близость и сигареты нас не согрели

"... понижение активности Солнца и неспособность техногенного потепления сдержать естественное похолодание подрывает получившую наибольшее распространение гипотезу глобального потепления. До конца мая температура в Токио будет держаться порядка пятнадцати градусов ниже нуля. Такие циклоны естественны, и не должны вызывать опасений. Придерживайтесь норм, оговоренных ранее, и следите за своим здоровьем и состоянием близких. А теперь о курсе валют..." Отец шумно выдыхает, переключая новости на однозвучную попсу. Радио переклинивает серым шумом, и, кряхтя, оно выплевывает музыку. Под колесами скрипит гравий, и машину несколько заносит на повороте, Куроо цепляется пальцами за переднее сидение до белых костяшек, стараясь не напоминать о своем существовании. Отец зол, когда мать нервничает. Мать нервничает, когда отец зол. Куроо остается виноватым вне зависимости от того, кем запущен механизм. Машина останавливается у неприметного дома на окраине Токио. Квартиру в центре они продали, когда отец потерял работу. Куроо закидывает на плечо пакеты с едой, свободной рукой нащупывая в кармане куртки ключи. Ладонь обжигает холодом металла, и он старается унять дрожь в теле, но ледяной ветер обволакивает его, срывая с головы капюшон. Куроо роняет ключи, тихо ругается и наклоняется к земле, чтобы поднять их, когда пакет рвется, выблевывая содержимое на землю. Зеленые яблоки скатываются по ступеням, железные банки звонко бьются о плитку, пакет с соком, кажется, порван, и красная жидкость вяло выливается, кровавым месивом расплываясь под его ногами. Куроо устало выдыхает. Мать смотрит на него, как на последнее разочарование ее жизни. Отец не смотрит вообще. Он собирает продукты с земли оледеневшими пальцами, складывая их в остатки пакета, и заходит внутрь. Система отопления работает слабо, но в квартире нет ветра. Глаза по-прежнему щиплет, Куроо моргает и дышит ртом, старательно тихо ступая на кухню. Отец уже в гостиной, смотрит телевизор. Мать где-то в глубине квартиры, вероятно, говорит с кем-то по телефону. До Куроо доносится ее голос, полный жалостливых нот и уставших воздыханий. Яблочный пирог в пластиковой упаковке немного помят, и Куроо хочет украсть его для Кенмы. Он оглядывается через плечо и сует лакомство в рюкзак, убирая чек туда же. Скажет, что они его не покупали. — Я к Козуме, — кричит он, надевая тяжелые ботинки и заматывая на шее шарф глубокого красного оттенка. — Буду вечером. О том, что уже поздний вечер, ему не говорят. Отец протягивает тихое "угу", и Куроо вываливается на темную улицу, пряча руки в карманы. В квартале от дома он нащупывает пачку сигарет, достает одну, зажимая ее между дрожащих губ. К ночи температура опускается еще ниже. Невзирая на конец весны. Куроо проводит пальцем по колесику металлической бензиновой зажигалки, подносит мельтешащее на ветру пламя к лицу и поджигает сигарету. Дым щекочет нос, обжигает глотку приятной горечью, Куроо глубоко вдыхает, едва не закашливаясь. До квартиры Кенмы еще четыре квартала. И сигареты немного согревают. На Кенме большая толстовка мятного цвета. Светлые пряди торчат из-под капюшона, карие глаза щурятся и недовольно смотрят на Куроо. Тот мнется на пороге и тянет улыбку. — Я принес подарок. Дома никого? Кенма отрицательно качает головой и молчаливо уходит в свою комнату. С его тонких ног сползают плотные черные чулки, оставаясь где-то на уровне голеней. Куроо берет тарелки и нож и направляется за ним, по пути стягивая с себя верхнюю одежду. У Кенмы в квартире теплее. — Что у тебя? — Кенма не отрывает взгляда от телевизора, сжимая в руках джойстик и ловко пробегаясь пальцами по кнопкам. — Лакомство для котят. На него смотрят скептически и почти раздраженно, и Куроо смеется. Кенма двигается, освобождая место для него. — Ты холодный, и от тебя воняет сигаретами. Так что не прижимайся ко мне. — Однажды ты попросишь, чтоб я прижался, и я этого не сделаю, — Куроо ребячески высовывает кончик языка, проводит ножом по мягкому тесту. В комнате пахнет яблоками и пекарней. — Держи. Кенма есть неряшливо, пачкая губы в джеме и крошках. Куроо осторожно подносит ладонь к его лицу, пальцем проводя по губам. Они теплые и мягкие. Кенма прячет улыбку, отворачиваясь к широкому окну. На улице некрупными хлопьями идет снег. — Когда это уже закончится? — Скоро, — Куроо проглатывает кусочек пирога. — Почему холод вообще существует? — Кенма натягивает мятный капюшон на голову, прижимаясь спиной к ножке кровати. Куроо убирает пустые тарелки с пола, переставляя их на стол. — Тебе кажется. Холода не существует. Это просто отсутствие тепла, и однажды тепло вернется. Так же, как по утрам всходит солнце, возвращая свет. — Хочешь посмотреть фильм? — Я могу посмотреть на то, как ты играешь, — Куроо усаживается рядом с Кенмой. — Кажется, тебе нравится эта игра. — Тебе она не понравится. Ветер бьет по окну. Куроо сосредоточенно смотрит на экран телевизора, переводит взгляд на Кенму. — Почему? Кенма тянет губы в насмешливой ухмылке. — В ней надо думать. *** Университет не оправдывает ожиданий. Куроо скучающе смотрит в окно, где по-прежнему идет снег. Игра света или обман зрения, но ему кажется, что тот усиливается. Лекция тянется монотонным потоком, Куроо прикрывает глаза, погружаясь в дремоту. Перед ним расплываются черные пятна, в которых теряются отдаленные образы. Мятная толстовка, карие глаза, светлые пряди, пухлые губы. Куроо тянется к ним пальцем, но их обжигает холодом, они бледнеют, затвердевают, покрываясь корочкой льда, и совсем не болят. Нервы атрофированы. Начиная с ногтей, они осыпаются мелкой мозаикой. Куроо в ужасе пялится на исчезающую конечность, когда по ушам бьет резкий стук. Он распахивает глаза, поворачивая голову к источнику звука. На окне остается несколько перьев, прилипающих к плотному кровавому пятну. Ошметки медленно сползают по поверхности стекла. Перелетные птицы радио послушать не могли, и похолодание стало для них неприятным открытием. Преподаватель щелкает ручкой, привлекая внимание студентов. Куроо достает телефон. 12.34 Куроо: как насчет мороженого? 12.34 Котенок: очень смешно лучше купи пирог и кофе 12.35 Куроо: то есть ты все-таки хочешь, чтобы я пришел? :) 12.35 Котенок: ... мне все равно и я занят 12.35 Куроо: вылизываешь шерстку? 12.36 Котенок: я передумал не приходи 12.36 Куроо: поздно, приду сразу после пар 12.36 Котенок: я запру дверь и ты подохнешь от холода на пороге 12.37 Куроо: я говорил тебе, что ты самый милый человек в моей жизни? Он выходит из аудитории, неспешно шагая по коридору и не отрывая взгляда от окна. Снег действительно усиливается. Куроо вертит пальцами пачку сигарет, выскальзывая на улицу. Мороз обжигает, и он натягивает капюшон на взлохмаченные черные волосы. Сигарета зажата в обкусанных губах, подпаленная бумага шипит, Куроо затягивается, подставляя лицо ветру. Словно пощечина. Куроо пересчитывает деньги, подкидывая монетки в руках. Пирог и кофе. Что-то тяжелое приземляется ему на плечо, и Куроо молится, чтобы это не было очередной мертвой птицей. — Ты чего так быстро убежал? — Бокуто улыбается дрожащими губами. — Обещал зайти к Кенме после пар. — А-а-а, понял, — его голос непривычно тихий и хриплый. Бокуто морщится, замечая на себе непонимающий взгляд Куроо. — Я немного заболел. В подтверждение словам, он заходится в приступе кашля, и что-то в груди Куроо сжимается. Бокуто смаргивает слезы, закрывая рот ладонью, и кашляет громко, мокро, словно заходясь в приступе. Он часто моргает, шмыгая носом, и наконец разгибается в спине, тяжело дыша. — Не ходи на учебу, пока не выздоровеешь. Серьезно, Бо, не стоит, — Куроо хлопает его по плечу, и Бокуто виновато улыбается. — Как тут не заболеешь? С такой погодой, — он хрипит. Его голос едва различим. Куроо сглатывает, не убирая руки с его плеча. — Как выздоровеешь, сходим на какой-нибудь матч. Ты же хотел? Золотые глаза сверкают, и Бокуто восторженно кивает. — Тогда до встречи, Куро! Уходя, Куроо все еще слышит его срывающийся голос и хриплый кашель. В груди все так же неприятно тянет, и он швыряет в сугроб догоревшую сигарету. Полки в магазине пустеют, но он находит среди оставшегося пирог и растворимый кофе в пакетиках. Куроо стоит в очереди, прижимая к себе продукты, скользит взглядом по стене магазина, цепляясь за шумящий телевизор-коробку под потолком. Температура опускается до минус двадцати пяти, и успокаивающая улыбка ведущего искажается фальшью. Теперь на Кенме толстовка небесно-голубого цвета, и светлые пряди так же красиво ложатся на плечи, как и раньше. Он слабо улыбается Куроо, и тянет его за собой в комнату. Его родителей нет дома. Застряли в другой стране без возможности выехать из-за погодных условий. Куроо ему завидует. Кенма снова пачкает губы в яблочном джеме, и Куроо вновь вытирает их пальцем. Он так же сидит с ним до поздних сумерек, и, пока Кенма смотрит в экран телевизора, Куроо не отводит взгляда от него. Но что-то не так. И ощущение этой некорректности давит изнутри, неприятным чувством формируясь в груди. Куроо скользит взглядом по Кенме, проводя по его тонким ногам, по сползающим черным гетрам, по кромке выпирающих из-под небесно-голубой толстовки шорт, по светлым прядям отросших волос, по сосредоточенным карим глазам. — Что такое? — Кенма спрашивает тихо, не останавливая игры. — Повернись на секунду. Кенма замирает, но ставит игру на паузу, неспешно поворачиваясь к Куроо. Тот осторожно подносит тыльную сторону ладони к его лицу, прикладывая ее ко лбу. Руку немного печет. — Ты как себя чувствуешь? — Сонно, — признается Кенма, пожимая плечами. — Бокуто заболел, — говорит Куроо, не убирая руки. Кенма, кажется, не против. — Не все такие здоровые, как ты. Куроо тихо смеется, но щурится, подмечая неестественный красный цвет лица Кенмы. — Может, пойдешь спать? Мне уже пора домой. А после учебы я зайду к тебе. Кенма не сопротивляется, он кивает и выключает приставку. В комнате становится тихо и темно, и в этой глуши отчетливее слышится свистящий звук, с которым выдыхает Кенма. Куроо хмурится и думает о том, что зайдет завтра в аптеку. Он добирается до дома затемно, насчитывая по пути пять мертвых птиц. На утро их остывшие туши засыпет снегом, и он начнет подсчет заново. *** Бокуто на учебе не появляется и на сообщения не отвечает. Кенма тоже молчит. Куроо покупает какие-то порошки и таблетки от простуды, и тащится к нему домой, интуитивно цепляясь глазами за черные тушки, присыпанные снегом. Кажется, это двадцать вторая птица. Он проводит день у Кенмы, на котором все те же небесная-голубая толстовка и сползшие черные гетры. Кенма не может сосредоточиться на игре и ест пирог слишком медленно, не пачкая губы в яблочном джеме. Но Куроо все равно проводит по ним пальцем, убирая невидимые крошки. И Кенма не против. Приходя домой, он замечает на себе тревожный взгляд матери и уставший — отца. Куроо смотрит на единственный источник света в квартире. Ведущий телевидения больше не фальшивит улыбку, сосредоточенно смотрит в камеру и говорит торопливо и сбивчиво. "... с завтрашнего дня, с началом июня, на территорию Японии, как и на большую часть земного шара, опустится циклон, принесящий с собой аномальное похолодание. Температура в Токио опустится до минус сорока. Обучение в школах, колледжах и иных учебных заведениях приостановлена. Просьба не покидать дом без необходимости. Следите за обновлениями..." — Мне звонила Мисс Кенма, — говорит его мать. — Просила, чтобы ты проследил за Козуме. Думаю, ты можешь остаться у него, поскольку учеба временно приостановлена. Куроо кивает и перебирает пальцами монеты в кармане. Пирог, кофе, сигареты и лекарства. *** Кенма тянет вниз светло-розовую толстовку, прикрывая худые голые ноги. В его квартире тихо, карие глаза сонно щурятся, изучая Куроо. Он отступает назад, пропуская его внутрь, и медленно направляется в свою комнату. Пирог остается нетронутым, и кофе остывает. Кенма сипло дышит, положив голову Куроо на плечо. Он пялится в экран ноутбука прищуренными глазами, и слегка водит губами, имитируя реплики героев фильма. Персонажи сплетаются в поцелуе, и Кенма отводит взгляд. — Что-то не так? Кенма вздрагивает от голоса Куроо и поворачивается к нему. Он возвращает лицу привычную незаинтересованность и осторожно покачивает головой. — Нет. — А если так? — Куроо кладет ладони ему на плечи, прижимая Кенму к себе, и тот тихо шипит, вырываясь из объятий. — Не прижимайся. От тебя воняет, — он смешно ведет носом и кривит губы. — Просто не понимаю, зачем они это делают. Куроо внимательно смотрит на него. — Делают что? — Ну, — Кенма опускает взгляд. — Целуются. — Они демонстрируют свои чувства. Есть иные способы, — Куроо облизывает сухие губы. — Например, сообщения вроде "напиши, как дойдешь до дома" или пожелания спокойной ночи и доброго утра. Забота друг о друге. — Покупка пирога тоже забота? Куроо замолкает, и Кенма прячет лицо в ладонях. — Говорю же, есть много способов. Хриплым кашлем разносится по квартире очередной приступ Кенмы. Он тянется за водой, жадно глотает ее, и в глазах блестят слезы. Куроо кладет ладонь ему на спину, поглаживает, нащупывая под толстовкой ряд позвонков. Кенма дрожит. — Ляжешь спать? Светлые пряди раскиданы по подушке, и Кенма тихо сопит. Куроо вытаскивает из кармана пачку сигарет, тихо ступая к балкону. — Не уходи, — голос Кенмы слабый и тихий. Он выглядывает из-под одеяла, и его карие глаза слегка блестят в свете уличного фонаря. Куроо виновато тянет губы, поднимая руку с зажатой между пальцев сигаретой. — Я выйду покурить и вернусь. Кенма неразборчиво шепчет, сильнее кутаясь в одеяло. — Угу. — Спокойной ночи, котенок. На балконе слишком холодно, и Куроо вновь жалеет о своей пагубной привычке. Пепел сносит ветром, волосы сбивает в неряшливый ком. Куроо опирается предплечьями о перила, поднося дрожащую руку к губам. Пальцев он не чувствует. Сигареты больше не согревают. Ему хочется верить, что с Кенмой его связывают не только долгие годы, проведенные вместе. Что Кенма ему по-настоящему дорог, и что он сам не противен ему. Куроо не верит в родство душ и не принимает за истину понятие любви. Но иногда где-то внутри тянет, сжимаясь в плотный узел, до боли в желудке, и тогда глаза щиплет и глотку дерет, и хочется ощутить чего-то, помимо леденящей пустоты в постели. Пальцы нащупывают друг друга, сплетаясь, и Куроо безэмоционально пялится на свои ладони, не понимая, почему становится тяжело дышать. Щеки обжигает, и он тянется пальцами к лицу, вытирая слезы. — Че-ерт, — он хрипло шепчет в тишину мрачной улицы, утыкаясь лбом о деревянную перегородку балкона. В голове совсем пусто, и Куроо не может понять, почему так жмет в груди. Почему хочется плакать и кричать. Он стискивает зубы, слепо смотря перед собой. Стоит вернуться внутрь, пока желание замерзнуть не пересилит желание покурить. Он достает еще одну сигарету и зажимает ее в губах, подпаливая кончик. Что-то касается его плеч, и Куроо резко оборачивается, натыкаясь на уставший взгляд карих глаз. Кенма, поднявшись на носочки, накидывает на него одеяло, кутая Куроо с головой в него. — Замерзнешь, — тихо бурчит он, шагая обратно в комнату. Куроо смаргивает слезы и улыбается дрожащими губами. Становится проще дышать, когда он не ощущает гнетущей пустоты в грудной клетке и мозгах. *** Кенма глотает лекарство, купленное Куроо, и давится водой, срываясь в приступе кашля. Он хрипло дышит, и смотрит на Куроо снизу вверх, кутаясь в теплом одеяле. Мокрые пряди липнут ко лбу. Куроо ласково заправляет их за ухо, мягко улыбаясь тонкими губами. — Поспи. Я буду здесь. Что-то происходит со связью, и телефон выдает хриплые ритмичные гудки. Куроо не может дозвониться до аптеки или семьи. Телевизор выдает серый шум. Свет и отопление работают с перебоями. Куроо курит на кухне, лишь немного приоткрывая окно, чтобы избавиться от въедающегося запаха, и тут же дрогнет до костей. Земля остывает слишком стремительно. Но Кенма замерзает быстрее. *** — Завтра я отвезу тебя в больницу, — шепчет Куроо, проводя пальцами по высветленными прядям Кенмы. — Лекарства кончаются. И еда тоже. Кенма вяло качает головой. — Дороги завалило снегом. И у тебя нет машины. — Я понесу тебя на руках. Может, по пути найдем магазин со свежими пирогами, — Куроо смеется, улыбаясь Кенме. Кровать отдается тихим скрипом под нерасторопными движениями Кенмы. Тот приподнимается на локтях, подбирает под себя ноги и уступает немного места для Куроо. Кенма дрожит, и у Куроо болезненно тянет в груди. — Лучше останемся здесь. — Ты болеешь, Кенма, и тебе становится хуже. Он хрипло кашляет, и в глазах стоят слезы. — Ты же сам говорил, что холод отступит, и тепло вернется... Помнишь? Просто нужно подождать. Куроо не уверен в собственных словах, что слетают с чужих уст. И еще он не уверен в том, что у Кенмы достаточно времени, чтобы ждать. Куроо осторожно проводит пальцами по скулам Кенмы. Тот припадает к его руке и словно ласкается, прикрывая глаза с выраженными черными кругами под ними. Кенма хрипло дышит, и его грудь тяжело вздымается, а из глотки доносятся свистящие нотки. Возможно, у них у обоих недостаточно времени. Кровать вновь тихо скрипит, когда Куроо несмело тянется вперед, прикрывая глаза. Губы Кенмы горячие и мягкие, они боязливо встречаются с губами Куроо и тут же намереваются отпрянуть. — Что ты делаешь? — Кенма смотрит испуганно. — Показываю тебе свои чувства. Кенма опускает глаза. — Зачем? — Потому что не могу о них говорить. Куроо поднимает лицо Кенмы, надавливая пальцем на подбородок. — Можно? — Ты заболеешь. — Ничего страшного. Его губы обжигает болезненно-горячим дыханием Кенмы. — Ты можешь умереть. — Ничего страшного. Кенма обхватывает холодными ладонями лицо Куроо. — Я не хочу, чтобы ты умирал. Куроо слабо улыбается, наклоняясь ближе к Кенме, целуя его в висок и мягко шепча ему на ухо. — Ради тебя, котенок, я могу с этим повременить. Хрупкое тело прижимается к нему, и Кенма прячет лицо на груди у Куроо. Он хрипло кашляет, судорожно дрожа в спине, и слабо, слишком тихо, дышит. Куроо обнимает его, притягивая к себе, кутая их двоих в одеяло, и утыкается носом в затылок Кенмы, вдыхая его запах. Пахнет лекарствами и яблоками. И внутри Куроо разрастается страх, что он вновь может ощутить леденящую пустоту, которую будет уже не в силах чем-то заполнить. *** Кенма не встает с постели, лишь слабо переплетая пальцы с Куроо, и молчаливо смотрит на него карими глазами из-под дрожащих светлых ресниц. — Котенок, хочешь, я приготовлю поесть? Светлые пряди падают на лицо, и Кенма слабо качает головой. — Не у-кходи. Куроо мягко касается губами его лба и ложится рядом, заправляя волосы Кенмы за ухо. Пальцы обжигает. *** В висках пульсирует острая боль, и Кенма тихо стонет сквозь сжатые губы. Он приоткрывает тяжелые глаза, перед ними плывет. Образ Куроо теряется, растворяется и исчезает, и Кенма судорожно тянется к нему дрожащими руками, но они обессиленно падают. — Куро...? Невесомое прикосновение к щеке, и Кенма тянется к чужой руке, словно к единственному источнику спасения. Он видит вопящие от ужаса глаза Куроо и его натянутую слабую улыбку. — Что такое, котенок? Его голос теряется за грохочущим шумом собственного сердцебиения, отдающегося в ушах. — Холодно... Можешь... ближе? Его обнимают, прижимая к себе, и Кенма тонет в саднящем в глотке ощущение счастья. Ему тепло в руках Куроо. Тепло от осознания, что Куроо рядом и продолжает звать его "котенком". Тепло от воспоминаний о свежем пироге и прикосновениях Куроо к его губам. Но вместе с тем он мерзнет. мерзнет. мерзнет. И не может согреться. *** Отопление перестает работать. И квартира тонет в мраке, холоде и оглушающей тишине. Куроо стискивает руки, притягивая Кенму к себе, и задыхается от страха. Кенма не шевелится. В голове скребет мерзкое липкое ощущение нарастающей тревоги, и Куроо не может выискать его источник. Кенма не кашляет, и из его рта не доносятся свистящие и хриплые звуки. Куроо думает, что это хороший признак, и его "котенок" восстанавливается. Он улыбается, вновь зарываясь носом в светлых прядях Кенмы и на ощупь находя его ладонь. Куроо мягко сплетает свои пальцы с его, не ощущая холода. Он видит тонкую струйку дыма, тянущуюся изо рта при каждом его выдохе. Его клонит в сон. Он закрывает глаза, вдыхая аромат лекарств и яблок, и слабо шевелит потрескавшимися губами. — Спокойной ночи, котенок.