Так моё сердце бьётся только для тебя

      Очередное утро для Зеленского началось не со звонкого пения птичек за окном и ярких лучей солнца, пробивавшихся через плотную ткань штор, а с тревожных мыслей, беспокоящих украинского президента уже на протяжении недели и не дающих ему поспать и минуты. Зайдя в ванную комнату, Владимир подошёл к раковине, над которой было прикреплено зеркало, покрытое грязными пятнами и маленькими трещинами с краю, которые появились после неудачного инцидента. Мыть зеркало времени не было, да и тратить время на такое в данный момент было неуместно. Небольшие потёки не мешали Зеленскому каждый раз, смотря на своё отражение, разглядеть слегка набухшие мешки под глазами, выступившие на лбу морщины и бушующий океан в зрачках тёмно-карих глаз, в котором утопали последние надежды на хорошее. Президент включил воду, умывая своё лицо прохладной водой, которая медленно стекала по сухой коже, слегка задерживаясь на давно небритой щетине мужчины. Ещё раз взглянув в зеркало и убедившись, что он по-прежнему выглядит отвратительно, Владимир, вытерев мокрое лицо бархатным полотенцем, вышел из уборной. Вернувшись в зал, он подошёл к столу и не спеша уселся на стул, уперевшись в спинку. Всё было ужасно. Земля уходила из-под ног как в переносном, так и в прямом значении. Чувствуя, как по вискам стекают капельки пота, Зеленский смотрел на свои ладони, незаметно трясущиеся от усталости. Казалось, даже час сна сможет улучшить ситуацию, но смыкать глаза нельзя было: слишком большая ответственность лежала в руках украинского президента; надо быть сильным, сообщать все новые и правдивые новости своим людям, подавать им надежду на лучшее — показывать слабость не к месту.       Единственное, что хоть немного поднимало настроение Владимиру и заставляло всем плохим мыслям разойтись, пропуская небольшой лучик света — встреча с президентом Франции, которая должна произойти сегодня через пару часов. С Эмманюэлем он знаком не так уж и давно, но за всё это время они успели сблизиться так, как раньше Зеленский не сближался ни с кем. От Макрона всегда веяло теплом, чем-то непонятно родным. Запах его парфюма Владимир мог различить из сотен, а может, и тысяч других. Возле такого человека никогда не заскучаешь, Манюэль всегда мог с лёгкостью поддержать любой разговор. Ну и как бы там ни было, он — француз, а кто не любит французов и их благолепный язык, в котором каждое слово звучит необыкновенно завораживающе, не говоря уж об акценте, из-за которого фразы становится сложно понять, но очаровательное звучание делает смысл сказанного не столь важным?       Дождавшись президента Франции и других не менее важных лиц, украинец встретил каждого приветливо, но без каких-либо признаков счастья. Лишь во время пожатия руки Макрона губы Зеленского невольно сложились в подобие улыбки. Ощущая тепло, медленно пропитывающее холодную ладонь Вовы, пальцы которой крепче сжимали кисть француза, ему совсем не хотелось отпускать её. Эмманюэль, положив другую руку на плечо Владимира, неуловимо потирал его своим большим пальцем, тем временем заглядывая глубоко в глаза мужчины, видя в них преграду, за которой скрывалось бесконечное количество боли и усталости, за которой находилась пустота без малейшего признака чего-либо живого, светлого, ликующего. Ещё раз кивнув друг другу головами, они направились за всеми вовнутрь, ещё некоторое время не отпуская рук друг друга.       Переговоры происходили в громадном зале, в центре которого стоял большой белый стол с резными узорами на ножках. Помещение освещали золотые люстры, украшенные эффектным декором из хрусталя и дополненные выразительными стеклянными плафонами. Возможно, всё было не настолько роскошно, насколько привыкли это видеть приезжие из Европы, но интерьер всё равно не остался без комплиментов, как и сам Зеленский — его новый костюм смотрелся на нём предательски красиво. Особенно подметил это Макрон.       Спустя долгих трёх часов бесед, которые казались президенту Украины нескончаемыми, всё было оговорено. Эмманюэль, конечно, высказывал свои мнения и мысли также, но больше его внимание было сконцентрировано на Владимире, который, пытаясь выслушать каждого, часто останавливал свой взгляд на одном предмете, погружаясь в свои никому не известные мысли, медленно стуча пальцами по столу, и лишь изредка поднимая взгляд на собеседников. Манюэля это, мягко говоря, пугало. Вид его украинского приятеля вызывал жалость, сострадание и желание подойти к нему как можно ближе, укутывая в объятиях и пряча от внешнего мира, нежно оберегая его, как что-то совсем хрупкое, легко бьющееся. Когда все покинули зал, оставив двух столь разных, но столь близких людей наедине, Эмманюэль, не медля, привстал со своего стула, смотря на Зеленского. — Veux tu me parler? Je suis prêt à t'écouter, — произнёс француз, не отрывая взгляда от Вовы. — Всё в порядке, мой друг, спасибо за беспокойство, — грустно усмехнувшись ответил Зеленский, нехотя подняв взгляд на Макрона, стоявшего в метрах трёх от него. — Tu penses vraiment que je vais tomber sous le charme de tes mensonges qui peuvent être sentis à des kilomètres à la ronde? — Эмманюэль слегка нахмурился, не понимая, почему мужчина не желает делиться с ним своими переживаниями в столь сложные времена. — Я надеялся, — улыбнулся Владимир, качая головой в разные стороны. — Если честно, я ждал твоего приезда, кажется, что только рядом с тобой все тёмные тучи расходятся, позволяя солнцу снова освещать мой жизненный путь, — уже более уверенно, но с той же ноткой печали проронил Вова, переводя свой взгляд на большие серо-голубые, будто созданные изо льда глаза, с маленькими чёрными зрачками, похожими на неаккуратные кляксы. — Heureux de l'entendre, soleil. Je te souhaite toujours le meilleur et tu le sais, — Макрон подошёл впритык к Зеленскому, внимательно разглядывая его черты лица, бегая глазами от самой макушки до щетинистого подбородка мужчины, как будто рисуя его портрет на холсте бумаги. Остановив свой взгляд на пухлых, сухих от обезвоживания губах, француз мягко взял украинца за подбородок, слегка поднимая его голову, затем снова глядя в глаза Зеленского, которые уже не казались такими безжизненными — в них снова промелькнул огонёк. Маленький, едва-едва заметный, но огонёк. Сердце Эмманюэля безумно колотилось, он не мог поверить, что снова может коснуться настолько любимого ему человека, снова может заставить его улыбнуться, почувствовать тепло и радость. А ведь он запал ему в душу ещё при первой встрече. — Я скучал, оказывается, очень скучал, — произнёс Владимир, встав со стула и крепко прижавшись к крепкому телу француза, аккуратно обхватывая его шею своими руками, устраивая свою голову на его плече, вдыхая вкусный лавандовый аромат, не желая отпускать ни на секунду. Понимая, что слова тут будут лишними, Макрон нежно обнял того одной рукой за талию, а другой зарылся в тёмные волосы низкого президента, переплетая пальцы с волосами и утыкаясь носом в его макушку. Сердца обоих бились в бешеном темпе. Им двоим чертовски не хватало друг друга, не хватало этих ласковых, совсем не пошлых прикосновений, от которых у обоих по всему телу пробегалось стадо мурашек, щекоча каждый сантиметр тела. Кто бы мог подумать, что забыть обо всех существующих и несуществующих проблемах Вове помогут тёплые объятия Манюэля, прячущие его от огромного мира, позволяющие ему побыть слабым хоть пару минут? Явно не он сам. Крепко прижимая украинца к своему телу, француз услышал тихий, жалкий всхлип, пронзающий сероглазого в самое сердце. — Est-ce que ça va? — встревоженно спросил он, немного отстраняясь, чтоб посмотреть в глаза темноволосого, по лицу которого медлительно стекала пара слёз. — Да, да, теперь я более, чем в порядке. Это слёзы благодарности. Накопилось за последнюю неделю. Спасибо тебе. Эмманюэль наклонил свою голову, касаясь своим лбом лба Зеленского, с нежностью вытирая его слёзы своими большими пальцами. Видя в карих глазах лишь одобрение, Макрон впервые поцеловал его. Осторожно, чувственно, ласково. Осязая своими влажными губами его сухих, потрескавшихся, как и его сердце, губ, он успокаивающе гладил его по шее, уверяя, что всё будет в порядке. Владимир зарылся в русые волосы француза, пересчитывая каждую волосинку на его голове, тепло отвечая на поцелуй, не ожидая от себя того, что целоваться с мужчиной ему понравится намного больше, чем с женщиной. И вот, наконец-то отрываясь от чужих, но с этого момента слишком родных и желанных губ, Эмманюэль взял руку Зеленского, положив её на своё сердце. — Tu sens comment ça bat? C'est comme ça que mon coeur bat rien que pour toi. Низкорослый засмущался, широко улыбаясь, глядя в хрустальные глаза, в которых он каждый раз находит спасение. Спасение от всех бед, от огромного количества груза, которое свалилось на украинского президента совсем резко и несправедливо. Макрону становилось наплевать на всех и на всё, когда в его руках оказывалось совсем беззащитное тело Владимира, которое, как ему казалось, мог оберечь только он.       Ещё постояв в ласковых объятиях друг друга пару минут, президенты понимали, что пора расходиться, и оба также понимали, что это была их далеко не последняя встреча.