы в том, что душ ему, определенно, нужен. Кожу на груди и животе стягивало от собственного семени, да и вообще…
Се Лянь посмотрел на возвышающуюся над полом белоснежную мраморную купель прямо перед собой и обошел ее справа, у окна. Мельком посмотрел в него — как он и думал, спальня Цзюнь У располагалась на втором этаже. И здесь не было решеток. И, наверное, даже не было камер — вряд ли Цзюнь У стал бы ставить их в собственной ванной.
На всякий случай Се Лянь осмотрелся, но ни одной не заметил. Затем усмехнулся и опустил голову. Куда он пойдет сейчас? Он был голым. Но даже это не имело значения. У него было дело здесь, и Се Ляню нужно было его решить. Это он понимал в любом виде и в любом состоянии.
Сейчас душ был предпочтительнее ванной. И он должен был освежить. По крайней мере, Се Лянь очень на это надеялся. Душ был самым обычным, разве что лейка и вентили, торчащие из стены, блестели золотом, но отчего-то казались ледяными. Се Лянь осторожно дотронулся, ожидая, что его обожжет холодом — естественно, ничего подобного не произошло, только сверху полилась горячая вода, от которой Се Лянь отпрыгнул на рефлексе. Холодной он не боялся, но обжечься кипятком сейчас не хотелось.
Еще немного времени и умственных усилий, которые сейчас давались с трудом, и Се Лянь все-таки смог сделать температуру воды подходящей — почти ледяной. Он начал с теплой, но она только раздражала, и постепенно оставил только холодную. Холодные тугие струи падали на голову, заливали лицо, бились о плечи, стекали по груди и по спине, по животу и ногам и исчезали прозрачным водоворотом под решеткой слива.
Се Лянь стоял под холодным душем и чувствовал себя хорошо. Он мог бы стоять так долго, но нужно было заканчивать — хорошего понемногу.
Зато были плюсы. Когда он вышел, он смог осмотреться — хотя бы для того, чтобы найти, где полотенца.
Здесь тоже все было белым, но иным. В той ванной комнате, куда Се Ляня отвели сперва, мрамор был кремовым с бежевыми разводами, а здесь чисто-белым, с редкими черными полосами. И даже золото отделки в свете солнечных лучей блестело холодно.
Стопка махровых белых полотенец обнаружилась на низком широком столике возле зеркала в половину стены напротив окна. Се Лянь забрал одно из полотенец и отошел подальше, лишь мельком взглянув на свое отражение. И даже так он увидел расцветающие красные следы на шее и правом плече.
Он не спеша обтерся. Мокрые ленты приятно холодили запястья. Жаль, что скоро и они высохнут. Се Лянь снова осмотрелся. Оставаться совсем без одежды сейчас не хотелось, и он готов был обмотать вокруг бедер еще одно полотенце, но взгляд упал на махровый халат, небрежно наброшенный на маленький пуфик, стоящий в углу. Кажется, ему подойдет.
Се Лянь накинул на плечи халат — тот явно принадлежал Цзюнь У, судя по размеру и едва уловимому, но все же ощутимому запаху тела. Се Лянь, оказывается, успел его запомнить — наверное, когда носом упирался в шею Цзюнь У там, на полутемной лестнице.
Се Лянь покачал головой и подошел к окну. Ветки молодой яблони бесшумно стучали по стеклу под легкими порывами ветра. Его хотелось почувствовать — наверняка ветер сможет принести и другие запахи, листву и цветы с клумб под окнами, — и Се Лянь повернул оконную ручку, чтобы открыть широкую створку.
Ему до последнего казалось, что не получится, но ручка поддалась легко, и окно распахнулось. Одновременно с этим открылась и дверь. Се Лянь не стал оборачиваться, чтобы посмотреть на вошедшего, вместо этого он перегнулся через подоконник и лег на него, свешиваясь наружу и глядя вниз. Под окнами буйно цвели кусты красных и белых роз, только почему-то совсем не пахли. Освежающего ветра тоже не было. Может быть, он просто перестал чувствовать что-то, кроме того, что было связано с Цзюнь У.
Бедра с двух сторон обхватили ладони — мягко, но очень крепко. Цзюнь У наклонился над ним, почти ложась грудью на его спину, коснулся губами уха, согревая кожу дыханием.
— Если ты хочешь выйти, не обязательно делать это через окно, — сказал он.
Се Лянь поднялся немного, наталкиваясь спиной на грудь. И внезапно понял, что устал невероятно и не понимает, что ему делать дальше.
— Какие пути у меня еще есть? — спросил он.
— Для того чтобы выходить, существуют двери, — ответил Цзюнь У. — Ты не пленник здесь.
Се Лянь усмехнулся и распрямился полностью, в тот же момент руки Цзюнь У обхватили его поперек живота, пальцы сплелись в замок под грудью.
— Только некоторые двери прячутся так, что их не найти, если не знаешь, где искать, — сказал он и положил голову на плечо. Получил поцелуй в лоб как награду — за высказанную мысль или за действие.
Цзюнь У вел себя невыносимо нежно с ним, отчего хотелось то ли ударить его, то ли разрыдаться. Нельзя было делать ни того, ни другого. Се Лянь погладил кисти Цзюнь У с тыльной стороны и положил на них свои руки, замер так.
— Что с Фэн Синем и Му Цином? — он все же задал тот вопрос, который тревожил сильнее всего.
Сердце оборвалось, словно он своим вопросом вытащил со дна души на поверхность все страхи, которые сейчас обернутся реальностью. Как было раньше, когда Белое Бедствие постоянно настигало его.
Он заставил себя не сжимать пальцы, расслабиться, дышать ровно.
— А что, ты думаешь, с ними могло произойти? — усмехнулся Цзюнь У, носом потерся о его затылок.
Се Лянь дернул головой в сторону, уходя от ласкового прикосновения.
— Все, что угодно, — ответил он и сам удивился тому, сколько злости было в его голосе. — Ты сам недавно рассказывал мне о том, как легко ты избавляешься от тех, кто знает твои секреты.
Цзюнь У замолчал надолго, застыв на месте. Се Лянь полагал, что уже не услышит ответа. Но отсутствие ответа все же могло бы быть предпочтительнее. Се Лянь не простит себе, если с его друзьями случилось что-то непоправимое, пока он развлекался. Если они умирали в то время, пока он…
— Пойдем, я покажу тебе, — наконец сказал Цзюнь У тихо, с каким-то странным мрачным весельем, от которого сердце Се Ляня оборвалось снова.
Цзюнь У выпустил его из объятий и вышел из ванной комнаты. Се Лянь последовал за ним на ватных ногах, голова кружилась от ужаса — снова, а пятки будто покалывало тысячами мелких иголочек изнутри при каждом шаге. Он боялся до дрожи и ненавидел это состояние. И сейчас его пугал не Белое Бедствие, а Цзюнь У собственной персоной, потому что теперь Се Лянь знал - тот способен на все.
Цзюнь У подошел к зеркальным панелям на стене и нажал на одну из них. Панель справа отъехала в сторону. Еще одна скрытая комната, еще одна тайна. Сколько их здесь вообще?
Комната оказалась пунктом наблюдения за домом с десятками включенных мониторов, на которых отражалось происходящее в каждом уголке. Цзюнь У подошел к одному из них и жестом позвал к себе Се Ляня, который замер в дверях, оглядываясь по сторонам и не решаясь двинуться дальше.
— Смотри, — сказал Цзюнь У тихо, но с тем же скрываемым напряжением в голосе.
Се Лянь посмотрел. Он ожидал увидеть все, что угодно, а в первую очередь ждал чего-то вроде морга — сам не знал, почему именно морг с холодными камерами, а не просто два брошенных безжизненных тела. Поэтому он сначала даже не понял, что видит перед собой.
Еще одна комната, просторная и хорошо обставленная, похожая на гостиничный номер, только без окон. В кресле, забравшись в него с ногами, сидел Му Цин, уткнувшись носом в глянцевый рекламный журнал с яркой обложкой.
Фэн Синь нашелся здесь же: лежал на диване на спине, вытянув ноги, и дремал, прикрыв глаза от света рукой, согнутой в локте.
Облегчение было таким острым, что Се Ляню пришлось положить руки на панель управления, усеянную серебристыми точками кнопок, чтобы удержаться на ногах. Голова все так же кружилась, но он продолжал смотреть, чтобы убедиться, что все действительно в порядке.
На низком диванном столике рядом с Фэн Синем стояли две пустые коробки от лапши и две бутылки с водой.
Се Лянь не мог понять, спит Фэн Синь на самом деле или хорошо притворяется. Зато пока он присматривался к лицу Фэн Синя, он заметил, что под носом запеклась темная корка крови. Он посмотрел на Му Цина — тот водил глазами по строчкам, но делал это слишком равномерно и механически. Читал, не вдумываясь, или специально делал вид, что читает. У него тоже была разбита губа, и Му Цин время от времени прикусывал ранку.
— Их били? — спросил Се Лянь.
— Такой задачи не было, — ответил Цзюнь У. Се Лянь сейчас не смотрел на него, сосредоточившись на мониторе, до сих пор не в силах поверить, что с его друзьями все хорошо, по крайней мере, в этот момент. — Может быть, они довели охранников, и им обоим двинули разок. А может быть, они довели друг друга и тоже выместили злость, как могли.
Последняя фраза была сказана шутливым тоном, и Се Лянь с облегчением выдохнул, рассмеялся. Закрыл лицо руками, зажмурился и изо всех сил потер ладонями щеки, приводя себя в порядок.
— Спасибо, — сказал он Цзюнь У.
Благодарить было глупо. Еще глупее — извиняться за собственные подозрения, потому что они были обоснованы. Но Се Лянь действительно чувствовал себя так, будто с его плеч только что свалилась гора.
— Не стоит, — ответил Цзюнь У. — Ты получил то, что хотел?
— Да, — кивнул Се Лянь. Посмотреть на него он все еще не решался.
Почему-то именно сейчас он почувствовал себя очень маленьким и потерянным. Он молча развернулся и вышел из этой комнаты — хорошо, что дверь оставалась открытой.
Он осмотрелся. Спальня была небольшой и благодаря этому на удивление уютной. Почти половину ее занимала большая кровать, сейчас накрытая покрывалом. Белое, красное, золото. Сияющие победоносные цвета смягчались пышностью подушек и одеял. Се Лянь подошел к кровати и сел на нее. Принялся развязывать пояс халата, распахнул его.
Цзюнь У все не подходил. Он точно вышел из потайной комнаты с мониторами, потому что Се Лянь слышал его шаги и тихое шуршание вставшей на место панели, но дальше не двигался, так и остановился на месте, в стороне от него.
Се Ляню все же пришлось поднять голову и посмотреть. Он только теперь заметил, что Цзюнь У тоже снял кофту и надел вместо нее простую белую футболку, и короткие рукава открывали взгляду крепкие руки.
Обычно Цзюнь У ходил в форме, застегнутой на все пуговицы до самого горла.
Се Лянь сглотнул и прикрыл глаза, как нельзя остро чувствуя на себе взгляд, пристальный и тяжелый.
— Чего ты хочешь еще? — спросил Цзюнь У.
Се Лянь пожал плечами и скинул с них халат.
— Я уже получил то, чего хотел, — ответил Се Лянь. — Полагаю, что теперь твоя очередь получить то, что хочешь ты.
— Вот как, — Цзюнь У усмехнулся. — И чего же я хочу, по твоему мнению?
— Меня? — спросил Се Лянь. — По крайней мере, я в последний раз слышал именно это.
Цзюнь У покачал головой.
— Не сейчас. Ты устал, и тебе нужен отдых. Ложись и спи.
Се Лянь ожидал чего угодно, но не этого. Он посмотрел на Цзюнь У внимательно. Тот кивнул. Затем подошел и сам откинул в сторону одеяло, надавил Се Ляню на плечо, заставляя его лечь. Рука задержалась на плече дольше, чем нужно.
— Спи, — повторил он, присев рядом. — Я уже получил то, что хотел.
Се Лянь закрыл глаза, потому что сил на то, чтобы сопротивляться, действительно не осталось. Цзюнь У, погладил его по щеке осторожно, совершенно невинно, и убрал руку.
Спать не хотелось, Се Лянь до сих пор был слишком напряжен, но и открывать глаза, говорить что-то, действовать сейчас было выше его сил. Рука Цзюнь У переместилась на его волосы, до сих пор влажные после душа, и начала перебирать их, гладить по голове и за ухом. Се Лянь не заметил, как провалился в сон под это мерное поглаживание.
Заснуть нормально он все равно не смог. Снилось всякое — не кошмары, но и приятными эти короткие обрывочные сновидения, собравшие и смешавшие в себе все, что произошло за последние дни, назвать было невозможно.
Они втроем ползли по отрогам гор из черного камня, покрытого не растаявшими до конца даже летом клочками серого снега, который был похож на пепел. Временами приходилось пробираться сквозь теплую грязь возле источников. Му Цин сказал, что знает место тайной лаборатории, но не точные координаты, и они плутали, ходили кругами, изматываясь от постоянного движения, пекущего голову белого солнца и корки грязи, которую невозможно было отмыть.
Когда Се Лянь оглядывался назад, на тот путь, который они уже прошли, он видел фигуру в траурных одеждах и в маске Белого Бедствия, но он знал, что тот уже мертв, и это лишь его страхи. И не говорил ничего друзьям. Потом Белое Бедствие исчез. И появился остро пахнущий серой густой желтый дым. Дым не трогал Се Ляня, но Му Цин и Фэн Синь сразу же упали на колени, а затем повалились на землю, кашляя кровью, кровь текла из глаз и носа, они задыхались, а Се Лянь понял, что они были дураками, когда полезли сюда, потому что лекарств от этой заразы не существовало.
Он проснулся, пытаясь отдышаться. Сначала он не открывал глаз, чтобы не привлечь к себе внимание, потом осторожно разомкнул ресницы, глядя сквозь них. Комната погрузилась в тихий голубоватый полумрак — наступал вечер, солнце почти село. Он не видел Цзюнь У рядом с собой, но ясно чувствовал его присутствие рядом. За спиной. Теплое тело, дыхание на шее.
— Просто сон, — сказал Цзюнь У и обнял сзади. — Спи дальше.
Сердце все еще колотилось, но да, это действительно был просто сон. Никакого Белого Бедствия не было. И газа тоже не было. И они укомплектовались перед вылазкой всем, начиная от масок и заканчивая аптечкой со всевозможными антидотами — их тоже подбирал Му Цин, сказал, что так будет лучше. Фэн Синь сказал, что они зря тратят время, потому что если зараза попадет на них, лекарства окажутся бесполезными.
Следующий сон был не таким мерзким, но тревожным. Се Ляню казалось, что за ними следят. На этот раз не Белое Бедствие, но что-то, еще более жуткое. Не человек. Казалось, что у самой горы появились глаза, что она живая, что они ходят грубыми ботинками по ее коже, и с каждым шагом чудовище, которое до этого годами, веками спало, все ближе к своему пробуждению. Фэн Синь тоже чувствовал и постоянно оглядывался по сторонам, хоть и не говорил ничего. Они пробирались по путям, ведущим вглубь горы, потому что им нужно было знать. Путь превратился в лабиринт и закончился тупиком, в котором не было ничего. Но Се Лянь знал, что это не конец пути, просто еще одна дверь, только замаскированная. Он попытался наощупь найти скрытые кнопки, но их не было, а поверхность камня была горячей, как настоящая человеческая кожа. Се Лянь, почувствовав это, попытался отдернуть руку, но ладонь прилипла, будто приклеилась.
— Да что ты там возишься, надо уходить! — сказал Му Цин тихо, напряженно.
— Поздно, — сказал Фэн Синь хмуро. — Смотри на стены.
Се Лянь посмотрел тоже, больше не обращая внимания на прилипшую руку — стены сужались, готовясь раздавить их здесь, в самом конце, перед самой разгадкой, потому что Се Лянь не справился.
На этот раз он проснулся от ощущения собственной слабости и беспомощности, которое разрывало душу изнутри. Почти полностью стемнело, и Цзюнь У, кажется, больше не было рядом. По крайней мере, Се Лянь чувствовал теперь, что лежит в постели один. И это странным образом успокоило, как до этого успокоило то, что Цзюнь У был здесь, с ним.
Се Лянь не готов был сейчас думать о том, что происходит в его голове и душе. Он перевернулся на другой бок, накрылся с головой мягким, тяжелым одеялом и снова уснул. И на этот раз сон был лучше. По крайней мере, в нем не было Му Цина и Фэн Синя. Только Белое Бедствие, который снял маску прямо перед Се Лянем, и под ней оказалось лицо Цзюнь У. Его Се Лянь не боялся. Он подошел и обнял за шею, прямо посреди пустующей, давно заброшенной лаборатории, в которой раньше создавались концентрированные яды, а сейчас все приборы, колбы и белая плитка блестели безжизненно в холодном свете люминесцентных ламп и казались давно ненужными и покинутыми.
Руки, которые касались его, были в белых перчатках. Руки огладили шею с обеих сторон, пошлись по плечам и забрались под ворот белого халата — Се Лянь сначала думал, что банного, но, когда он посмотрел вниз, халат оказался траурным, именно тем, который раньше носил Белое Бедствие. Только теперь Се Лянь понял, что маска надета на нем, именно поэтому Цзюнь У только смотрит на него, но не целует. Се Лянь попытался поднять руку, но она отяжелела и висела тяжелым мешком. «Я умираю, — подумал Се Лянь с абсолютной ясностью». Цзюнь У кивнул ему и грустно улыбнулся, погладил по шее. Се Лянь хотел, чтобы Цзюнь У снял с него маску, но он не мог больше ни двинуть языком, ни открыть рот, чтобы попросить об этом.
Самым страшным оказалось умереть с надетой маской, когда Цзюнь У не видит его истинного лица.
От этого Се Лянь и проснулся, на этот раз окончательно. Он сел в постели рывком, тяжело дыша. Поднял руку и посмотрел на нее, сжал и разжал пальцы. Конечно же, рука двигалась, как обычно. И рот тоже, и язык.
Се Лянь долго выдохнул и опустил ноги на пол. Светлый паркет в ночной темноте, при свете одной только круглой белой луны казался серым, как и вся комната вокруг.
Цзюнь У здесь не было. По крайней мере, Се Лянь его не видел. Он накинул на плечи тот же самый халат, который нашелся сложенным на кресле, стоящем неподалеку, и медленно обошел комнату по кругу. Зашел в ванную и, так же довольствуясь только лунным светом из окна, умылся, приложился губами к крану, чтобы напиться холодной воды. Снова подошел к окну и открыл его. Обернулся к приоткрытой двери, которая осталась за спиной, но на этот раз Цзюнь У не возник в ней внезапно.
Се Ляня на самом деле оставили одного.
Он выглянул в окно – прохладный ветер тронул лицо. Остро пахло свежескошенной травой на газонах, розами и ночной влагой, так хорошо, что Се Лянь затянулся несколько раз, наполнил легкие до предела с закрытыми глазами.
Может быть, все это было сном? Блуждания по горам в поисках секретной лаборатории, где создавались те самые бактерии, которые проникали внутрь и убивали человека за пару дней. Они наконец нашли.
Лаборатория оказалась покинутой — внутри не было никого, царила пустота и тишина. Из-за этого они расслабились, а может быть, дело было и не в этом вовсе. Они нашли халат и маску Белого Бедствия, висящие в углу маленького кабинета, и подошли посмотреть на расстоянии. Наверное, так в древности воины подходили, чтобы посмотреть на мертвое тело чудовища. Се Лянь хотел было сломать маску, но не решился приблизиться, и уж тем более — взять в руки.
Они нашли документы — их почему-то не уничтожили. Всего пара тонких папок. Расчеты, парочка каких-то имен, которые Се Лянь видел впервые, химические формулы.
И тогда Фэн Синь предположил, что можно поискать записи камер наблюдения, которые здесь периодически попадались. Они успели найти раньше, чем в лабораторию прибыл личный отряд охраны Цзюнь У. Этих людей Се Лянь знал в лицо — значит, ошибки быть не могло. Они увидели Цзюнь У на записи только один раз, но этого оказалось достаточно.
Нет, это не было сном.
Се Лянь отошел от окна и приблизился к зеркалу, посмотрелся в него, пытаясь вернуть себе спокойствие. Темные пятна на его шее были полностью реальными. Се Лянь даже надавил на них, чтобы ощутить легкую боль. Стиснул зубы.
Он снова чувствовал злость, и это было правильно.
Но теперь в нем была не только злость. Он запутался и не знал, что делать дальше и как ему быть — с полученной информацией, с друзьями, со всей своей жизнью. Его учили, что жизнь человека — это величайшая ценность, и он жил согласно этому закону. Оказалось, что тот, кто учил его, не соблюдает свои собственные правила.
Наверняка Цзюнь У возразил бы. Сказал бы, что правила создаются для всех и нарушаются теми, кто на это способен. Они уже говорили об этом несколько раз, но это были пустые разговоры ради изящных теоретических изысканий. И даже тогда Се Лянь не мог с ним полностью согласиться.
Се Лянь вздохнул и отошел от зеркала, затем вышел и из ванной.
«Почему Фэн Синю и Му Цину дали поесть нормально, а меня накормили клубникой и шампанским?» — возникла в голове дурацкая мысль. Се Лянь поймал ее и понял с некоторым удивлением, что не ел ничего уже почти два дня, и теперь он голоден.
Голод был хорошим ощущением, правильным. Значит, его тело и сознание постепенно справлялись с новой информацией..
Цзюнь У говорил, что Се Лянь может выйти, воспользовавшись дверью? Хорошо. Се Лянь именно так и поступит. Посмотрит на дом и, может быть, найдет в нем кухню и хоть какую-то еду.
И куда все-таки пропал Цзюнь У, оставив его здесь в одиночестве? Это не мешало, конечно же, но обескураживало.
Он осторожно приоткрыл дверь, выглянул в темный коридор и вышел, стараясь ступать как можно тише, но в этом не было необходимости — мягкая ковровая дорожка глушила звук любых шагов. В коридоре тут же зажглись светильники, отреагировав на его появление, но свет был неярким, приглушенным, как у ночников, и не резал глаза.
Ходить по дому просто так, без сопровождения, было совсем не так интересно. Дорого, со вкусом. Скучно. Се Лянь наугад открыл несколько дверей и нашел гардеробную комнату, библиотеку, оружейную комнату — сюда он зайдет позже, вместе с Цзюнь У, если это позже, конечно, будет, — гостиную с выходом на балкон. И ни одного человека, словно большой дом вымер. Наверняка он встретит кого-нибудь, если решит спуститься и, например, навестить друзей, но сейчас Се Лянь никого не хотел видеть, даже их.
Особенно их.
Хватало того, что с ними пока все в порядке.
Кухня тоже нашлась. Холодильник, гарнитур, куча какой-то техники с кнопками. Се Лянь представил себе, как Цзюнь У готовит, и улыбнулся. Вряд ли такая картина могла существовать в реальности — Цзюнь У весь был поглощен работой, чтобы проводить время на кухне.
Чтобы вообще проводить время в этом доме. Он напоминал ожившую картинку из модных дизайнерских журналов, красивую и совершенно пустую. Только башня, в которой Се Лянь побывал недавно — уже вчера — по сравнению с теми помещениями, где он ходил сейчас, казалась хотя бы уютной.
В холодильнике, как Се Лянь и ожидал, не нашлось ничего, он вообще был выключен. Зато на столе обнаружилась гора печенья в разовых упаковках, сваленная грудой в серебристую вазочку. Уже неплохо. В животе ощутимо тянуло от голода. В шкафчике над мойкой нашлась дешевая пачка зеленого чая в пакетиках, Се Лянь даже думать не хотел, откуда она здесь взялась. Так или иначе, ему пригодится. Чайник тоже нашелся. Чашки тоже были, не из дорогого фарфора, как Се Лянь думал, а самые обычные, из толстой керамики, с рисунком из созвездий на черной блестящей глазури.
Это было так странно — пить ночью чай с печеньем в доме Цзюнь У, сидя на стуле почти голым, одетым только в его халат. После того, как Се Лянь узнал, что Цзюнь У и был Белым Бедствием. После того, как они занимались любовью. Хотя нет, они не занимались, Цзюнь У доставлял удовольствие только Се Ляню, но не себе. Это тоже было странно, и это хотелось исправить. По крайней мере, это Се Лянь может исправить. В отличие от всего остального.
Он вздохнул. Допил чай и остался сидеть на месте. Было плохо. Не так, как раньше, когда его преследовал Белое Бедствие — тогда ему казалось, что он сходит с ума от навязчивого, липкого ужаса. Сейчас просто тихо, но непрестанно ныло в груди. И от этого было еще хуже, потому что он знал — именно так ноет глубокая рана под сильной анестезией.
Цзюнь У появился на кухне спустя полчаса, одетый в самый простой черный спортивный костюм. Он замер в дверях, глядя на Се Ляня с улыбкой. Любовался. Се Лянь усмехнулся и отвернулся от него, допил из чашки последние пару капель чая, остававшиеся на дне.
— Что ты здесь делаешь? — спросил Цзюнь У и подошел, положил руки на плечи.
От Цзюнь У пахло дымом и сладковатой гарью. Се Лянь втянул воздух поглубже, поморщился.
— А что, не видно? Пытался найти хоть какую-то еду. Здесь ее тоже нет, только это печенье.
— Извини, — сказал Цзюнь У и наклонился, чтобы поцеловать в макушку. Прижался губами на несколько секунд. Се Лянь слышал, как бьется его сердце. Свое сердце он тоже слышал. — Не подумал про еду. Я сам здесь почти не появляюсь.
Се Лянь усмехнулся. За это Цзюнь У извинялся. Лучше бы извинился за что-нибудь другое, более серьезное.
— Я заметил, — сказал он. — Здесь ничего не работает, даже холодильник. Где ты был?
Цзюнь У наклонился еще ниже, чтобы обнять Се Ляня поперек живота. Коснулся лбом его затылка.
Се Лянь потерся виском о его голову. От волос тоже пахло дымом. Не так, как пахнет после костра, когда горит дерево. Запах был острым, едким, химическим.
— Сжег лабораторию, — ответил Цзюнь У коротко.
Се Лянь пропустил один вдох, затем кивнул. Чего-то подобного он и ожидал.
— Снова разочарован? — спросил Цзюнь У, тепло поцеловал за ухом.
Се Лянь прикрыл глаза. У него не было ответа на этот вопрос и ему не хотелось отвечать. Хотелось раствориться в объятиях и поцелуях и забыть обо всем, что не давало покоя. Только он знал, что это не поможет надолго.
— Ты мог бы взять меня с собой, — сказал он, подняв руку, чтобы коснуться лица Цзюнь У, и тот сразу же прижался щекой к ладони. Рассмеялся тихо за ухом, посылая теплые вибрации вниз по шее и позвоночнику.
— Я думал об этом, но все же я слишком стар для такой романтики, — ответил он. — И я не знаю, чего от тебя ждать. Ты мог бы все испортить, особенно сейчас, и я этого не хотел бы. Особенно сейчас. Я не мог рисковать.
В сущности, Се Лянь не ждал ответа, и тем более странно было получить его. И… он снова не знал, как реагировать. Только в груди стало еще больнее. Се Лянь прикусил губу изнутри, надеясь, что будет незаметно. В конце концов, Цзюнь У не видел сейчас его лица.
— Я надеялся, что ты все еще будешь спать, когда я вернусь, но пришлось задержаться, — Цзюнь У говорил тихо возле его уха, постоянно касаясь губами, но не целуя. — Пластик горит медленно, а мне нужно было убедиться на этот раз, что я уничтожил все. Больше не должно существовать никакой связи со мной и этим делом. Я был беспечен в прошлый раз, но теперь я думаю, что это была не простая беспечность, но необходимость, которую я не до конца осознавал. Я просто хотел, чтобы ты узнал, когда-нибудь, рано или поздно.
Се Лянь слушал, никак не реагируя, как замороженный. Только на последней фразе в голове мелькнуло воспоминание о собственном недавнем сне, в котором он хотел снять маску перед самой смертью, чтобы Цзюнь У увидел его истинное лицо.
— Я хотел бы, чтобы ты спал, когда я вернусь, — продолжал говорить Цзюнь У после короткой паузы, словно специально дав Се Ляню время, чтобы тот успел осмыслить сказанное. Се Лянь не успевал все равно. — Я хотел бы разбудить тебя поцелуями, прогнать кошмары и взять тебя так, все еще мягкого после сна. Тебе понравилось бы, как нравилось и раньше, хоть ты и не хочешь это признавать.
— Хороший был план, — сказал Се Лянь, когда ему удалось справиться с комком в горле. — Жаль, что не удался.
— У меня есть и другой, тоже хороший, — ответил Цзюнь У, спускаясь к шее губами, прихватывая кожу под ухом. — Ты будешь ежиться, сопротивляться и делать вид, что в моей постели ты вовсе не по своей воле, а только потому, что я тебя туда затащил силой. Тоже неплохо. Ты любишь адреналин, я тоже люблю.
Се Лянь усмехнулся, на этот раз вышло более расслабленно.
— А что, если я не захочу сопротивляться? — спросил он.
— Меня устроит и это, — ответил Цзюнь У и выпустил его из рук. Почему-то каждый раз, когда он отпускал Се Ляня, тот испытывал не облегчение, а чувство утраты чего-то важного.
Впрочем, не надо было много думать и копать глубоко, чтобы понять причину. Ему все же нравилось.
Цзюнь У обошел его и протянул руку. Посмотрел вопросительно, склонив голову набок: будешь браться? Се Лянь протянул ему руку в ответ, пальцы уцепились за пальцы, и его подняли со стула на ноги, чтобы снова притянуть в объятия.
Казалось, что Цзюнь У ни на мгновение не хочет выпустит его из рук. Это было бы приятно и лестно, если бы это был тот Цзюнь У, которого Се Лянь знал всю жизнь до сегодняшнего дня. Но это было бы ложью.
Он уткнулся лбом в плечо и обнял в ответ. В нос ударил резкий, острый, тошнотворно-сладковатый запах, полностью пропитавший собой мягкую ткань. Се Лянь вдохнул несколько раз до головокружения, почти до тошноты, и поднял голову, чтобы посмотреть на Цзюнь У в глаза. Он хотел что-то понять, наверное. Или хотел, чтобы без слов поняли его.
Цзюнь У улыбнулся ему странной, горькой улыбкой и покачал головой. Должно быть, у него тоже не было ответов.
Зато у него были поцелуи. Короткие и легкие, когда он лишь задевал губы Се Ляня своими, несмотря на то, что Се Лянь уже ждал его, подавшись навстречу и приоткрыв рот. Долгие и медленные, тягучие, которые кружили голову, и Се Лянь обнимал сильнее, потому что ему нужно было удержаться и потому что ему хотелось еще глубже и крепче.
Цзюнь У обнимал его одной рукой, прижимая к себе, вторая свободно путешествовала по спине, гладя по лопаткам, плечам, пояснице, щекотно проходясь пальцами по ребрам. И не опускалась ниже. Се Лянь еще помнил прикосновения к ягодицам, там, где кожа становилась чувствительнее, а ощущения от касаний возрастали многократно. Он сам прогнулся, подставляясь, когда рука Цзюнь У снова опустилась вниз, дойдя до поясницы. Се Лянь губами почувствовал, как Цзюнь У улыбается в поцелуе, и сам усилил напор, пробуя двинуть языком, толкнуться в горячий, влажный рот, как Цзюнь У делал до этого.
Цзюнь У задохнулся и разорвал поцелуй. Се Лянь машинально облизал губы, глядя на него. Цзюнь У смотрел куда-то в пустоту за его спиной, затем закрыл глаза, глубоко вдыхая.
«Это я так действую на него?» — со смесью восторга и предвкушения подумал Се Лянь. И понял, что с ума здесь сходит не он один. И ему это нравилось. Раньше он не обращал внимания на то, как реагирует на него Цзюнь У, у него и своих собственных реакций и ощущений было чересчур много. Теперь он мог посмотреть не только на самого себя, и оценить.
«Интересно, что еще я смогу из него вытянуть?» — эта мысль была холодной и отстраненной, и Се Лянь от нее поежился, повел лопатками. Цзюнь У не мог не почувствовать и это движение тоже.
— Пойдем отсюда, — сказал Цзюнь У, когда смог посмотреть на него. И, как подозревал Се Лянь, когда смог справиться с голосом. — Я все-таки хочу дойти с тобой до постели.
Се Лянь прикрыл глаза и опустил голову, снова потерся щекой. Никуда идти не хотелось, потому что тогда его снова перестанут обнимать.
— Тебя отнести? — спросил Цзюнь У, трогая губами ухо.
Се Лянь кивнул. Пусть будет так. В голове еще попыталась возникнуть старая мысль, отговорить его, воззвать к его чувству собственного достоинства, но Се Лянь ее прогнал.
Цзюнь У все же пришлось выпустить его ненадолго, чтобы подхватить рукой под колени и поднять вверх. Потом Се Лянь снова обнял за шею и устроился подбородком на плече, пряча лицо. Гарью пахла не только одежда, но и кожа, и волосы. Се Лянь уткнулся в шею носом и сделал глубокий вдох. Накрыл губами место под ухом, там, где бился пульс. Судя по неровному вздоху, место он выбрал верно.
Они все-таки добрались до спальни. Се Лянь мешал, как только мог. Он целовал шею и теребил губами мочку уха, и каждый раз шаг Цзюнь У слегка сбивался. Дверь он открыл, толкнув ее спиной, и, в два шага доставив Се Ляня до постели, опустил его на взбитые одеяла, которые сам Се Лянь до этого не потрудился заправить.
Здесь света не было, и пока глаза не привыкли, Се Лянь полагался на другие органы чувств. Он слышал шумное дыхание Цзюнь У, который стоял, нависая над ним темным силуэтом. Обнаженную кожу ног приятно холодило постельное белье. Се Лянь откинулся спиной на подушки, слушая стук собственного сердца. Сейчас он не видел взгляда Цзюнь У, но зато чувствовал его совершенно ясно — на лице, на груди и животе, на бедрах, развернутых в сторону, на руках, закинутых вверх над головой.
Се Лянь каждой клеткой кожи почувствовал в этот момент мягкую, шероховатую поверхность халата, обхватившего его тело, и глубоко вздохнул. В паху снова разгорался уже знакомый огонь.
Се Лянь хотел бы видеть выражение лица Цзюнь У сейчас, но темнота не давала его рассмотреть.
Он потянулся к поясу, чтобы развязать его, но Цзюнь У перехватил его руки, не давая им опуститься.
— Позволь мне, — сказал он и наклонился, сел на кровать рядом с Се Лянем, матрас прогнулся, спружинил.
Се Лянь кивнул. Он старался не кусать губы и старался не торопить, хотя бы сейчас не показывать, что ему хочется очень, чтобы он наконец оказался обнаженным полностью. Цзюнь У погладил его по щеке, прошелся жесткой подушечкой большого пальца по губам, но опустил руку вниз, к шее, быстрее, чем Се Лянь успел поймать его палец. Теперь губы зудели еще сильнее, и их пришлось кусать украдкой.
Он задержал дыхание, когда Цзюнь У потянул завязки на поясе, развязывая узел. Движения его рук ощущались ярко, даже сквозь толстый слой мягкой ткани. А что будет, когда руки доберутся до кожи?
Когда Цзюнь У распахнул халат, кожу на груди и животе лизнул прохладный воздух, а потом сразу же живота коснулись пальцы и обожгли, повели вверх между ребрами, по грудине и остановились на впадинке между ключиц, покружили по острым ключичным косточкам. Се Лянь вздохнул всей грудью глубоко и неровно, прикрыл глаза. Он не думал, что снова будет краснеть, но щеки горели. Он себя никогда таким обнаженным не чувствовал.
— Такой красивый, — прошептал Цзюнь У, но в тишине слова прозвучали громко и отчетливо. А затем он сел на бедра Се Ляня, прижимая его к кровати. Не заметить его возбуждение в такой позиции было невозможно. В животе снова клубком свернулся страх, но намного сильнее хотелось продолжать, и этот тугой клубок только подстегивал.
— Раздеваться должен только я? — спросил Се Лянь и услышал в ответ усмешку.
— Я полагал, что перед тем, как раздеться рядом с тобой, я смою с себя запах.
— Не надо, — ответил Се Лянь. Пожалуй, быстрее, чем стоило бы.
— Тебе нравится… — протянул Цзюнь У, усаживаясь на его бедра всем весом и гладя по груди, выписывая ладонями и кончиками пальцев круги вокруг сосков, спускаясь ниже, на живот, прослеживая напрягшиеся мышцы и выступающий нижний край ребер. Се Лянь прогнулся в пояснице, приподнимаясь над кроватью. — Я очень удивлен.
Се Лянь не успел спросить, что здесь может удивить Цзюнь У — тот наклонился над ним и прижался губами к губам, целуя резко, глубоко, с напором. Се Лянь не успевал отвечать, но Цзюнь У, кажется, этого и не ждал. Он мог только закинуть руки на плечи, чтобы прижать Цзюнь У ближе к себе. Се Лянь хотел, чтобы тот лег сверху, накрыл своим телом, даже в одежде, но Цзюнь У только нависал, едва касаясь тканью разгоряченной груди и сминая губы, выпивая дыхание.
Воздух заканчивался, Се Лянь отвечал охотно и делал аккуратные попытки распутать волосы Цзюнь У, не дергая за них. Наконец волосы свободными длинными прядями упали вниз, по плечам и рукам Цзюнь У, на которых он удерживал себя на весу. Цзюнь У прервал поцелуй, поднял голову, тяжело дыша.
Глаза успели привыкнуть к темноте, и теперь Се Лянь видел, что Цзюнь У улыбается и что его губы блестят почти так же ярко, как и глаза.
— Ты просто… —Цзюнь У покачал головой и не договорил.
— Сними одежду, — сказал Се Лянь, забравшись пальцами в волосы и поглаживая по затылку рассеянно.
Он не мог понять, что происходит и чего ему хочется сейчас. Хотелось всего и сразу. А Цзюнь У медлил.
— Сними ее с меня, если хочешь, — ответил Цзюнь У и снова поцеловал, на этот раз плавно и мягко, позволяя Се Ляню отвечать. Что он и делал с готовностью, подставляясь под руки, которые снова скользили по груди, прихватывая соски.
Раньше он никогда бы не подумал, что можно так долго целоваться, и не надоедает нисколько. Поцелуи текли медленно, один сливался с другим, губы ласкали друг друга, языки сплетались, чтобы исчезнуть ненадолго, давая место зубам, а затем снова, и по кругу.
Когда он втянулся в ритм, то руками скользнул вниз по плечам, по ребрам и бокам, чтобы подцепить пальцами снизу футболку и потянуть ее вверх. Коснулся обнаженной кожи на спине, ощущая, как печет от нее живым теплом, как ходят под ней напряженные мышцы, и забыл, что он собирался сделать. Цзюнь У целовал его, Се Лянь в ответ гладил лопатки и спину, добираясь пальцами до поясницы и царапая ее ногтями, отчего поцелуи выходили быстрее, сбивчивее.
Цзюнь У сам стянул футболку до конца, оторвавшись от губ, и сел, выпрямившись, развел плечи, позволяя Се Ляню смотреть. Повел головой в сторону, затем откинул ее назад, и Се Лянь вздрогнул от того, как кончики длинных волос коснулись разведенных бедер. И этот Цзюнь У, полуобнаженный, растрепанный, глядящий на него жадно из-под полуприкрытых век, пахнущий сожженным прошлым, совершенно ничем не был похож на того Цзюнь У, которого Се Лянь знал всю свою жизнь, которого видел всегда серьезным, вежливым, предупредительным, в застегнутой на все пуговицы форменной рубашке. От этого контраста перехватывало дыхание. И… Се Лянь никогда не думал о том, что будет любоваться мужской фигурой, но Цзюнь У был красив. Широкие плечи, перевитые лентами мускулов руки, плавный рельеф мышц на груди и животе.
Сердце забилось еще быстрее, когда Се Лянь подумал, что они соприкоснутся, кожей к коже.
А затем Цзюнь У снова наклонился над ним, прошелся грудью по груди Се Ляня, вырвав из горла короткий стон. Первый. Се Лянь очень живо вспомнил прямо сейчас, как он стонал там, зажатый у стены рядом с дверью на потайной лестнице, и почувствовал, как его член дернулся от волной прилившей к нему крови. Он откинул голову назад, и губы тотчас накрыли пульсирующую вену, зубы легко сжали, отпустили, затем сжали сильнее.
Се Лянь плавился. Он повернул голову, давая губам больше пространства для действий, и снова застонал, когда Цзюнь У все-таки опустился на него, прижавшись грудью, и развел коленом ноги. Се Лянь вскинул бедра в попытке получить еще больше удовольствия, прижаться теснее. И коротко недовольно застонал, когда Цзюнь У снова поднялся, усаживаясь на нем.
Цзюнь У смотрел. Пробегался взглядом от кончиков пальцев на вскинутых над головой руках к локтям и подмышкам, и дальше вниз, по груди и животу. Се Лянь чувствовал его взгляд, особенно теперь, когда Цзюнь У смотрел вниз, на его член, торчащий кверху совершенно бесстыдно и красноречиво. Стоило бы смутиться, но Се Лянь смущения не чувствовал, для этого уже было слишком поздно. Он улыбнулся, глубоко вздохнул, посмотрел из-под ресниц.
Губы Цзюнь У изогнулись в улыбке, он покачал головой отрицательно.
— Ты все еще не полностью раздет, — сказал он.
Смысл слов доходил плохо, потому что Цзюнь У, произнеся их, поднес руку к лицу и медленно, специально для того, чтобы Се Лянь смотрел, облизал подушечку большого пальца. Прошелся по ней языком, провел пальцем по внутренней стороне нижней губы. И опустил руку, обведя чувствительную головку члена. Се Лянь вздрогнул всем телом от прикосновения и подался вперед.
Цзюнь У прекратил.
— Дай мне свою руку, — сказал он тихим и очень спокойным голосом, который никак не вязался с его растрепанным видом.
Такой голос остужал лучше холодного ветра. Особенно после того, как до Се Ляня все-таки дошел смысл его слов. Он неохотно протянул руку, и Цзюнь У взялся за запястье, сначала погладив его сквозь ленту, затем прикоснувшись губами. Се Лянь вздохнул и прикрыл глаза.
— Холодно, — сказал он.
Цзюнь У ничего не ответил, усмехнулся. И принялся разматывать белую ленту, слой за слоем снимая ее с руки. Се Лянь старался просто лежать, не дергаться от каждого прикосновения и ни о чем не думать. Это становилось слишком похоже на пытку. Он не этого ждал. Он не хотел вспоминать сейчас. Он привык к шрамам и сжился с ними, но не настолько, чтобы спокойно давать рассматривать их тому, кто был в них виновен.
Когда Цзюнь У закончил, то отложил в сторону сначала ленту, а затем и руку. И посмотрел на Се Ляня внимательно, требовательно. Се Лянь подал второе запястье. На левой руке шрамов было больше, они были намного более выпуклыми, заметными даже в темноте. Он резал правой.
Эта лента разматывалась еще медленнее. Се Лянь закрыл глаза, ему казалось, что он проваливается куда-то вниз, и он не понимал, что происходит. Зачем? Меньше всего он хотел думать о прошлом.
— Прости, — услышал он.
Цзюнь У прижался губами сначала к правому запястью, потом к левому.
Се Лянь рассмеялся сухо, неестественно. А в следующий миг он вырвал руки из его пальцев, вывернулся из-под Цзюнь У и сам оказался сверху, прижимая его к кровати, стискивая его бедра своими, зажимая его руки над головой. Положение было крайне неудобным, уязвимым, Цзюнь У легко мог бы его сбросить, если бы хотел. Се Лянь думал, что именно так он и сделает. Но Цзюнь У лежал смирно, дышал глубоко и смотрел на него.
— Может быть, ты не простишь, — проговорил он. — Но я должен был это сказать. Я сожалею.
Это было нечестно.
Се Лянь сидел сверху, сжимал запястья Цзюнь У так, что, казалось, кости могли бы раскрошиться, но тот не обращал внимания. А Се Лянь не знал, что ему делать.
И наконец отпустил. В ушах стоял стук сердца, в голове было пусто и тяжело, она казалась чугунным шаром, который вот-вот упадет и покатится далеко, подальше от тела.
— Зачем? — спросил он. Слова вырвались сами, он слишком долго повторял этот вопрос про себя, чтобы теперь он сорвался с языка без участия рассудка. — Ты ведь любил меня. Ты видел, что я схожу с ума от этих встреч.
Цзюнь У вздохнул и перевернул Се Ляня снова, подминая под себя одним движением тела, без рук — и их все равно пришлось выпустить.
— Мне жаль, — сказал он, опустив голову прямо к его уху, окутывая Се Ляня теплом своего тела, согревая дыханием. — Я всегда любил тебя, ты прав. В последние годы я любил тебя слишком сильно. Я думал, что, если ты сломаешься, я наконец перестану. Это было жестоко и не помогло. Прости.
Цзюнь У коснулся губами уха, затем щеки, затем уголка губ.
В голове Се Ляня стояла чистая, кристальная, звенящая пустота. Он вскинул руки, чтобы обнять за шею и прижаться к его теплу. Кажется, он дрожал. Цзюнь У обнял его и развернул на бок, чтобы можно было переплестись ногами, прижаться еще теснее. Он целовал Се Ляня в шею и гладил по спине. Массировал, разминал сжавшиеся мышцы, мягко давил пальцами на лопатки и плечи, и тело Се Ляня реагировало помимо его воли, расслабляясь, сдаваясь. Се Лянь прижимался щекой к его плечу и одновременно с этим хотелось вырваться из рук этого кошмара.
Это было так неправильно.
Се Лянь повернул голову и впился зубами в шею. И кажется, это было все, на что его еще был способен. Цзюнь У напрягся, Се Лянь чувствовал это всем телом, но продолжал гладить и разминать его спину так же неспешно и медленно. Зубы сжимались сильнее, но Се Лянь знал, что все равно не сможет зубами порвать кожу и мышцы. И Цзюнь У это тоже знал.
Пришлось все же отпустить.
— Ты злишься, я понимаю, и хочешь выместить злость, — сказал Цзюнь У, обнимая его, прижимая к себе еще крепче. — Я не против, я действительно виноват.
Се Лянь выдохнул. Кажется, напряжение все-таки спало до того уровня, чтобы он мог говорить.
— Почему ты не мог просто трахнуть меня, если притащил сюда? — спросил он глухо, все еще уткнувшись носом в шею.
Цзюнь У погладил его по спине сверху донизу, опустил ладонь под зад и сжал пальцы.
— Если бы я мог тебя просто трахнуть, я бы сделал это десять лет назад, — ответил он. — С тобой непросто. Но к счастью, — рука скользнула еще ниже, ребром ладони раздвигая ягодицы, — я люблю сложные задачи.
— Я тебя ненавижу, — сказал Се Лянь и тут же понял, что это неправда. И от этого тоже было обидно — почему он даже нормально ненавидеть не мог?
— Так не ненавидят, — Се Лянь почувствовал, как Цзюнь У качнул головой, потерся подбородком о его щеку.
Дотянулся до губ снова, вынуждая Се Ляня приподнять к нему голову. Поцелуи были мягкими, нежными до боли, как нектар, как мед, сладкий до невозможности, который хочется пить, не останавливаясь, а потом от него склеивается весь рот. Се Лянь не хотел отвечать, но и отвернуться не пытался, просто лежал, принимая прикосновения. Казалось, что он находится под действием обезболивающих, которые не дают ему чувствовать ничего. Он все же прекратил поцелуй, хотя бы для того, чтобы снова уткнуться носом в шею и вдохнуть поглубже. Но запах выветрился, или Се Лянь к нему почти привык.
— Ляг на живот, — сказал Цзюнь У.
Се Лянь не ответил. Он не хотел расцеплять объятия. Ему казалось, что, если он отпустит сейчас, пропадет последняя точка опоры.
— Мне нужно раздеться, — сказал Цзюнь У, поглаживая его по спине, продолжая разминать сведенные мышцы. — Так будет лучше.
Его целовали. Щеки, глаза, виски, губы, подбородок.
Се Лянь вздохнул тяжело и отпустил. Перевернулся на живот, как ему говорили. И почти сразу Цзюнь У лег на него сверху, накрывая своим телом, как самым лучшим одеялом. И теперь он был обнажен полностью. И его пах прижимался к ягодицам Се Ляня. И ноги снова переплетались с его ногами.
— Лучше, — кивнул Се Лянь согласно.
— Расслабляйся понемногу, — сказал Цзюнь У, целуя его шею сзади в выступающий позвонок.
От прикосновения губ по спине побежали мурашки.
— Еще лучше, — сказал Се Лянь.
Цзюнь У тихо хмыкнул и принялся покрывать поцелуями его спину. Плечо, между лопатками, поясница и место чуть ниже. Се Лянь лежал и думал. Ему тоже нужно было сказать.
— Когда мне было пятнадцать, мне снился ты. Руки, губы, глаза и улыбка, только для меня. Объятия, от которых было нечем дышать даже во сне. Я просыпался, весь испачканный, и было стыдно, потому что это был ты. После пары таких ночей я быстро нашел способ перенаправлять эту энергию, и стало легче.
Он не сразу обратил внимание на то, что Цзюнь У перестал его целовать, замер, прижавшись губами к плечу. Затем приподнялся и поцеловал в шею. Се Лянь повернул голову, он хотел, чтобы Цзюнь У дотянулся до его губ. Тот понял каким-то образом и поцеловал, навалившись сверху. Было неудобно, но так хорошо и правильно, что плевать на собственную шею. Теперь Се Ляню хотелось целоваться.
Хотелось всего остального. Внезапно, остро и так сильно, будто кто-то щелкнул переключателем. Он выгнулся в пояснице, приподнимая зад, прижимаясь к паху Цзюнь У еще теснее. И почувствовал ответный толчок.
Цзюнь У выпустил губы и теперь снова целовал шею, водил по ней кончиком носа, зарывался им в волосы, шумно дышал. Руки блуждали по бокам, и Се Лянь чуть приподнялся, чтобы пропустить их дальше, к груди и животу. Пальцы обхватили сосок с двух сторон и слегка сжали. Се Лянь охнул и прогнулся еще сильнее.
— Пожалуйста, — попросил он сдавленно. — Я не могу больше.
— Все ты можешь, — усмехнулся Цзюнь У и, опустив руку, погладил по животу успокаивающе.
Только это нисколько не успокоило. Хотелось, чтобы рука опустилась ниже и сжала. Се Лянь зажмурил глаза и снова толкнулся вперед — требовательно и бессильно одновременно.
— Пожалуйста, — повторил он.
Он сейчас мог только просить, и это было жалко. Он закусил губу, чтобы не начать всхлипывать от того, что снова не происходило ничего.
— Я меньше всего ждал этого, — сказал Цзюнь У возле уха, опалив дыханием, и поднялся с него. Потянулся куда-то наверх.
«К полке над кроватью», — понял Се Лянь. Цзюнь У взял с нее что-то и вернулся к нему, сел на бедра, провел ногтями по спине от плеч до ягодиц, чуть нажимая. Се Ляню казалось, что каждый нерв в его теле сейчас обострился до предела, даже такое прикосновение заводило еще сильнее, хотя сильнее уже казалось некуда. Пользуясь тем, что теперь он может это сделать, Се Лянь прогнулся в пояснице и приподнял ягодицы выше, словно выставляя себя напоказ.
Он добился своего. Цзюнь У погладил по ягодицам, затем наклонился и поцеловал, сначала каждую, затем ложбинку между ними. Снова отстранился.
— Я думал, что самый лучший исход, который меня ждет — это твое согласие против воли. В принципе, совсем неплохой вариант, и для меня, и для тебя тоже. Я получил бы то, чего хотел, и ты не сильно пострадал бы.
Между ягодиц, в том месте, где Цзюнь У только что целовал, оказались теперь его пальцы — прохладные, покрытые влажной смазкой. Се Лянь выдохнул и качнулся назад. И все равно зажался, когда на вход надавили. Услышал позади себя тихий и очень довольный смешок.
— Если бы ты не согласился по-хорошему, — продолжил Цзюнь У говорить, между делом поглаживая сжавшееся отверстие, вынуждая мышцы понемногу расслабляться, — то я заставил бы тебя, так или иначе. Способов много. Шантаж, угрозы твоим друзьям, афродизиаки. В крайнем случае — наручники, и ты все равно мой.
Палец вошел внутрь, погружаясь пока совсем неглубоко, на одну фалангу. Се Лянь привык быстро, теперь хотелось больше, и он разочарованно застонал, когда Цзюнь У убрал его.
— Тише, — услышал он. — Приподнимись немного.
Цзюнь У снова навис над ним, одну руку пропуская под животом, помогая подняться. Он целовал шею и плечи, затем обхватил член — рука тоже была влажной и легко скользила. Се Лянь уронил голову и толкнулся вперед, в кулак, закрыл глаза. Почувствовал, как сзади в него снова проникает палец и погружается глубже, медленно, невыносимо. Он сам насадился сильнее и заслужил укус в плечо.
— Но я ни разу не подумал о том, что и ты можешь хотеть меня. Это такая самонадеянность, которой даже я не страдаю. И вот ты здесь.
Цзюнь У согнул палец внутри него, задевая простату, и Се Ляня прошило удовольствием, как электрическим разрядом. Он бы упал на грудь, но Цзюнь У держал его на весу и одновременно с этим невыносимо мягко дрочил член. Се Лянь мог только развести ноги шире, чтобы ему было удобнее.
Удобнее насаживать его на свои пальцы и гладить изнутри, посылая по всему телу волны удовольствия.
С двумя пальцами было еще лучше, и Се Лянь не знал, куда ему деться — назад или вперед, везде было хорошо. Цзюнь У больше не говорил ничего, только целовал плечи и спину, иногда пуская в ход и зубы. Се Лянь не мог предположить, сколько это продолжалось, он словно раскачивался на волнах, и одна наконец накрыла его с головой, он кончил, обвисая на руках Цзюнь У. И снова опустился на живот. В голове шумело, в теле как будто не осталось ни одной кости, они все превратились в мягкое и податливое желе.
Цзюнь У снова накрыл его своей тяжестью, коленом развел ноги. Рвано выдохнул где-то рядом с ухом и прижался к шее влажными губами. И медленно потерся членом, который лег прямо между ягодиц Се Ляня. Поясницы коснулась горячая мокрая головка. Се Лянь услышал еще один рваный вздох.
«Он же сдерживается, — с изумлением понял Се Лянь. — Из последних сил просто».
Сердце в груди совершило кульбит, сначала подпрыгнув к горлу, а затем упав глубоко вниз живота, и забилось быстро-быстро. Се Лянь улыбнулся, лежа лицом в подушку, и снова приподнял ягодицы, потерся сам.
— Се Лянь…
Наверное, это должно было звучать предупреждающе, но голос сорвался на низкий, тихий стон, когда Се Лянь двинул бедрами еще раз. И заслужил еще один укус в плечо рядом с шеей, как раз там, где и так уже ныло с прошлого раза. Се Лянь вздрогнул.
— Что ты делаешь, — выдохнул Цзюнь У.
Это даже не было вопросом, и от этих интонаций Се Ляня вело ничуть не меньше, чем от физического контакта.
— Ты же хотел меня, — сказал он, повернув голову набок. Приподнял руку, чтобы пройтись пальцами по ребрам, мышцам на боку, по бедру, скользнуть назад, к поджавшейся от его прикосновений ягодице. Ему нравилось. Цзюнь У реагировал на каждое прикосновение, замирая, едва вздрагивая, но Се Лянь все равно чувствовал его всем телом. — Ты можешь получить то, что хотел. Просто раздвинь мне ноги пошире и вставь.
Цзюнь У ничего не ответил, сначала просто лежал. А потом сделал именно то, что сказал ему Се Лянь. Раскидал коленом ноги в стороны, приподнял его за ягодицы и вошел одним долгим, неторопливым движением, растягивая Се Ляня изнутри так, что оставалось только кусать губы и пытаться не дернуться в сторону, расслабиться. Больно не было, было дико. Терпимо, хоть и не очень-то приятно.
Цзюнь У вошел полностью и остановился, ложась на спину Се Ляня. Се Лянь слышал, как он пытается выровнять дыхание и трется переносицей о его затылок. «Это того стоило?» — хотелось спросить его, но Се Лянь молчал, полагая, что с вопросами можно немного повременить. Лучше всего и ему тоже было дышать как можно глубже и ровнее.
Мышцы внутри, пока Цзюнь У лежал и не двигался, привыкали к давлению, и неприятные ощущения улеглись. Цзюнь У, кажется, успел перевести дыхание и теперь коротко целовал плечи и шею сзади. Се Ляню хотелось, чтобы он целовал губы, хотелось видеть его лицо сейчас. А затем Цзюнь У толкнулся вперед еще чуть глубже, и Се Лянь, не ожидавший этого, вскрикнул.
Цзюнь У остановился тотчас же.
— Больно? — спросил он.
Се Лянь рассмеялся. Представил себе мысленно, как это выглядит сейчас. Он ржет, насаженный на член Цзюнь У, а тот беспокоится о его комфорте, после того как до этого сам чуть было не убил его. От этой картины из груди вырвался еще один смешок.
— Нет, — ответил он и сам слегка качнул бедрами, вперед и назад. — Хорошо.
Последний слог Се Лянь произнес на выдохе от нового толчка. А на следующем сам подался назад и услышал с восторгом, как коротко и тихо стонет Цзюнь У его имя. Новый виток возбуждения сворачивался постепенно, с каждым толчком становясь все туже и напряженнее.
Се Лянь сам не сразу понял, что подается назад, пытаясь взять еще глубже. От каждого движения внутри по телу будто рассыпались белые электрические искры и хотелось еще, сильнее.
Цзюнь У вышел почти полностью, а затем снова вошел, быстро и резко, и Се Лянь застонал, запрокинув голову, от новой, самой яркой вспышки, за которой последовала еще одна, и еще. Цзюнь У наконец прекратил сдерживаться, вбивая Се Ляня в кровать, и он заходился стонами, не зная, чего хочет: чтобы это закончилось или не заканчивалось.
Не заканчивалось долго.
«Это того точно стоило», — подумал Се Лянь, когда остывал после оргазма, который, казалось, выпил все силы.
Цзюнь У скатился с его спины и теперь обнимал сбоку, закинув на него бедро.
В ушах до сих пор звучали его долгие, мучительные стоны, и Се Ляню казалось, что он кончил именно от них. Он подтянулся, лег щекой на плечо Цзюнь У и устроился удобнее, наощупь нашел его пальцы на своем плече, сжал и получил ответное пожатие.
Говорить не хотелось. Се Лянь мог бы сказать что-нибудь неприятное, но молчал.
И все-таки он спросил:
— Ты этого хотел?
Цзюнь У поцеловал его в уголок губ и обнял крепче.
— Я не знаю, — сказал он, немного помолчав.
Се Лянь усмехнулся. Кажется, это был первый раз за всю его жизнь, когда Цзюнь У чего-то не знал.
И еще смешнее выходило, если задать этот же вопрос самому себе. Чего он хотел? Се Лянь точно так же не знал.
— Хочешь есть? — спросил Цзюнь У. — Закажу что-нибудь с доставкой. Или поедем куда-нибудь.
Се Лянь развернулся к нему, обнимая и прижимаясь снова, и покачал головой.
Вставать не хотелось. Он знал, что придется, но пока не был к этому готов.
Они лежали так долго. Цзюнь У не говорил и не делал больше ничего, только выводил пальцем на пояснице круги. Мерные неторопливые движения успокаивали, помогали выровнять дыхание и биение сердца. В голове снова начинали появляться мысли о том, что происходит и как ему быть с этим дальше. Се Лянь отогнал их — сейчас ему можно и нужно было расслабиться. Он обнял крепче, устроился на плече удобнее, чтобы уснуть.
И уже сквозь сонную дымку он услышал:
— Скажи мне, если захочешь чего-то. Я сделаю все.
Фраза была необычной, и Се Лянь не понял, что Цзюнь У имел в виду. Он запомнил, обещая себе подумать о ней позже, после того, как он проснется.
Когда это случилось, в комнате уже рассвело, но Цзюнь У снова не оказалось рядом.
Не то чтобы Се Лянь хотел, чтобы тот все время был с ним, но все-таки… Отчего-то стало горько.
Он выбрался из-под одеяла и осмотрелся. Цзюнь У не было нигде, зато на кресле лежали стопкой его вещи. Тот самый спортивный костюм, в котором Се Лянь был, когда они ползали по горам и искали лабораторию, только тщательно отстиранный и отглаженный – он даже новым так хорошо не выглядел. Здесь же он нашел белье, носки и ботинки. Шелковые ленты, аккуратно сложенные в несколько слоев, и белый шелковый платок – еще одна лента, разве что более широкая и короткая.
Се Лянь улыбнулся. И для начала все же предпочел душ.
Цзюнь У был в ванной комнате, причем недавно — в воздухе еще ощущались частицы теплого пара и пахло чем-то свежим. И больше никакого запаха гари. На стеклянном столике лежал новый гигиенический набор. Ну, хотя бы так. Се Лянь улыбнулся мимоходом, нашел гель для душа и направился приводить себя в порядок.
Настроение скакало от хорошего и расслабленного до жуткого волнения и растерянности.
Когда он посмотрел в зеркало, то усмехнулся. Теперь он понял, для чего нужен шарф. Шея выглядела так, что по ней сразу ясно было, чем Се Лянь занимался всю ночь. Засосы и следы от зубов нельзя было спутать ни с чем. Причем не только на одной стороне, как он успел зафиксировать и запомнить вчера.
Он вздохнул и быстро вышел из ванной, чтобы одеться.
На этот раз Цзюнь У оказался в комнате, и Се Лянь, не ожидавший этого, замер под его взглядом прямо в дверях, мгновенно поняв, что он голый, с мокрыми волосами и горячей, распаренной в теплой воде кожей.
— Я опять пропустил момент твоего пробуждения, — сказал Цзюнь У, осматривая его с ног до головы. Останавливаясь взглядом на шее. Се Лянь видел, как он сглотнул.
— Мне нужно одеться, — сказал он и заставил себя двигаться, пройти через всю комнату под этим взглядом.
Смущаться сейчас было нелепо, но Се Лянь чувствовал именно это.
Хорошо, что Цзюнь У не говорил ничего. И хорошо, что он все-таки подошел и обнял со спины, когда Се Лянь оделся.
Он выдохнул. Значит, ночью ему все-таки не показалось. Заслужил поцелуй в шею — мягкий и очень осторожный. И сам затрепетал в руках. И испугался этого.
Он не должен быть так сразу, так явно влюбляться. Особенно в Цзюнь У. Се Лянь мог простить его за себя, но не за других.
— Сейчас ты идешь завтракать. Потом мы с тобой говорим. Потом ты говоришь со своими друзьями. Потом с ними поговорю я.
— А что потом? — спросил Се Лянь, чувствуя на шее теплое дыхание. Он старался сосредоточиться на словах и их смысле.
— Если наши недопонимания разрешатся благополучно, они могут быть свободны, и их рабочий день сегодня никто не отменял.
Цзюнь У усмехнулся.
— А мой? — спросил Се Лянь снова.
— Ты в отпуске на месяц. И я тоже в отпуске. После ты получишь повышение до моего личного помощника.
Се Лянь вздохнул и отошел.
— Ты так быстро все решил за всех, — сказал он и отвернулся.
Смотреть в глаза Цзюнь У он не был готов. За окном полностью рассвело, солнечные лучи заливали под около окна, слышались птичьи трели.
— Я верю, что все будут благоразумны. Особенно ты.
Се Лянь повернулся к нему. Кажется, у него не было времени на то, чтобы привести в порядок свои мысли. Значит, ему нужно было собраться прямо сейчас.
— Пойдем, — сказал он и посмотрел на Цзюнь У прямо. — Ты говорил про завтрак.
Цзюнь У кивнул.
— Мне тоже было бы намного проще, если бы я мог закрыть тебя в той башне, где ты был вчера, и не выпускать никуда, оставить только для себя. Но это невозможно. Поэтому тебе придется решать. Только учти, что выбор у тебя небольшой.
Се Лянь открыл дверь сам — Цзюнь У отдал ему ключ от очень комфортабельной, но все же камеры заключения.
— Привет, — сказал он и улыбнулся Фэн Синю и Му Цину, которые сейчас смотрели на него до смешного одинаково — с радостью, удивлением и недоверием одновременно. Се Лянь вздохнул. Разговор будет непростым. Поэтому он начнет сразу. — Нам нужно поговорить. Нам разрешили выйти на улицу, и я предпочел бы делать это там. Во-первых, там нет камер, и нас не услышат. Во-вторых, там красивый сад, и я весь прошедший день мечтал там прогуляться.
Он улыбнулся.
Фэн Синь и Му Цин переглянулись хмуро. Смерили его взглядами с головы до ног. Сияющая новизной одежда, гладко причесанные и прибранные волосы. Белые шелковые ленты на шее и запястьях.
— Хорошо выглядишь, — сказал Му Цин, и по его тону нельзя было разобрать, было это упреком или обвинением.
— Вы тоже. И я этому очень рад.
Се Лянь снова улыбнулся и вышел в коридор, жестом предлагая друзьям следовать за ним.
Это был минус второй этаж, и здесь и стены, и пол были выкрашены темно-серой краской, по которой в некоторых местах шли красно-рыжие трещины. Они как будто светились даже в темноте и были сделаны так реалистично, что Се Лянь, когда увидел их в первый раз, поднес руку, чтобы проверить, нет ли под тонким слоем штукатурки и серой краски настоящего огня.
— Ну и узорчик на стенах, — проговорил Фэн Синь, когда догнал Се Ляня. — Кому только в голову могло прийти сделать такой мрачный дом.
Вопрос «кому?», конечно, был риторическим. Они прекрасно знали, в чей дом их привезли.
— Это только внизу так, — сказал Се Лянь, уже дойдя до лестницы и поднимаясь по ступенькам наверх. — Наверху все светлое и белое, символизирует небеса. Первый гостевой этаж — земля, там все в коричневых, красных, зеленых цветах. Подземные этажи — подземное царство, где всегда темно. На минус третьем я не был, но судя по всему, там декорации огненного кипящего ада.
Он обернулся и заметил с улыбкой, как Му Цин в ответ на его разъяснения закатил глаза.
— А тебе, выходит, провели с экскурсией по верхним этажам? — уточнил Фэн Синь.
— Можно сказать и так, — ответил Се Лянь. — Только экскурсия была весьма импровизированной.
Больше Фэн Синь ни о чем не спрашивал, и оставшиеся несколько лестничных пролетов они преодолели в молчании. Не потому, что говорить не хотелось, просто каждый из них знал, что говорить здесь — небезопасно. Се Лянь спиной чувствовал это молчаливое понимание друг друга, и от этого становилось теплее на душе. И спокойнее.
Может быть, разговор получится проще, чем ему казалось. Может быть, у него получится сохранить хорошие отношения.
Они пересекли большой зал перед главным входом и вышли на улицу, просто открыв дверь. В том же самом молчании спустились с высокого крыльца и пошли по главной аллее, уводящей в зеленый сад. Се Лянь на мгновение подошел к клумбе с розовыми кустами и наклонился, чтобы вдохнуть сладкий аромат. На тонких красных лепестках все еще блестели капли воды — то ли не высохла до конца утренняя роса, то ли буйно цветущие в такую жару кусты уже поливал садовник.
— А неплохо здесь, — протянул Фэн Синь, разминая плечи, на которые ложились горячие лучи, и осматривался по сторонам. – Лучше, чем внизу.
— Это чтобы тебе жить хотелось больше, — буркнул Му Цин.
В саду действительно было хорошо, настолько, что некоторое время они шли в молчании, глубоко вдыхая ароматный воздух. Думать ни о чем больше не хотелось. Солнце быстро нагревало землю, но под раскидистыми зелеными кронами все еще ощущалась утренняя прохладная свежесть. Пахло живой влажной землей, свежескошенной травой и цветочной сладостью. Над клумбами вились белые бабочки. В ветвях деревьев чирикали мелкие птицы. Напряжение понемногу отпускало — все-таки сменить обстановку и выйти на воздух было хорошей идеей.
— Мы тут вчера поспорили… — начал и замолчал Фэн Синь, когда они уже отошли на достаточное расстояние от дома и свернули с главной аллеи на более узкую дорожку.
— О чем же? — спросил Се Лянь. Пожалуй, тон получился слишком легким и приподнятым. Он прокашлялся.
Фэн Синь кашлянул тоже. Му Цин вздохнул и ответил за него:
— Если вкратце, то этот идиот волновался, куда тебя увели одного. Я сказал ему, что Цзюнь У тебя не убьет и даже не будет пытать, и что нам стоит больше волноваться за самих себя. Сказал, что максимум, что тебе грозит — это быть запертым в какой-нибудь комнате с куда более приятным и романтическим видом, чем наша, и с большой постелью. Самое худшее — в наручниках, если ты не проявишь благоразумие и решишь сопротивляться. Я вижу, ты проявил. Это было умно, хотя я за тебя и опасался.
Се Лянь усмехнулся и, почувствовав, что краснеет, опустил голову.
— Откуда в тебе такая проницательность?
Му Цин передернул плечами и нахмурился, поджал губы.
— Видел, как он смотрит на тебя время от времени, когда ты не замечаешь. Часто даже не на тебя — на твою задницу.
— Ты мог бы быть повежливее? — Фэн Синь повысил голос.
Му Цин хмыкнул.
— Я говорю только то, что видел.
— Ты сам…
— Давайте присядем! — быстро перебил их Се Лянь, вовремя заметив небольшую резную беседку возле круглого прудика с пологими берегами, выложенными светлым камнем. И первым поспешил туда.
Пока они дошли, Фэн Синь с Му Цином успели немного остыть. Они сели на скамейку, и Се Лянь расположился между ними: он давно знал, как вести себя, чтобы мелкие ссоры не перерастали в драку.
— В общем, Фэн Синь вспомнил кое-что, и даже согласился со мной, — не без гордости за себя сказал Му Цин, тонко улыбнулся – он любил, когда его оценивали высоко, это не менялось даже в такой деликатной ситуации. Впрочем, Му Цин никогда не отличался мягкостью в близком общении. — А поспорили мы о том, будут на тебе наручники или нет.
Се Лянь снова опустил глаза, разглядывая руки, лежащие на коленях. Он не знал, как ему реагировать на эти вопросы. Он не думал, что разговор начнется с этого. Он не собирался скрывать, но намеревался подать это иначе. Что ж, если так…
— Обошлось без этого, — сказал он и поднял голову. — Все было добровольно.
— Я выиграл спор, — сказал Му Цин и дернул уголком рта, глядя на Фэн Синя.
Тот пожал плечами и ничего не ответил. Может быть, красивый образ Се Ляня разрушился в его голове именно в этот момент. Се Ляня это печалило — но совсем немного.
— Но это — последняя вещь, которая сейчас должна нас заботить, — сказал он твердо.
Му Цин и Фэн Синь в один момент утратили расслабленность и стали серьезнее, собраннее. Но на него все равно старались смотреть пореже.
— Что вообще происходит? — спросил Фэн Синь, сцепив пальцы в замок. — Ты должен поговорить с нами, это ясно. Для чего? Убедить нас вести себя прилично и забыть все?
Се Лянь усмехнулся. Фэн Синь, как всегда, смотрел в корень и не разменивался на пустые разговоры.
— И да, и нет, — сказал Се Лянь. — Да, Цзюнь У отправил меня к вам в роли переговорщика, чтобы я уладил… ну, он назвал это небольшими недопониманиями.
Му Цин фыркнул презрительно, этим звуком выразив все, что он думает об этом выражении.
— А как ты называешь это сам? — спросил Фэн Синь.
— У меня нет слов, чтобы дать этому название, — Се Лянь покачал головой и принялся наматывать на указательный палец конец ленты с запястья. — Мы все знаем, что он сделал. Столько жертв было…
Плечи передернуло холодом, и Се Лянь вздрогнул, а затем сел еще ровнее, чем до этого. Он до сих пор не мог забыть — и никогда, наверное, не сможет, — как он просматривал списки погибших. В них не было близких ему людей, но были те, кого он знал, и каждый раз монотонная тупая боль расцвечивалась яркими ударами, бьющими точно в сердце, когда он встречал знакомые имена. Он сглотнул.
— По сути, да, нам предлагают забыть об этом недопонимании и продолжать жить своей жизнью, — закончил он и замолчал.
— Я полагаю, что вариантов у нас не так много, — сказал Му Цин. — Или сделать вид, что ничего не было, или стать удобрением в укромном уголке этого красивого сада.
— Вряд ли хоть кому-то в своем уме придет в голову закопать тебя здесь, — усмехнулся Фэн Синь. — Твое тело отравит всю почву вокруг, а от твоего неупокоенного духа потом не отделаешься.
Му Цин поджал губы и бросил на Фэн Синя убийственный взгляд. Се Лянь против воли рассмеялся, стало чуть легче. Он кивнул Фэн Синю с благодарностью.
— В общем-то, Му Цин прав, — сказал он. — Все доказательства уничтожены. Лаборатория сгорела, я своими глазами полчаса назад смотрел это видео. И записи с камер горели особенно долго. — Зато траурный халат и маска Белого Бедствия сгорели очень быстро — за одно мгновение, вспыхнули под струей огня и упали на пол грудой пепла. — В наших квартирах уже побывали и унесли все улики, которые наводили на существование этой лаборатории. Все, что осталось — это только наши воспоминания. Моим словам не поверит никто, особенно после того, как я пытался убить себя — меня и так считают ненормальным. И так как я пострадал от Белого Бедствия сильнее вас, меня просто выставят полным психом с навязчивой идеей.
— Где мы, а где Цзюнь У, — усмехнулся Фэн Синь жестко. — Ты прав, но…
— Здесь не может быть «но», — сказал Му Цин. — Мы либо закрываем глаза, либо мы трупы. Се Лянь, скажи, если я не прав.
Се Лянь поднялся на ноги и сел на скамейку напротив них, чтобы можно было смотреть на обоих разом.
— Я сомневаюсь, что Цзюнь У убьет меня, но есть и другие способы заставить меня молчать. Что же до вас… я не знаю, чего ждать от него. Все, что я могу вам предложить — это действительно закрыть глаза, чтобы остаться в живых и не лезть на рожон понапрасну. А я… — он улыбнулся. — Я постараюсь сделать что-нибудь, находясь вблизи. Это не лучший выход, но… это хотя бы какой-то выход. По крайней мере, на этом поле боя я могу одержать победу.
Му Цин посмотрел на него с удивлением. Фэн Синь присвистнул.
Се Лянь посмотрел в сторону прудика. Оказывается, в нем плавали золотые карпы кои. Символ упорства, удачи и силы воли. Хватит ли силы воли у него? Здесь и сейчас, в компании друзей, которые, кажется, понимали его с полуслова и поддерживали во всем, Се Лянь чувствовал, что к глазам подкатывает влага, и решительно ее сморгнул.
— Это тоже его условие? — спросил Му Цин.
— Если нет, ты не обязан…
— Это мое желание, — ответил им Се Лянь, взяв себя в руки и улыбнувшись мягко и спокойно. — И это мое личное дело.
Такой ответ удовлетворил всех, и его самого тоже.
Можно было выдохнуть.
Когда Цзюнь У говорил ему, что Се Лянь — хороший дипломат, Се Лянь мог только посмеяться над этими словами. Но сейчас, кажется, у него получилось. И что самое важное, он не врал — ни друзьям, ни себе.
— Спасибо, — прошептал он, обнимая обоих за плечи одновременно, притягивая к себе и стукаясь лбами. И повторил: - Спасибо.
Он сказал бы это еще раз сто, но это вряд ли помогло бы выразить то, насколько легче на душе ему стало. Фэн Синь приобнял его за плечи в ответ, легко встряхнув. Му Цин усмехнулся и даже не попытался отстраниться.
— Клоуны, — Цзюнь У с усмешкой покачал головой, стоя у панорамного окна и наблюдая за тем, как Фэн Синь и Му Цин садятся в черный автомобиль. Машина сияла блеском так, будто ее полировали целый день.
Се Лянь, стоя рядом Цзюнь У со скрещенными на груди руками, подумал, что в доме, учитывая то, каким ухоженным он выглядит, должно быть полно слуг, но они где-то скрываются. По крайней мере, Се Лянь пока не видел никого, кроме пары молчаливых охранников, которые пропустили его на нижние этажи.
Мысль пронеслась, как легкое облачко, и голове снова стало пусто.
Он чувствовал себя замороженным. Выброшенной на айсберг рыбой, которая делает последние взмахи плавниками, а холод пронизывает ее до костей.
— Что-то не так? — спросил он.
— Чья это была идея — сказать, что они накурились некачественной травки и видели галлюцинации несколько дней?
Се Лянь засмеялся. Звучало действительно нелепо и оттого казалось еще смешнее.
— Совместное творчество, — ответил он. — Но начал все Фэн Синь.
— Ну надо же, я бы не подумал. А звучало убедительно, я бы мог даже поверить, если бы не знал правды. Му Цин, между прочим, отличный актер, я от него не ожидал.
Се Лянь улыбнулся, на этот раз более непринужденно. Может быть, от того, что Цзюнь У похвалил Му Цина. Может быть, от того, что машина наконец скрылась из вида. Он надеялся, что они действительно договорились честно и завтра он не узнает о трагической аварии, унесшей жизни и пассажиров, и водителя.
— Он хорош, — кивнул Се Лянь. — Я бы тоже хотел это видеть.
Цзюнь У говорил с каждым один на один, и Се Лянь не знал, что происходило за закрытой дверью. Он дожидался снаружи, сначала в компании Фэн Синя, затем Му Цина. Они не говорили больше ни о чем, просто сидели каждый в своем кресле и отсчитывали минуты до того момента, когда это все закончится.
— Ты можешь посмотреть записи. Сейчас? — спросил Цзюнь У.
Се Лянь отрицательно качнул головой.
Цзюнь У сделал к нему шаг, другой и снова обнял сзади, согревая и успокаивая. Объятия были крепкими, словно Цзюнь У боялся, что Се Лянь начнет вырываться, и блокировал возможные попытки заранее.
Этого Се Лянь ждал уже давно. Чтобы все срочные дела оказались сделанными, и они остались вдвоем.
— Чего ты хочешь? — прошептал Цзюнь У ему на ухо, касаясь губами.
Если бы Се Лянь знал… С одной стороны, ему хотелось остаться одному. С другой стороны, ему нравилось, когда его обнимают — вот так, как сейчас. Целуют. Гладят. Когда Цзюнь У рядом с ним, даже если он сам и явился причиной всех его проблем и кошмаров.
Вместо ответа Се Лянь потерся щекой о его шею, кожей чувствуя мягкое скольжение по шелку — такому же, как и на его платке. Се Лянь был благодарен Цзюнь У хотя бы за то, что тот не ходил перед его друзьями, красуясь алой отметкой на шее, на которой явственно различались следы зубов.
Цзюнь У потянул его назад, к дивану — конечно же, белому, обитому мягкой велюровой кожей, - опустился на него и потянул Се Ляня за собой. Но сидеть было неудобно, и он лег головой на колени.
— Надо снять ботинки, — сказал он, устраиваясь щекой на бедре.
— Оставь, — сказал Цзюнь У мягко.
Се Лянь усмехнулся.
— Мне не жалко твой диван, не подумай, — сказал он и все же перевернулся и лег на спину, задрав ноги к груди, чтобы ослабить шнуровку. — Просто я больше люблю босиком.
Когда он закончил, то взглянул наверх, на Цзюнь У. Тот глядел на него, и лицо у него было такое… Се Лянь никогда не думал, что от нежности лицо может светиться.
Се Лянь смотреть на это не мог и отвернулся снова, устраиваясь удобнее щекой, уткнулся носом в бедро. Цзюнь У начал перебирать его волосы, попутно массируя голову и виски кончиками пальцев. Это было хорошо, и вскоре Се Лянь сам стал тянуться за прикосновениями.
— Устал? — спросил Цзюнь У спустя некоторое время.
Се Лянь понял, что успел закрыть глаза и легко задремать.
— Нет, — он мотнул головой. — Все в порядке.
Он соврал. Он помнил, как он и раньше много раз отвечал Цзюнь У это безликое, но удобное «все в порядке» — всегда, и даже тогда, когда все было ужасно. И от этого стало так горько… Се Лянь почувствовал, как слезы снова закипели на глазах, и на этот раз он больше не смог их сдерживать.
Он сорвался с места. Вернее, попытался, даже почти вскочил на ноги, но Цзюнь У ухватил за руку и притянул к себе. Се Лянь рухнул на его колени, и все, что он мог сейчас сделать, это спрятать лицо на плече и не трястись от всхлипываний так уж явно.
— Это нормально, Се Лянь, — говорил Цзюнь У, удерживая его крепко и в то же время мягко, гладя по вздрагивающей спине тяжелой, уверенной ладонью. От этого становилось только хуже. — Это даже хорошо, что ты плачешь. Хорошо, что ты можешь плакать. Поверь мне, это дар.
Цзюнь У был прав, и Се Лянь это знал, но от этого не делалось легче. Он плакал, всхлипывая, давясь слезами, и безуспешно пытался прекратить. Ему было плохо.
И еще Се Лянь чувствовал странное. Он сам словно раздвоился. Одна часть его содрогалась от рыданий, которые вырывались из груди. Другая часть его думала.
Ему казалось, что Цзюнь У принимает его за того же ребенка, каким знал Се Ляня давно. И тот только укреплял эту уверенность, сидя у него на коленях и заливаясь слезами от обиды и несправедливости мира.
Наконец он все же успокоился и постепенно затих, дыша глубоко, уткнувшись носом в шею под ухом.
Ему нужно было что-то сделать, что-то такое, чтобы порвать эти силки, в которые он поймал себя сам.
— Когда ты плакал в последний раз? — спросил Се Лянь, когда почувствовал, что голос его слушается. Лицо почти высохло после слез, и он облизал соленые губы.
Теперь, когда ему стало легче, хотелось поблагодарить Цзюнь У за то, что удержал. Но Се Лянь не стал этого делать. Не сдвигаясь с места, Се Лянь принялся развязывать узел на его шарфе. Ткань была приятной на ощупь, но прохладной, живая кожа — намного лучше.
— Очень давно, — ответил Цзюнь У, усмехнувшись, и грудь вздрогнула от этого звука. — Мне было примерно столько же, сколько и тебе сейчас.
Это было интересно и помогло снова переключиться от собственной боли и ощущения бессилия к реальности, в которой он сидел на коленях Цзюнь У, мог задавать вопросы и мог даже получить на них ответы.
Се Лянь ничего не знал о прошлом Цзюнь У. Тот всегда приходил к нему, как сияющее совершенное божество, спустившееся с небес, и Се Лянь тянулся к нему, хотел рано или поздно быть достойным, быть не хуже, чтобы попасть на те же самые небеса. Поразительно, что этот образ сохранялся так долго — до того момента, пока Се Лянь не узнал, что Цзюнь У и Белое Бедствие — это один и тот же человек.
Человек, не небожитель.
— От чего? — спросил он и сел удобнее, подтянулся выше и обхватил бедра Цзюнь У коленями так, чтобы можно было видеть лицо.
И этот человек был очень красивым. Цзюнь У как будто не менялся с годами, только в уголках глаз едва обозначились мелкие морщины. Се Лянь провел пальцем по тонкой спинке носа, по острым скулам, спускаясь к четко очерченным светлым губам — он помнил, какими темными они были прошлой ночью.
Цзюнь У прикрыл глаза, наслаждаясь прикосновениями. Ноздри затрепетали, ловя запах, исходящий от пальцев. Се Лянь убрал руку и посмотрел требовательно, ожидая ответа.
— Это было так давно, — сказал Цзюнь У, между бровями на миг появилась складка и тут же разгладилась. — Незачем вспоминать.
Се Лянь усмехнулся и снова провел пальцем по щеке, обводя старый шрам.
— Тогда же, когда ты получил это? — он почувствовал, как Цзюнь У задержал дыхание. — Ты хотел скрыть именно это, когда Белое Бедствие уничтожал тех, кто может знать что-то о твоем прошлом?
Цзюнь У приоткрыл глаза, посмотрел на него цепко. И улыбнулся одними уголками губ напряженно.
— Соединил все? Молодец, — похвалил он и положил ладони на бедра Се Ляня, поднимаясь от коленей кверху, но не доходя слишком высоко — в самый раз для того, чтобы дыхание задержал и Се Лянь. — Как ты можешь догадаться, это не слишком-то красивая история, чтобы я рассказывал ее тебе сейчас. Может быть, когда-нибудь, позже…
Се Лянь улыбнулся ему и дотянулся до его губ, но не целуя, а только слегка касаясь. Замирая от того, что и Цзюнь У подался вперед, к нему. В крови начинало играть возбуждение, отдаваясь одновременно в голове, в паху, и кожа на руках покрылась мурашками.
— Ты в курсе, что у тебя не в порядке с головой? — спросил Се Лянь нежно. — То, что случилось тогда, сделало тебя ненормальным.
Губы Цзюнь У расплылись в улыбке, и в следующий миг он засмеялся. Се Лянь отодвинулся назад, глядя на него. Цзюнь у смеялся долго, откинув голову назад и выставив вперед белую шею, острый кадык, красный след от зубов сбоку. Хотелось прикоснуться губами к этому месту еще раз — оно должно быть горячим, еще горячее, чем кожа рядом.
В этом Се Лянь не стал себе отказывать: потянулся вперед и накрыл багровое пятно губами, обвел кончиком языка, ловя последние вибрации затухающего в горле смеха.
— Умный мальчик, — сказал Цзюнь У, после того как Се Лянь снова распрямился, чтобы посмотреть на него. — Да, я в курсе. У меня есть отличный врач, диагноз и таблетки, они помогают держать Белое Бедствие под контролем. Об этом я могу тебе рассказать.
Се Лянь усмехнулся. Обхватил его лицо ладонями, и Цзюнь У прекратил самодовольно улыбаться.
— У тебя от самого себя голова не кружится? — спросил он.
— Нет, я привык, — ответил Цзюнь У. — Кружится только от тебя.
Се Лянь прижался лбом к его лбу — кожа была горячей, и этот жар словно проникал и в его голову тоже, путал сознание, смешивал мысли. Цзюнь У был самым лучшим человеком из всех, кого знал Се Лянь — и самым худшим одновременно. Что делать с этим, Се Лянь понятия не имел, но сделать что-нибудь все же хотелось. Сейчас. И потом тоже.
Цзюнь У снова гладил его по бедрам вверх и вниз, каждый раз поднимаясь ладонями все выше. Се Лянь пытался не двигаться ему навстречу, хоть его тело и требовало именно этого. Было что-то такое… В голове вертелась мысль, идея, решение задачи. Он почти поймал его за хвост, нужно быть еще немного…
Цзюнь У убрал одну руку с бедра, чтобы найти пальцы Се Ляня и притянуть их к лицу, целуя каждый по очереди. Провел носом по раскрытой ладони от пальцев к запястью.
Се Лянь вздрогнул, в груди стало горячо, как будто плеснули кипятком. Он прильнул к груди, прижимаясь губами к уху.
— Ты спрашивал, чего я хочу? — медленно зашептал он, прерываясь на то, чтобы вести кончиком языка по ушной раковине. — Я знаю.
Он опустился ниже, целуя шею, прикусывая ее и выпуская. Цзюнь У подхватил его под ягодицы и сжал, Се Лянь выгнулся и прижался еще теснее.
— Я слушаю, — сказал Цзюнь У, и его голос был сдержанным и мягким одновременно.
— Однажды ты сломал меня, а теперь я сломаю тебя. Но не бойся, я сделаю это нежно, и тебе понравится.
Он чувствовал всем телом, как напрягся Цзюнь У, сидя под ним, зажатый между его бедер, пойманный в объятия. Се Лянь ждал.
Может быть, не стоило говорить это сейчас.
Нет, сейчас было самое время.
Се Лянь поцеловал уголок губ и забрался пальцами в волосы на затылке, поглаживая голову и шею. И почувствовал, как тело под ним постепенно начало расслабляться. Он понял, что Цзюнь У задерживал дыхание только тогда, когда услышал глубокий вдох. За ним последовал поцелуй.
Се Лянь полагал, что это и было ответом.
В конце концов, переломы, которые срослись неправильно, тоже ломают.
