Сжигая за собой мосты...

Был промозглый ноябрьский вечер. Небоскребы, похожие на черные столбы в оранжевую крапинку, возвышались над унылым заиндевевшим пустырем. Черное такси объехало высотки по разбитой дороге и остановилось на самой окраине этого многоэтажного мира. Открылась дверца, и из такси вылез человек в черном пальто. Напоследок кинув шоферу "Спасибо!", он быстрым шагом двинулся в темноту. Машина уехала, увозя с собой белый свет фар. Отойдя от дороги метров на двадцать, человек остановился, будто бы засомневавшись в правильности выбранного им направления. Он долго копался в кармане пальто протезом в перчатке и наконец извлек оттуда карманный фонарик. Еще дольше пытался нажать на кнопку, поворачивая фонарик так и этак. А когда ему это удалось, свет ударил в лицо, озарив лысый череп и кривой нос, отразившись в бирюзовых глазах. Сфинкс поспешно повернул фонарик лампочкой в другую сторону и пошел дальше, слегка изменив курс и освещая узкую тропинку. Минуты через две в луче фонаря грудой острых углов стали вырисовываться развалины Дома, потрепанные погодой и местными хулиганами. Сегодня Сфинкс на удивление быстро нашел их. Он приходил сюда каждую неделю в воскресенье. Будь его воля, он навещал бы останки Дома чаще, но работа не оставляла на это времени. Сфинкс работал, не жалея сил, отдавая всего себя. Не потому, что ему нужны были деньги - он, как инвалид (сам Сфинкс каждый раз вздрагивал при этом слове) получал пенсию - работал он, чтобы отвлечься, забыть, не думать. Просто потому, что не мог целыми днями сидеть в холодной пустой квартире. Ему хватало и бессонных ночей. Но гораздо хуже бессонницы были сны, после которых не хотелось просыпаться. Просыпаясь после которых, он в тысячный раз понимал, что сделал неправильный выбор. Таких снов было больше всего... Сфинкс залез на остатки крыльца, сквозь завалы камней и мусора различил первый этаж. Развороченные стены, в углах воняет мочой. По правой лестнице, которая сохранилась лучше левой, Сфинкс поднялся на второй этаж. Никто туда не ходил, и поэтому он выглядел гораздо лучше первого. Несмотря на то, что от третьего остались одни ошметки. Сфинкс по привычке нашел место, где некогда был Перекресток и, держа фонарик на уровне глаз, стал читать написанное на стенах. Интересно, что изменилось за неделю? Как оказалось, добавилось несколько новых ругательств. Но Сфинкс знал, где искать старые надписи. Три года подряд он приходил сюда. Просто так. Посидеть на полу и вспомнить. Или попытаться не вспоминать. Первые семь лет он не навещал эти руины. С ним была Русалка, подарок Дома, вобравшая в себя, казалось, весь Дом. Но потом Русалка исчезла. Ушла в никуда, оставив его наедине с собственными мыслями и пустой квартирой... В желтом круге света Сфинкс разобрал: "Мальчики, не верьте, что в р..." Дальше надпись терялась в слоях краски, трещинах и ругательствах. Но Сфинкс слишком много раз перечитывал ее, чтобы забыть за десять лет. Он вспомнил лицо Стервятника, и ему стало грустно. Сфинкс сколупнул краску пальцем протеза немного правее. Из полученной дыры смотрел глаз со спиралью в зазубринах. У него заныла душа. Сфинкс прекрасно помнил и этот знак. Больше того, он, задумываясь во время телефонных разговоров, машинально рисовал его, вставив ручку в пальцы протеза. Больше того, хозяин знака снился ему чуть ли не каждую ночь. Именно после таких снов Сфинкс ненавидел просыпаться. Он постарался не думать об этом. Но само собой встало перед глазами лицо Слепого, и ему не просто стало грустно, а захотелось плакать. Сфинкс опустился на пол, обхватив голову механическими руками и закусил зубами рукав пальто. Каждый раз он сдерживал эти слезы, но сегодня просто не смог. Сфинкс устал. Устал от такой жизни, устал от воспоминаний, устал от постоянной пустоты. И слезы полились, не принося облегчения. Сквозь судорожные рыдания он шептал все слова, которые хотел сказать Слепому. Слова, приходившие бессонными ночами, не высказанные вовремя. Запоздалые слова тоски и нежности. Постепенно Сфинкс успокоился. Попытался внушить себе мысль, что ничего изменить уже нельзя. На него нашла какая-то мягкая истома. Он уронил фонарик. Вдруг на очертания перекрестка наложились контуры древесных стволов. "Сейчас я прыгну" - подумал Сфинкс. Еще ни разу среди развалин Дома ему не являлась Изнанка. Он считал, что давно разучился прыгать. Ведь он был неправильным прыгуном. И почти не раздумывал. При любых других обстоятельствах Сфинкс сосредоточился бы на реальной картинке. Но сейчас, в слезах раскаяния, казалось абсолютно естественным выбрать Изнанку. И ему уже было все равно, сколько лет пройдет в Наружности, до тех пор, пока он вернется. Потому что знал, что не вернется. Силуэты стволов обрели четкие контуры и заполнились цветом. Под ногами вместо бетонного пола появилась трава и желтые иголки, над головой - кроны деревьев. Сфинкс обнаружил себя сидящим, прислонившись к красноватому стволу сосны. Руки - настоящие человеческие руки! - были сцеплены на коленях. Прожив некогда шесть лет на Изнанке, Сфинкс так и не смог привыкнуть к своей полноценности. По Ту Строну не было калек. И тут Сфинкс понял, что он был не просто на Изнанке. Он был в Лесу... Лес сам позвал и принял его. Значит, Лесу что-то было от него нужно. А может быть, не Лесу? При этой мысли сердце сладко сжалось. И словно в подтверждение своей догадки, Сфинкс увидел недалеко от себя хижину. С соломенной крышей и стенами из дерева. Он стремительно поднялся на ноги и чуть ли не побежал к домику. Прислонившись к дверному косяку и скрестив руки на груди, стоял Слепой. Он совсем не изменился. Такой же тощий, те же длинные черные волосы, болотный свитер и рваные джинсы. Такой, каким запомнил его Сфинкс и каким хотел видеть всегда. Бледный вглядывался вдаль, словно ждал Сфинкса. - Привет, - сказал Слепой, увидев его. Сказал и радостно улыбнулся. Серые глаза внимательно разглядывали Сфинкса. Здесь и Слепой был зрячим, как ни парадоксально это звучало. - Привет, - ответил Сфинкс, подходя ближе. - Это ты меня позвал? - Я. - Знаешь, ты за десять лет ничуть не изменился. - Правда? - смутился Слепой. - А я тебя впервые вижу, - добавил он честно. Выходило, что так. Слепой обладал зрением только в Лесу. А в Лесу Сфинкс никогда не был. Серые глаза по-прежнему разглядывали его, будто чего-то ожидая. - Знаешь, Слепой, я остаюсь, - сказал Сфинкс наконец. Слепой обрадовался. Эта радость была написана на белом лице, обычно таком непроницаемом. - А Русалка? - Я не видел ее уже три года. И не знаю, где она. Вдруг Сфинкс вспомнил. - Постой, Слепой. Прыгуны же не уходят целиком. - Разве это важно? - был ответ. Они помолчали. Слепой давал Сфинксу время, чтобы взвесить все за и против. И Сфинкс был ему за это благодарен. На лице Бледного отразилось напряжение. Он нервно покусывал тонкие губы. Сфинкс понял, как важно Слепому, чтобы он остался. И решил сжечь за собой все мосты. В той жизни не было ничего, о чем бы Сфинкс жалел. И точно не было ничего, что он любил бы больше, чем Слепого. - Мое место здесь. Я теперь точно знаю. Слепой облегченно вздохнул. И не удержался, чтобы не съязвить (без этого он не был бы Слепым): - И тебе понадобилось десять лет, чтобы понять это? Сфинкс наконец решился. В конце концов, он уже один раз потерял Слепого из-за того, что побоялся в нужный момент сказать ему нечто очень-очень важное. И больше ни за что не повторит своей ошибки. - За десять лет одно я понял точно... Сфинкс подошел к Слепому и что-то тихо шепнул ему на ухо. Слепой долго смотрел в бирюзовые глаза Сфинкса, изучающе и ласково, и наконец прошептал в ответ: - Знаешь, Сфинкс, я тебя, кажется, тоже... ...Из кареты скорой помощи вылезли два санитара. Они ежились на утреннем холоде. Пройдя по узкой тропинке, вышли к развалинам старого здания и поднялись на второй этаж по правой лестнице. Посреди коридора лежал мужчина в черном пальто с протезами вместо рук, уставившись в потолок безжизненными глазами цвета травы. Он был лыс. Рядом валялся фонарик. Один из санитаров пощелкал кнопкой и, убедившись, что лампочка работает, положил его себе в карман. - Небось, травиться пришел, - сказал второй хриплым голосом. - Походи попробуй с железками вместо рук - жизнь не мила станет. Первый санитар проверил пульс. Его не было. - Мертв, - констатировал он равнодушно. - И стоило будить людей в такую рань?