100 letters

      С любовью у Джейсона отношения сложные. Конечно, в детстве, благодаря книжкам и мультикам, кое-какое представление о ней у мальчишки сложилось, и довольно даже позитивное. Вот только разочароваться в этом тёплом и приятном образе пришлось слишком рано.       Перед глазами был живой пример — родители. Джейсон ещё ребёнком задавался вопросом, почему они вместе, почему называют друг друга семьёй, если ни один день в их доме не проходит без криков, а то и драк.       Только потом Джейсон поймёт — это из-за него.       Родители не расходились, чтобы легче было содержать ребёнка, не возиться с бумагами, чтобы не «травмировать» маленького Джейсона в конце концов. Ха.       Как будто бы синяки на маминых руках и чувство вины на всю оставшуюся жизнь его не травмировали.       К подростковому возрасту вера в любовь у Джейсона угасает с пугающей скоростью.       В школе он пользуется популярностью: ещё бы, всем вокруг пятнадцать, гормоны отплясывают только так, первые отношения, поцелуи, кто-то даже украдкой шепчется о «сам знаешь чём».       Джейсону страшно. Джейсону всего этого не хочется.       На все знаки внимания он реагирует холодно, в лучшем случае игнорирует, в худшем — заставляет девчонок о них пожалеть. Не со зла. Джейсона пугает «любовь», он боится превратиться в своего отца.       Ему, к слову, едва исполнилось пятнадцать.       Не по-детски серьёзные мысли преследуют его ещё два долгих года: Джейсон тоскливо наблюдает за тем, как подростковые интрижки его друзей становятся «отношениями».       В школе он выслушивает разговоры о любви и не реже — о «том самом, Джейсон, ты чё».       Дома Колчек выслушивает о том, какой он неблагодарный сын. Родители, которых их «любовь» уже пережевала, переломала и выплюнула, по-прежнему кричат, срывая глотки и оставляя друг на друге синяки.       Никто уже не скрывает череду любовников и любовниц.       Вера в любовь стремится к нулю.       В семнадцать Джейсон впервые со страхом осознаёт, что к девчонкам его не тянет.       Не потому, что страх быть пережёванным любовью всё ещё крепнет внутри, а просто не тянет. От подмигиваний, ужимок, кокетства его тошнит.       И всё чаще Джейсон засматривается на парней в раздевалке.       Джейсону страшно.       Он и без того отвратительный сын (родители повторяют это перед каждым ужином вместо молитвы), ему не хочется быть ещё и неправильным. Каждый раз, слыша ядовитые насмешки над такими как он, Джейсон бросается оскорблениями громче всех, пытается задеть побольнее.       Больнее всего почему-то ему самому.       Старшая школа. Джейсону вот-вот стукнет восемнадцать.       Когда он впервые целуется с парнем из колледжа на вечеринке, восторг почти вытесняет страх быть неправильным и въедливое «пидор», которым клеймят таких как он.       Когда этот самый парень предлагает встречаться, вера в любовь робко теплится снова.       Джейсон всё ещё напуган, но первые в его жизни отношения — с запозданием на пару ебучих лет — кружат голову. Не смущает даже то, что приходится скрываться.       Первый поцелуй, первые отношения, первый секс — Джейсон чувствует себя потрясающе грязным, когда думает о своём парне, сидя с друзьями в столовой.       Его отец, как-то узнавший об этом, считает его просто грязным.       В тот вечер Джейсон впервые слышит то самое слово не от сверстников.       В тот вечер он сбегает к своему парню, ища в нём утешение и защиту.       В ту ночь его «не хочу» игнорируют дважды.       Джейсон не плакал с самого детства, даже когда отец неоднократно грозился его придушить, но в эту ночь Джейсон впервые рыдает, сидя на полу в чужой ванной.       Наутро он не может различить, что на его шее синяки от пальцев отца, что — свежие засосы. Джейсону почему-то всё ещё хочется верить в любовь: те короткие недели, что он чувствовал себя окрыленным чуждым до этого ощущением, привязали его к парню из колледжа надолго.       Джейсон каждый раз терпит. Толчки, куда более грубые, чем ему бы хотелось, взгляд в затылок, клеймящие ладони. Джейсон терпит, проглатывая своё «не хочу», взамен на крохи тепла.       Своё восемнадцатилетие он встречает один на маленькой кухне.       Его парень, вымотанный после очередного проглоченного «не хочу», спит в соседней комнате.       Уйти Джейсон не решается.       Его выгоняют.       Вера в любовь гаснет на долгие двенадцать лет.       Крохи тепла Джейсон находит на кончике тлеющих косяков. В обжигающих плечо жгутах.       Иногда — в чужой постели, забываясь на пару часов под клеймящими ладонями людей без имён.       В любовь Джейсон не верит и смеётся в лицо каждому, кто пытается его спасти.       Даже собрав себя по крупицам и отправив такого: разбитого, блять, бесформенного и пустого, в армию — Джейсон не чувствует себя живым. Куда уж ему в любовь.       Когда Ник заводит разговор о «девчонке на базе», Джейсона подташнивает, совсем как в школе. Джейсону хочется только, чтобы все от него отъебались. Он выстраивает крепость из каждого «пидор» голосом отца, каждого проглоченного когда-то «не хочу», каждого дня, когда он всем сердцем ненавидел любовь.       Получается внушительно.       Работает.       Пока Джейсон не встречает Салима.       Из-за Салима Джейсона выворачивает наизнанку — больно, мучительно, трудно, обнажая всю черноту, копившуюся годами внутри. Салим собирает Джейсона по частям заново — бережно, как только он умеет. Терпеливо.       У Джейсона внутри вдруг для любви находится место.       Он всё ещё напуган, всё ещё слишком хорошо помнит кричащих родителей и небрежное «давай сегодня по-быстрому сзади» своего парня из колледжа.       Салим не такой. Салим целует его дрожащие пальцы и позволяет утыкаться носом в плечо, пускай не по-мужски. Салим всегда смотрит в глаза и совсем не клеймит ладонями, когда двигается в нём плавно, как Джейсону всегда хотелось.       Салим любит его.       Джейсон учится любить в ответ.       В одну из ночей, когда ладони Салима двусмысленно скользят под футболкой, Джейсон со страхом понимает — сейчас не хочется. Казалось бы, ему ли привыкать? Проглотит.       Вместо этого Джейсон впервые неловко отстраняется.       — Может, не сегодня?       Салим притягивает его ближе, гладит по спине, касается губами волос.       У Джейсона слишком мало опыта, чтобы понять.       Он начинает раздеваться.       — Ты же сказал, что не хочешь, — с искренним беспокойством.       — Да, но я думал…       Салим не такой.       Остаток ночи Джейсон всхлипывает ему в плечо.