недостаточно

      у саши ноги ватные. не от усталости. не от того, что она только что сейчас поставила мировой рекорд. она выпадает из реальности от осознания происходящего. ничего не слышит вокруг себя, да и не желает. никак не реагирует на всё вокруг. будто бы она одна на сцене где-то в пустом пространстве. в ушах лишь звенит шум.       она вторая. опять это ёбаное серебро.       трусова слегка трясёт головой, будто она сейчас очнётся от страшного сна. оглядывается, быстро моргает, пытается ущипнуть себя. но ничего не меняется. она всё также стоит не на первой строчке. всё также позорно висит на втором, на месте, значащим, что ты не сделал всё возможное. тошнит от понимания этого. — «нет. нет, нет, нет, НЕТ. этого не может быть… это шутка, это злая шутка, я не могла…», — вертится в голове у рыжеволосой, которая пару минут назад выходила со льда, довольная собой и улыбалась во все зубы. фигуристка не может этого признать.       эмоции берут вверх над ней. она уходит, чуть ли не бежит. ей всё равно куда идти, где спрятаться. девушка не хочет, чтобы её сейчас кто-то видел и уж тем более снимал. какие-то люди на английском пытаются её о чём-то спросить. ей сейчас вообще не до этого. она боится себя же в этот момент. и как на зло огромные камеры тычат ей прямо в лицо, они словно специально все ищут её и только её. с криками фигуристка забивается в самый угол, где её должны оставить в покое. словно испуганный ребёнок она пытается закрыть всё лицо маской. не выходит. вопросы всё звучат и звучат ото всюду. всем нужны новости, всем нужна драма. — у всех есть золото! у одной меня нет! я ненавижу это! ненавижу. я больше никогда не выйду на лёд. ни-ког-да, — это лишь малая часть сашиных слов которые прямо попали в объектив.       тушь предательски сильно стекает вместе со слезами по щекам. красная помада размазывается. хочется уйти от этого всего, выбежать отсюда даже не снимая коньки, лишь бы не видеть чужие лица, полные шока и осуждения. хочется чтобы никто её не видел и не слышал. хочется сейчас лишь услышать хоть каплю поддержки от кого-то. но все сейчас заняты не ей. какое же отвратительное чувство слабости. она его всегда призирала. такое вяжущее, давящее на грудь чувство беспомощности, ненужности. это всё окутало девушку, которую считали непробиваемой.       саша ненавидела жалость. ненавидела когда её жалеют. но именно в этот момент ей так не хватало того, чтобы кто-то хоть что-то ей сказал. не «успокойся», не «всё будет хорошо», не «не переживай». она уже и не понимала чего ей по-настоящему именно сейчас хотелось. но она точно знала, что она снова сделала недостаточно.       вид плачущей валиевой в паре метров от неё давил на разум ещё сильнее. та вообще осталась без медали. ей противны сейчас все. те кто сломали её, кто сломали камилу. не было жалко только аню, которая сейчас сидела с взглядом в пустоту. «радуйся, дура, у тебя сейчас будет море любви и признания твоих трудов» — крутились в голове мысли трусовой. они были не её. это были мысли на эмоциях.

***

— НЕНАВИЖУ, НЕНАВИЖУ, НЕНАВИЖУ!       уже глубокая ночь. саше не спится. она метается по комнате. метаются и вещи, попавшие под руку ей. об стену летит рамка с фотографией. на ней она, камила и аня. они улыбаются. тогда они ещё не знали что будет в день олимпиады. а сейчас на полу лежат осколки стекла. за ней летит и кружка, стоящая на тумбочке. трусовой всё равно, что это её любимая кружка. она просто не контролирует себя. который раз уже кулаки бьются об стенку. всё равно что завтра будут огромные синяки. плевать что на костяшках виднеется кровь и она остаётся на стенке. уже чхать буквально на всё. — ТАК НЕ ДОЛЖНО БЫТЬ. ЕБУЧИЕ СУДЬИ. ЧТОБ ВЫ ВСЕ СДОХЛИ БЛЯТЬ.       аня до сих пор стоит под дверью их с сашей номера и не решается зайти. она слышит крики и всхлипы соседки по номеру. слава богу мебель больше не летит. хотя надолго ли это?       проходит пять минут, десять, двадцать… затихло. щербаковой даже сейчас страшно заходить. одно её присутствие может вывести девушку из себя. ведь не только аня шла к этому золоту всю свою жизнь. но медаль одна. и теперь ей нужно спать в одном номере с её главной соперницей. паника охватывает её тело. хочется пойти к камиле, попроситься поспать у неё хотя бы одну ночь ведь спать под дверью нет желания. решив подойти ближе к двери, она услышала очень тихое: — п-почему… что случилось… не-неужели… я… всегда буду… второй… ты снова сделала… не максим-мум, трусова… — через слово заикалась рыжеволосая с вздохами.       было слышно тыжёлое дыхание. и удар об стену. в этот раз улетела та самая медаль. та самая ненавистная — серебряная.       брюнетка вздрагивает от резкого звука. в руке сияет золото, которое она крепко сжала от страха. первое место. смотреть на него тошно. где-то в глубине души она радуется. но словно совесть не позволяет ей выплеснуться наружу. камила на 4 месте осталась с ничем. у неё нервный срыв. её сломали. сломали ребёнка с большим будущим. за дверью подруга убивается от нахлынувшей кучки чувств, которые трусова не показывала так долго. да даже от щербаковой она их скрывала временами, боясь казаться слабой. она просто не может радоваться. словно ей вручили этот кусок золота просто так. «незаслуженно» — это словно вертится в голове весь вечер.       аня слышит шаги, открывается дверь в ванную, а затем звук льющейся из-под крана воды. чемпионка решается зайти наконец, тихо потянувшись открыть номер. ужас одолевает её при виде номера. бин дунь дунь теперь лежит не у зеркала, а в углу комнаты. на полу остатки кружки и стекло валяется. и то самое фото… с обеих кроватей сняты одеяла. они лежат на полу. прямо около её кровати на стене красуются пятна крови. ей безумно страшно. она пытается успокоиться. только сумасшедшему придёт в голову идея прибраться. аня сумасшедшая. подняв одеяла с пола, пытаясь не наступить на стекло, аня замирает. со скрипом открылась дверь из ванной. саша прямо за её спиной.       она чувствует холод прошедший по всему телу. этот проницающий до костей взгляд. паника её охватывает. что может сейчас с ней случится? в неё прилетит первым попавшимся под нос предметом? на неё налетят? ударят? выставят за дверь? неизвестность пугает. и аня сейчас полностью в ней. сердцебиение участилось. но она зачем-то повернулась. — с-саш… — робко и очень тихо произносит кареглазая, замечая пустые глаза, но словно наполненные злостью. — уйди, — коротко отвечает трусова, отворачивая взгляд в сторону окна на улицу. она знает, что сорвётся и пытается уговорить аню покинуть её. — я… — она не понимала что говорить. ей хотелось что-то сказать, но что — сама не знала. сейчас лучшее вообще было бы молчать, — «какая же ты дура, щербакова, молчи, жизнь дороже», — думала та, но не слушала мысли. — УЙДИ. ОТСЮДА. НАХУЙ. — переходит на повышенный тон рыжеволосая, — меньше всего сейчас мне нужно с тобой разговаривать. просто замолчи, прошу. — я хоте… — щербакова понимала, что лучше для себя же не говорить ничего. но будто речь шла быстрее мыслей, а точнее её желание спасти сашу. от кого? от самой себя? подумай о себе хоть раз, анют. — ЩЕРБАКОВА, — саша не выдерживает и тяжёлыми шагами приближается к девушке до того момента когда идти уже некуда — сзади стена, ане бежать некуда, — что ты? хочешь сейчас читать мне нотации о том, что я не должна была себя так вести? хочешь как и все остальные пристыдить меня? или опять пришла со своей жалостью? я не хочу всей этой хуйни слышать, как ты не понимаешь?!       трусова даже сейчас хочет казаться сильной. но слёзы как на зло льются, их не сдержать. она бьёт кулаком об стену рядом с аней. — я три чёртовых года не получала ни-че-го. все эти годы я пахала как не знаю кто, пока ваши труды окупались. я пыталась доказать миру, что могу сделать всё, что захочу. я держала на себе все эти годы маску хохотушки, которая со льда не уходит сутками и делала вид, что нет тут ничего такого. мне всю жизнь говорили, что если не первое место, то ты — никто. мне всю жизнь внушали, что без него я ничтожество. что я сделала недостаточно. ты знаешь насколько унизительное второе место. это когда ты понимаешь, что ты сделал недостаточно, что ты мог лучше, что ты мог, но что-то помешало как и всегда. и ты не знаешь, что это за «что-то». ты пытаешься исправить его, даже не зная его в лицо, ты не понимаешь, чего не хватает. ты оставляешь всю себя на льду. делаешь вид, что всё хорошо, в следующий раз исправлю, но нет. ты выжил из себя всё, что смог в самый ответственный момент, но даже этого было недостаточно. я не знаю чего они хотят, я бессильна, понимаешь?! — рыжеволосая жестикулирует во время своего монолога, временами хватая аню за руки и тыча ей пальцем в грудь, из-за чего щербаковой кажется, что вот-вот и её ударят. — ТРУСОВА, — звук пощёчины.       из уголков глаз ани потекли капли слёз, от близости трусова чувствовала сильную дрожь в теле ани. вот чёрт. ну ты и мразота, трусова. её сейчас словно током ударили и она очнулась после этого шлепка. перед ней анечка, её любимая, стоит с огромным страхом в глазах и не знает, куда себя деть. она её испугала. ей стыдно. это чувство проходит по ней так, будто по сердцу огнём. уже похуй на огромную боль на красной щеке. если кареглазая сейчас её снова ударит, обматерит, что не свойственно ей, уйдёт от неё, то саша не будет останавливать её. заслужила.       но аня ничего этого не делает. это ещё больше пугает её — то, как аня прощает ей всё. трусова делает шаг назад, смотрит вниз стыдливо и опускается на пол, куда не попали осколки от разбитых предметов. почему она сорвалась на неё? почему она не могла сама просто выйти? почему она позволила себе вообще что-то сделать плохое в сторону того, кто не виноват ни в чём. а самое главное… почему ей всё сходит сейчас с рук. эта пощёчина — меньшее, что могло ей достаться даже с воспитанностью щербаковой. — я ничего не понимаю, анют… я с ума схожу… мне не хватило буквально чуть-чуть. я с этими мыслями постоянно живу, я… я… просто хочу… ч-чтобы меня признали…       слёзы душат сашу в очередной раз. она хотела злиться, хотела ударить аню, хотела её обвинить во всём до этого момента. она себя за это не простит. ещё одна мысль, сводящая с ума. зеленоглазая вздрагивает, ощущая одну знакомую руку на своём плече и другую — на своей макушке. она никогда не признает, что ей так не хватало сейчас именно этого. просто как младенец прижаться к кому-то и почувствовать, что на её чувства всем не всё равно. что они не порицаются. щербакова всхлипывает и успокающе поглаживает девушку, которая теперь крепко сжимает её талию, зарывшись лицом в её волосы. — прости, са- — нет. ты не должна. я заслужила. я поступила ужасно. не оправдывай меня, умоляю, — поднимает голову с плеча фигуристки трусова и смотрит на неё опухшими глазами, глазами полными сожаления.       «почему ты даже сейчас извиняешься?! почему ты не можешь просто сказать, что я омерзительная тварь, которая секунду назад язвительно почти угрожала тебе» — эти мысли сопровождали сейчас сашу. — это твоё золото. это твоя победа, — дрожащим голосом проговаривает брюнетка, большим пальцем руки вытирая с щеки девушки слезу. — всё было заслуженно. пожалуйста, услышь меня. я ни за что не буду винить тебя. ты — чемпионка. пожалуйста, не вини себя, анют. прости… я дура… — и опять из глаз лётся солёный ручей.       уже похуй на это второе место, из-за которого был разгромлен номер. сейчас её губило осознание, что она сделала больно и не просто кому-то, а «аннушке», как сказали бы тренеры. той, кто с ней с детства. аня аккуратно приближается к длинноволосой и целует её в щёку. губы щипят от попавшей на них слезы. — я всегда на твоей стороне, саш, даже сейчас, я не собираюсь тебя ненавидеть за это, — на лице олимпийской чемпионки появилась впервые за вечер улыбка. улыбка сквозь ещё не ушедший страх.       только сейчас к саше приходит осознание. больше куска металла ей дороже она — девушка перед ней, что так искренне каждый раз пыталась ей помочь. даже когда она не просила. даже когда казалось, что невозможно найти выход. именно она была ей дороже всех. она жертвовала собой, своими убеждениями и временем, лишь бы зеленоглазая была счастлива. трусова снова склоняет голову на плечо ани, как она делала раньше в любой ситуации: когда устала, когда хотела заснуть, когда они смотрели фильм вместе, когда надо было ей высказаться, да и вообще без причины. она всегда была рядом. и саша всегда это ценила, как бы не пыталась делать вид, что ей плевать. вот она. её награда. любовь, дающая чувство нужности.       они так сидят уже минут десять? тридцать? кто знает. никто не хочет говорить. у каждой словно в голове ни осталось ни одной мысли. они просто были пусты. эта олимпиада их уничтожила. — я такая тварь. — не говори так, сашунь. ты имеешь право на эмоции. я понимаю твои чувства, они мне не чужды. посмотри на меня, — взяв в руки лицо девушки, фигуристка всмотрелась в её глаза, они всё также были полны боли. — я сорвалась на самого дорогого мне человека. на невиновную в этой ситуации. я вообще не подумала о тебе и том, что ты делала не меньше для этой победы. я была готова ударить тебя. я просто монст- — хватит, — положив руку на губы рыжеволосой, сказала той аня, — ты не монстр. ты человек, а человек — не камень, — девушка прижимается лбом ко лбу девушки, — ты не железная и не должна быть ей, как бы тебе не внушали. сейчас, после стольких лет как нам говорили другое, это звучит как что-то неверное, как сказать «главное — участие» тому, кто всю жизнь пахал на золото, но… — не успевает договорить кареглазая, её губы накрывают губы саши. просто без причины. эмоции идут первее разума.       она легонько дотрагивается до них, боясь спугнуть девушку перед ней, но та отвечает с той же робостью и нежностью, как будто желая с помощью поцелуя залечить все раны на душе рыжеволосой. руки саши уже где-то на спине щербаковой блуждают. анины же оказались через мгновение в длинных ярких волосах трусовой. им больше ничего не нужно. только прижаться друг другу по-ближе и не отпускать. просто быть рядом.

***

      девочки лежат вместе после уборки комнаты, пару часов до пробуждения осталось, кажется, засыпать и смысла нет, но в сон клонит. щербакова обнимает девушку за плечи, пока та лежит на её груди и слушает уже равномерное сердцебиение ани. сейчас оно особенно успакаивало после раздумий о том, что было пару часов назад до того, как они решили поговорить по-нормальному. — мы справимся со всем, солнце, — пробормотала кареглазая, всё же погружаясь в царство морфея, напоследок поцеловав рыжую макушку.       сашу переполняла в данный момент любовь к этой девушке. девушке, которую она хочет огородить от злобных людей, что сейчас будут винить её во всём. саша уверена — она читала, что пишут о них в интернете. как же противно. и ведь она была не лучше. уснуть уже не выходит, но вздремнуть всё же попытки были. — ты важнее золота для меня. я больше не заставлю тебя плакать из-за меня. обещаю. люблю тебя, — сказала саша эти слова, скорее похожие на обещание самой себе и закрыла глазки.       скоро вставать, есть, собираться и делать вид, будто вчера был обычный день. их будут ждать навязчивые и провакационные вопросы. будет много сложностей. олимпиада как не крути. и это ещё малая часть того, что будет с ними.       они точно справятся. они пройдут это вместе. не без слёз, не без криков, боли, но пройдут. как они будут объяснять тренерам шум ночью, звуки разбивающихся предметов, крики, удары и прочее — они не знают. да и не волнует их это сейчас. главное — не подвести друг друга. они пообещали.