Между сказкой и страхом

      — Ты дура, знаешь? — его тихий хрипловатый голос потонул в шуме ночного города, что доносился из приоткрытого окна. Девчонка лишь рассмеялась, сильнее уткнувшись в толстовку, разящую сыростью и металлом, крепче обнимая поперёк туловища, лёжа на его коленях.       — Знаю. — прозвучало с усмешкой.       Она действительно всё знает, но лишь пихает в глубь себя и живёт по придуманной ею правде. Идиотка самолично надела на себя розовые очки.       Пальцы мягко, даже с некой заботой, которая ему явно не свойственна, перебирают жёсткие синие волосы. Она, в свою очередь, самозабвенно пожирает его взглядом тёмно-серых глаз. Как иронично. Старая хижина в лесу встретила его такого же цвета дымкой благовоний. Единственное, от девки не несёт тем удушающим смрадом, напротив, ему нравится вдыхать запах её кожи. Он не сравнится ни с одним другим ароматом её духов, которыми она опрыскивается каждый день.       — Ты сегодня поздно, — шепчет, не желая прерывать тишину.       — Решил пробежаться, — что буквально значит: сначала он истязал свою жертву преследованиями.       — Это опасно, — он ощущает, как тело её пробила дрожь, — полиция усердно рыщет. Снова ужесточают меры. Джефф, — шумно сглатывает, заведомо зная, к чему может привести разговор, — может стоит пока залечь на дно? Хотя бы, — но у него нет желания выслушивать ее. Ладонь, до этого зарывшаяся в неровно подстриженные волосы, жёстко оттягивает их назад, заставляя запрокинуть голову.       — Лея, — он редко зовёт её по имени. От этого становится волнительно, до того, что бабочки начинают порхать в животе, — заткнись. — звучит сквозь плотно сжатые зубы, и, приподняв её, проводит холодным носом по шее, вызывая табун мурашек, не то от резкой прохлады, не то от самого действия.       Глаза — зеркало души, и в её он видит то, чего у здравомыслящего человека быть не может. В них не должно быть нежности к убийце и веры в возможность изменить его. Тогда почему её глаза излучают это? Всё просто. Она потеряла голову ещё в тот момент, когда он начал проявлять первые признаки заинтересованности. Пусть они и отличались в их понятии. Было достаточно одарить своим своеобразным вниманием, желанием раскромсать слабое тело. Но ведь главное внимание! Остальное второстепенно, ха!       Это веселит. То как она ждёт и волнуется, садится на подоконник, закутавшись в плед, и высматривает его на тёмной улице.       Сегодня он вернулся, когда время перевалило уже за третий час ночи. Леа застыла изваянием у окна с дымящей кружкой в руках. Широкие бёдра, что не были скрыты под тканью коротких шорт, хотелось искусать в мясо; хотелось раскрошить кости в крошку и просто по-человечески переломать. Не смытый утренний марафет цеплял взгляд. Её цветастые линии у глаз, пусть уже несколько потёртые, особенно притягивали. Из-за чего хотелось вытащить её глубокие топазы и любоваться, пока позволяло их состояние.       Но руки быстро опускались, ничего не предпринимая. Так бывает часто. Леа — яркая, она заставляет обратить на себя внимание, отчего желание поиграть с девчонкой возрастает сильнее. Кулаки горят от нетерпения, а нож холодит в кармане привычной белой толстовки. Он уже однажды заехал ей по лицу, боль ответно передалась и ему, но зато теперь он уверен, что удар у него поставлен хорошо.       У Леи мягкое, податливое тело, он бы даже сказал — вкусное. Несмотря на свои 17 лет, она имеет мягкие и округлые формы. Грудь маленькая, аккуратная, ему нравилось мять её до прерывистых вздохов боли хозяйки; руки тонкие, временами он выворачивает их в разные стороны от скуки. Но её бёдра Джеффу нравятся больше всего. Он кусает их, сжимает до синих пятен, оставляет влажные метки, режет… И никаких возражений. На его грубые ласки она покорно отзывается. Скажи он ей, и дурёха бы покорно отдалась ему.       Ему повезло с Леей. Здравая реакция на его появление в жизни, быстро сменилась нездоровым обожанием и глупым послушанием. У него появились не такие ужасные проблемы, какие обещала старуха…       

***

      Затаившись в тенях ночи, Джефф оглядывал окна старой хижины с высокой крышей, покрытой зелёным мхом. В одном из окон горело тусклое пламя свечей, и лишь на пару мгновений ему был показан сгорбленный силуэт старухи.       Пару часов назад он пересёк границу нового города. Пришлось некоторое время идти сквозь лес под аккомпанемент холодного дождя, отчего в груди клубилось сильное раздражение и вязкое неприятное чувство.       Поудобнее ухватившись за гладкую ручку ножа, Джефф мягко ступил на деревянный пол, забравшись по дереву в открытое окно второго этажа. Шаг бесшумный и мягкий. Его присутствие оглашают лишь скрипучие двери и давно сгнившие половицы.       Как же, наверное, трясётся в соседней комнате старуха, слыша приближение своей смерти. Не будь у него такое паршивое настроение и более подвижное тело, а не дряхлая горбатая развалюха, то развлеклись бы в кошки-мышки.       Тем временем нужная комната настораживала. Только войдя, нос защекотал неприятный запах трав, который был слабо различим в других частях жилища, а взор заполонил сероватый туман благовоний. Был виден беспорядок и спешка: карты разбросаны по столу, парочка вещей лежит на полу, а пламя свечей почти расплавило весь воск. Взгляд цеплялся за множество различных книг, баночек со странным содержимым и другой атрибутики на стеллажах. Прямо-таки ведьмин дом. Но старухи так и не наблюдалось.       Крыса, затаившись в тёмном углу, ожидала лучшего момента, пока кот напряжённо осматривал её обитель. Верные друзья — карты, показали её скорейший уход из жизни, но прощаться так просто она не собирается, хотя бы немного не насолив самодовольному коту, что ворвался в её дом.       Всё произошло быстро и спешно. Старая ведьма, а в том, что эта карга — ведьма, Джеффри больше не сомневался, вышла к нему со спины, в надежде пырнуть, вероятнее всего, ритуальным ножом. Но маньяка совершенно это не впечатлило. Тело старой женщины грузное, тяжёлое, медлительное, отчего пусть и неожиданный, но выпад, был легко парирован всаженным в брюхо лезвием. Её мутные карие глаза с отвращением метались по его лицу, пока он крепче насаживал её на нож.       Всё длилось считанные секунды и уже в следующую, он, оттолкнув ведьму, сам согнулся пополам. Брошенный в него странный порошок резал глаза и жёг нос, попавшая под него кожа пекла, постепенно распространяя эффект по всему телу.       — Старая сука!       На его ругательства он услышал лишь скрипучий смех. Уперевшись спиной к стене, ведьма с самодовольной улыбкой наблюдала за ним.       — Ну как тебе? Вижу: больно, — она вновь зашлась в глумливом хрипе, — дальше — больше, голубчик. — С трудом выпрямившись, Джефф навис над старухой, упрямо сдерживая желания накинуться, содрать с неё кожу и выпотрошить кишки. — Милый мой, теперь какая-нибудь твоя жертва станет и смертью.       Запястье резко обдало болью. Задрав рукав толстовки, Джеффри никак не ожидал увидеть три чёрных прерывистых обруча.       — Блять! Какого хуя? — но получить ответы на вопросы у трупа он не сможет. Зато оно послужило неплохим антистрессом. Однако нож нужно будет подточить.

***

      Он повторится: Леа — яркая, она привлекает к себе внимание, цепляет взгляд. И для этого она использует разные способы: яркий макияж, цветные волосы, шумное поведение, одежда, которая базируется в разных стилях: от чего-нибудь закрытого, но яркого или нестандартного, до вульгарно открытого. Таким образом недолюбленное дитя (а в том, что так оно и есть, он не сомневался) всего лишь хочет компенсировать сей факт. К её сожалению, этим она привлекла и его. Ведь даже тётка, к которой она переехала от родителей, во всю увлечённая работой и прозябавшая в командировках, звонила раз в пару месяцев.       Новый город — новые жертвы и страх. Слова старухи всё еще маячат на периферии сознания, но он не собирается останавливаться.       Всего меньше, чем за месяц, Джефф хорошенько подсуетил местную власть. Приятно, когда тебя боятся. Хотя порой эти ужесточённые меры весьма-весьма подбешивают.              Одна радость — самоуверенные подростки. Мало кто шатается по улицам, стоит солнцу зайти за горизонт, однако жопы самоуверенных кретинов всё ещё отсвечивают. А ведь любая группа, в которую они собираются, рано или поздно расходится, ситуацию подправляют и их прятки от патрульных, из-за чего они сами забредают в потёмки.       Она тоже была в такой компании. Расположились в глуши парка под фонарем, словно специально вырисовывая на себе мишень. Такой откровенный вызов он не мог отклонить. Именно с этого всё и началось. Шумная компания, веселье, пиво, она.       Будь девчонка осторожнее и трезвее, добралась бы до дома целой, а на утро просто узнала о смерти одного из своих дружков. Но нет, неугомонной девке приспичило научиться кататься на скейте, из чего последовали разбитые колени и стёртые в кровь ладони при падении. О причине появлении аналогичных ссадин он догадался быстро, сложив 2 и 2.       Тогда-то закрутилось-завертелось. Размышления; опасения, что столь выделяющуюся личность прихлопнут в какой-нибудь подворотне, а вместе с ней и его, а после проникновение к ней домой, и точка невозврата преодолена...              Он укладывает её на кровать, ложась рядом, но не отпускает, лишь близко прижимаясь. Грубые руки бегло очерчивают лицо, спускаются ниже, задерживаясь на шее и вновь спускаются дальше.       Кожу холодит лезвие ножа, плавно скользя по бархатной поверхности, оставляя за собой тонкий багровый след. Леа тихо шипит, покорно терпя. Он же едва чувствует столь слабую щекотку.       — Моя, — шепчет куда-то ей в шею.       Девчонка не будет сопротивляться, что бы с ней не делали. Она лишь будет получать удовольствие от осознания, кто это делает. Леа действительно его, как и он её. А оттого... Так ли сильно ошибалась старуха?       — Мой.