Приторно-сладкие

Темный кабинет, единственным источником света которого служит одна настольная лампа, последние несколько часов был пропитан сладкими духами. Лауре казалось, что этот запах останется с ней навсегда. Им пропиталось все — от коричневой обивки дивана, до тонких страниц книг. У женщины складывается ощущение, что парфюм намертво въелся во все предметы мебели и никакой клининг не сможет исправить это. Запах застревает в легких, лишая возможности нормально вздохнуть. Еще немного и она задохнется. Сказать, что Лаура прокляла сегодняшний день — это не сказать ничего. И о чем она думала, когда предложила поработать в своем кабинете, а не на «нейтральной территории», как это происходит обычно. Её раздражает этот запах. Он сладкий. Приторно сладкий. И она никогда не признается себе в том, что он ей безумно нравится. Откладывая очередную партию документов, женщина в который раз за этот идиотский вечер бросает взгляд в сторону дивана. Снимает очки с уставших глаз, задерживая пальцы на переносице и бессильно откидывается на спинку кресла. Как же её бесит эта блондинка. До сумасшествия идеальная, такая правильная, что хочется вздернуться. Взять веревку и мыло, продеть голову в петлю… Лишь бы не видеть её. Не пересекаться с ней взглядом. Не слышать её голос. Не ощущать каждой клеточкой тела её присутствия. Господи, дай ей сил пережить этот вечер. У стены на диване, сбросив высокие каблуки и подогнув под себя стройные ноги сидит главный на сегодняшний день раздражитель Лауры. Рядом на кофейном столике, недалеко от пустой чашки из-под чая, разбросаны документы. Некоторые бумаги находятся в расслабленных руках Третьяковой. Как давно она спит, положив тяжелую голову на спинку дивана? И как давно Лукина за этим наблюдает? Корпусом Мария повернута прямо в сторону директора, которая уже пару часов бросает взгляды на эту прекрасную ужасную картинку. Знала бы блондинка, сколько усилий приходится предпринимать Лауре, чтобы вернуть все свое внимание к работе, то никогда бы не переступила за дверь этой комнаты. Светлые глаза Лукиной то и дело скользят по открытым участкам ногам своего зама. Ей нравится, как нежно-голубая юбка обтягивает бедра Третьяковой, как белая блузка, расстегнутая на несколько пуговиц, привлекает внимание, но не дает увидеть лишнего. Черт, а так хочется. Безупречность блондинки выводит директора из себя. До скрежета зубов. Как вообще можно быть такой… Женщина не может оторвать свой взгляд от идеальных черт лица Марии и слегка приоткрытых губ, накрашенных неяркой помадой. Так и хочется прикоснуться к ним, почувствовать их вкус. Прикоснуться к ней. Услышать, как блондинка шепчет её имя, пока пальцы Лукиной находятся между ног Третьяковой. Тянущее желание где-то внизу живота дает о себе знать, заставляя брюнетку сильнее сжимать бедра. Взвешивая все «за» и «против», и придя к выводу, что в «против» пунктов раз в миллион меньше, чем в «за» — решение было принято. Переносит вес тела на подлокотники кресла, вынуждая себя подняться и направляется в сторону своего спящего зама. С каждым шагом чувствует насколько пропиталось её нижнее белье и как же сильно она хочет взять Третьякову прямо на этом диване — Лаура приближалась к своей цели. Почти невесомо опускается на коричневую обивку, позволяя себе вблизи рассмотреть свою коллегу. Размеренное дыхание, вздымающаяся грудь, легкое подрагивание ресниц. Насколько же она сейчас красива, насколько беззащитна. Её нежно-голубой пиджак, который шел в комплекте с юбкой, сейчас висит на подлокотнике, и Лаура не знает кого благодарить за то, что, Маша соизволила снять его. Глушит все протесты, возникающие у неё в голове, наклоняется, сокращая расстояние между ними и касается мягких губ, получая в ответ рваный вздох. Секундное замешательство и пышные ресницы поднимаются, открывая Лукиной карий взгляд полный неожиданности и удовольствия. Лаура углубляет поцелуй, проникая языком в приоткрытый рот. Недоумение сменяет наслаждение в тот момент, когда директор подается вперед, тем самым напирая и вынуждая блондинку откинуться назад, открывая другой полный спектр действий. Левая рука находит свое место на тонкой талии преподавателя, сминая идеально выглаженную блузку, а правая сжимает бедро, облаченное юбкой карандаш. Прикусывает и оттягивает нижнюю губу Марии, время от времени блуждая руками по податливому телу. Помада размазывается, и Лаура соврет, если скажет, что ей не нравится такой внешний вид Третьяковой. Вкус вишневой помады остается на губах, а запах её парфюма стал еще более невыносимым. Лукину бьет током от каждого прикосновения к сидящей перед ней девушкой. Слишком долго она не могла себе позволить переступить через воображаемую границу, которая могла испортить и без того хлипкие отношения. Постоянно искать поводы увидеться, ловить взгляды друг друга, стараться коснуться при любой возможности. Это невыносимо. Невыносимо не иметь возможности признаться. Документы летят на пол и руки Маши теперь свободны. Она обвивает ими шею брюнетки, притягивая к себе как можно ближе, касаясь своей грудью её. Лауру бросает в жар. Чувствовать прикосновения Третьяковой на себе выше всяких границ. Лукина меняет свое положение, заставляя женщину под собой облокотиться спиной на подлокотник дивана. Колено директора теперь находится между голеней Марии и упирается в края юбки. С сегодняшнего дня голубой любимый цвет Лауры. Рука сама касается мягких волос, пропуская шелковистые пряди сквозь пальцы. В следующее мгновение светлые волосы находятся в тисках сильной руки и оттягиваются вниз, открывая взору молочную шею. Разрывая поцелуй, Лукина касается влажными губами нежной кожи, от чего та покрывается мурашками, а Мария замирает в чужих руках. Целует ключицы, плечи. Третьякова на вкус такая же сладкая, как и её духи. Или Лукиной это только кажется? Сжимает бедра, от чего Мария ерзает в умелых объятиях. Выпускает пуговки из плена небольших петелек и разводит плотную ткань в стороны. Грудь блондинки облачена в дорогое черное белье, от которого у Лауры загораются глаза еще ярче. Кто бы мог подумать, что Третьякова может быть настолько сексуальной. Возбуждение накрывает с головой, лишая хоть какого-то здравого смысла. Отодвигает чашечки, специально задевая затвердевшие соски, касается губами желанной груди, играя на оголенных нервах. Первый тихий стон срывается с губ Марии, и та выгибается под движения Лукиной. Острые ногти царапают руки и шею директора, оставляя следы и помечая территорию. Зам директора тает, словно мороженое в жаркое лето. Дороги обратно нет, да и терять уже нечего. Лаура хочет большего. Опускается губами к плоскому животу, не оставляя без поцелуя ни один миллиметр обнаженной кожи. Кажется, что её сейчас не остановит даже восстание всех пацанок на планете. Задирает мешающую юбку и скомкивает где-то в районе живота. Скользит руками по стройным ногам в светлом капроне. Наслаждается беспомощностью Марии в данной ситуации, надавливает коленом на чувствительную точку между ног, заставляя ту охнуть и дернуться от нахлынувших ощущений, запрокинув голову. Она на взводе. Движения становятся не такими нежными, появляется резкость, что возбуждает еще больше. Мария льется вперед, оставляя обжигающие поцелуи и укусы на шеи брюнетки. Директор стягивает мешающие предметы гардероба, в виде колготок и полупрозрачных трусиков, отмечая для себя насколько блондинка перед ней заведена. Сжимает манящие бедра, не забывая пробежаться кончиками пальцев по упругим мышцам живота. Лукина приподнимается, ловя молящий затуманенный взгляд женщины под ней, и касается разгоряченного тела. Реакция не заставляет себя долго ждать, приходя в виде громкого стона, от чего у Лауры перехватывает дыхание. Это лучшее, что она слышала. Собирает влагу, касаясь и стимулируя чувствительные точки влажной промежности, заставляя Третьякову стонать и тяжело дышать ей в шею. Тянется за влажным поцелуем, не переставая круговыми движениями стимулировать клитор, погружает два пальца в горячее лоно. Рваный вздох с вскриком приходится прямо в губы директора, из-за чего звук выходит сдавленным мычанием. Лаура дает женщине привыкнуть, тем временем перебирая затвердевшую горошину на груди, изредка зажимая её между пальцами. Мышцы влагалища плотно сжимают пальцы, когда Лукина задает небыстрый темп. Мария дрожит всем телом, кусая губы и сминая брюки Лауры до побелевших костяшек. Белая блузка уже не держится на плечах, собираясь где-то в районе локтей, оголяя нежные участки кожи. Блондинка не сдерживает стоны, когда директор выскальзывает и снова проникает в неё, делая свои движения более рваными и входя во всю длину. — Лаура, — слетело с опухших от поцелуев губ. Её имя было не больше, чем просто шепотом, который доходит будто через толстый слой ваты, но для Лукиной это был призыв к действию. Третьякова едва не задыхается, когда её перестают щадить и начинают глубже входить и разводить пальцы внутри. Лаура кусает грудь, не забывая языком обвести ореол соска, оставляя легкие следы от зубов. Держит бедра, наращивая темп. Удовольствие настигает своего пика, проходя по всем натянутым нервам и ударяя прямо в голову, заставляя тело выгнуться и вцепиться ногтями в первое, что попало под руки. Лаура нежно поглаживает спину, сжимая ладонь Марии в своей, переплетая пальцы. Тянется за последним ласковым поцелуем. Проводит языком по нижней губе, в следующую слегка прикусывая, от чего Третьякова прикрывает глаза. Как жаль, что фантазии никогда не смогут стать действительностью. Как бы сильно этого не хотелось. — Маша, — произносит директор, касаясь холодной руки, сжимающей документы. Пышные ресницы подрагивают, голос Лауры слышится где-то издалека, заставляя Марию открыть сонные глаза и посмотреть на сидящую перед неё женщину. Карий взгляд направлен прямо на Лауру, заставляя её внутренне сжаться. Знала бы Третьякова, что только что происходило в голове у её коллеги. — Я уснула, — слегка хриплым голосом отзывается блондинка, стараясь прогнать навязчивый сон и вернуться в реальность. — Да, добрый вечер, — легкая усмешка, за которой скрывается целая буря эмоций, — пора домой, уже поздно, — убирает светлую прядь с глаз, невесомо касаясь кожи лица. Такое родное и привычное движение. Мария улыбается уголками губ, сильнее сжимая руку Лукиной, поглаживая тыльную сторону ладони. Как жаль, что это ничего не значит. Блондинка переводит свое внимание в сторону большого окна за которым давным-давно опустилась ночь и убеждается в словах собеседницы. — Ты права. Мария последний раз расслабляется на мягком диване, перед тем, как разорвать тактильный контакт и натянуть неудобные каблуки. Лукина следит за каждым действием. Вот женщина запускает пальцы в спутанные волосы, пытаясь придать им подобающий вид. Тянется за сумкой, складывая в неё бумаги и ноутбук со стола. Забирая свой нежно-голубой пиджак, аккуратно сложенный на подлокотнике. — Когда ты поедешь домой? Вопрос вырывает Лауру из собственных мыслей. — Сейчас, — кивает для убеждения своих слов. Как будто ей кто-то поверит. — Только закончу кое-какие дела. — Не задерживайся, пожалуйста, завтра рано вставать. — Хорошо, не буду, — заглядывает в карие глаза, — до встречи. Маша оставляет прощальный поцелуй на щеке Лукиной перед тем, как выйти за пределы кабинета и бросить директора на растерзание собственным мыслям. Глаза наполняются влагой и по щеке скатывается первая одинокая слеза. В горле скапливается ком, вынуждая «железную леди» уткнуться в собственные руки и подавить всхлип. Слезы оставляют соленые дорожки по еле видному следу от помады. Лаура никогда не признается, потому что это выше её сил. А в кабинете так и будет витать приторно-сладкий запах духов.