Falter

— Никколо, они уже здесь. — Скажи им, что всё будет готово через минуту. Никколо вытер руки, перед тем как взял пармезан и посыпал им все тарелки, расставленные на столешнице. Сегодня ужин у солдатов, и, хотя он никогда этого не признает, они его любимые гости. Никколо пытался убедить себя, что это из-за того, что они всегда благодарны ему и что они всегда так счастливы, когда пробуют что-то новое. Настоящая же причина заключалась в ней. Он не уверен, когда это чувство появилось. Когда он впервые попал на Парадиз, то поклялся себе, что дьяволы до него не доберутся. Он не хотел хорошо к ним относиться или дружить с кем-то. Меньше всего он ожидал влюбиться в одну из них. Ладно, может быть, он еще не влюбился . Никколо не был уверен, что значит это всё. Всю свою жизнь он ни к кому не проявлял ни грамма интереса, потому что его жизнь на Марли не была создана для этого. В чём он мог быть уверен, так это в том, что она, по крайней мере, нравится ему, очень нравится. Однако Никколо придерживается мнения, что она не такая уж и дьяволица, какой ее изображает Марли. Она на все бурно реагирует, особенно на его еду. Самая благодарная из всех на всём острове, из всех, кому посчастливилось попробовать его еду. Первое время он был в шоке, видя, что кто-то так любит его стряпню, но потом начал получать от этого удовольствие. Ещё она очень добрая. Почти каждый вечер, когда они ели здесь, она всегда пробиралась на кухню и просила остатки еды. Никколо сначала раздражало ее поведение, он думал, что она слишком прожорлива. Позже он узнал, что ей нужна еда, чтобы раздать ее беднякам, которые не раз были перевезены из-за разрушений деревень. После того, как он узнал об этом, он начал готовить больше еды. Никколо и его помощник начали складывать тарелки. Они поспешили покинуть кухню, чтобы не заставлять гостей ждать и начали бегать вокруг стола, расставляя тарелки, стараясь не наткнуться на других помощников, которые расставляли напитки и столовое серебро. Он быстро поставил тарелку перед ней, надеясь, что она не заговорит с ним. Но она заговорила, как обычно. — Никколо! —она схватила вилку и зачерпнула кучу. Ее рот наполнился слюной, а глаза заблестели, чуть ли не плача от такого блаженства, —Ты Бог! Я уверена в этом! Бог вкуснейшей еды! — Саша, заткнись! —Конни толкнул ее в плечо, продолжая доедать свою тарелку. —Спасибо! Большое спасибо! —Саша! Закрой свой рот! — с отвращением заорал на нее Жан. Вот-вот она заплачет; как обычно. Никколо воспользовался этим как шансом уйти до того, как все увидят, насколько он покраснел от смущения. Со вздохом он бросился обратно на кухню, прислонившись спиной к стойке и крепко зацепившись за край. Саша. Он редко произносит ее имя, потому что каждый раз при этом возникает ее образ у него в голове. Как они с такой легкостью произносят ее имя, подумал он. Саша. Они совершенно спокойно кричат ​​на нее за что-то, а Никколо не может с ней даже спокойно заговорить. Дурак. Нерешительный влюбленный дурак. *** Никколо быстро закончил уборку на кухне. Разведкорпус уже давно разошелся, а столовая готовилась на завтра. Обычно примерно в это время Саша пробирается на кухню. Никколо приготовил для нее дополнительную еду; на этот раз уже упаковал и приготовил к употреблению, так что ей не нужно было делать что-то еще. Он также приготовил десерт, который хотел, чтобы она попробовала. Он не знал, почему так старается для нее. Дверь скрипнула. Когда она вошла, глаза Никколо сверкнули, а на ее лице играла широкая улыбка. Она всегда такая, когда заходит и видит его. Он всегда задавался вопросом, она улыбается из-за того, что видит его, или это только потому, что он помогает ей. —Ужин был вкусным. Она сцепила руки за спиной и подошла ближе, выглядывая из-за его высокой фигуры и разглядывая дополнительную еду. —Я рад, что тебе понравилось, —протараторил Никколо. Ему нужно разговаривать с ней как можно меньше. —Что сегодня было? Еще кое-что о ней; о Саше. Ей не только нравится его еда, но она еще хочет знать, что он готовит. Ему нравится, что она так интересуется этим. —Картофельные ньокки. Это мой старый семейный рецепт. Никколо чувствовал себя таким маленьким, когда говорил, и чем больше слов он говорил ей, тем менее уверенным становился. —Я так люблю картошку. Он это уже знает. Никколо ничего не ответил. Вместо этого он протянул руку к ее сумке, чтобы положить в нее еду. Она протянула ее и начала наблюдать за тем, как он аккуратно кладет внутрь каждую упакованную тарелку с едой. Никколо чувствует ее взгляд; он чувствует, как ее глаза скользят по его рукам. Чувствует, как эти глаза смотрят на его лицо, перед тем как снова опуститься на руки. Он чувствует, что она анализирует его. —Что-то не так? Он сделал паузу, аккуратно повернув голову, чтобы посмотреть на нее. Он ненавидит смотреть на нее; видеть ее. Кухонное освещение делает ее каштановые волосы сияющими. От этого ее милые, медового цвета глаза блестят. Ее гладкая оливковая кожа дополняет ее мягкое и бескорыстное лицо. Он ненавидит смотреть на нее, потому что не видит ничего, кроме красоты, и это только усугубляет ситуацию. — Никколо… — она начала крутить большими пальцами, — я очень ценю, что ты делаешь это, и я больше не буду тебя беспокоить. Никколо потрясен. Почувствовал удар ниже пояса. С чего бы ей больше не беспокоить его? Он хочет чтобы она беспокоила его. Это единственный способ самому проработать свои чувства; свою влюбленность. — Это по какой-то причине? — он успокоил голос, стараясь не показывать то, что он расстроился. — Я знаю, что ты нас не любишь. Дьяволы Парадиз и все такое. Я даже не могу представить, каково это, когда тебя отрывают от дома и приходится служить врагам, и я только все ухудшила, — она схватила свою руку, потирая ее от нервов, — прости меня, я обещаю тебе, это последний раз, когда я прошу тебя о чем-то. Вот и все. Вся его ненависть к ним, когда он впервые пришел сюда, перестала существовать, хоть он никогда и не показывал ее. Теперь же ему больно от этого. — А как же бедняки? — Я все уши прожужжала капитану Леви о том, как заставляла тебя помогать мне. Ха. Он сказал, что мы найдем другой способ помочь им и оставим тебя в покое. Конечно, если бы я сначала попросила его, я бы не обременяла тебя так долго. Иногда я бываю такой глупой. Глупой? Нет, это совершенно не так. Она - Саша - великолепна. Никколо загрузил последнюю тарелку в ее сумку, закрыл и вернул ей. Он низко опустил голову, но она, кажется, этого не заметила. —Я понимаю. Что еще он может сказать? — Вот, да.. — она накинула сумку через голову и закрепила ее на боку, —Думаю, я пойду. Есть еще несколько ртов, которые нужно покормить, кроме моего. Она рассмеялась над собственной жалкой шуткой. Ноги остановились, не поворачиваясь, когда ее глаза остановились на столешнице. — Ого, что это? — восторженно указала она. Никколо поднял глаза и мысленно выругался. Десерт. Он забыл про десерт. —О, это пирог из сладкого картофеля. Я сделал его для тебя. Слова стучат в его голове, моля об освобождении. Она задержала дыхание. —Картошка? В пироге? Никколо кивнул. Он развернулся, чтобы взять вилку и ложку для пирога, а затем аккуратно отрезал кусок для нее. Он положил его на чистую тарелку, протягивая ей вилку. — Попробуй, если хочешь. Она, ни капли не сомневаясь, выхватила вилку из его рук и быстро направила ее к пирогу, неаккуратно проткнув десерт, и позволила куску задержаться у ее носа, прежде чем взять его в рот. Ее глаза закрылись, вдыхая запах, и легкая улыбка появилась на ее губах, прежде чем они широко раскрылись. Никколо увидел, как ее плечи опустились, а улыбка стала еще шире. Ее глаза снова открылись, когда она распробовала пирог, поднося указательный и большой пальцы ко рту и вытирая их уголки. — Никколо, это потрясающе. Голос у нее мягкий, тон приятный. Это сильно отличается от ее обычной реакции, но его это все равно тронуло. Щеки Никколо вспыхнули красным, и скрыть это было невозможно. Она наклонила голову, сбитая с толку выражением его лица. — Извини, ты же работал весь день. Я думаю, ты уже собирался уходить, — она положила вилку на тарелку и откашлялась, — Спасибо, что дал мне попробовать это. Я даже не знала, что можно делать пироги с картошкой. Это просто потрясающе. Никколо не ответил. Она сделала несколько шагов вперед, заходя в его личное пространство. И тут она сделала неожиданное. Она поднялась на цыпочки и чмокнула его пылающую щеку легким поцелуем. Так мягко, так нежно. Маленький жест и огромная награда. Никколо уверен, что он сейчас красный, как помидор. Она отстранилась, не придавая этому значения, собираясь уходить. Рука Никколо нащупала место, где ее губы отпечатались на его коже, нежно касаясь его. Как она нашла уверенность для того, о чем он даже не думал? Как она сделала так, что какой-то маленький поступок значил так много для него? Саша. Противная девушка. Саша. Добродушная девушка. Саша. Дьяволица с Парадиза. Возможно, она действительно была дьяволицей. Потому что дьяволы заставляют нас грешить. Дьяволы заставляют нас действовать импульсивно. Бесы делают нас храбрее, смелее. —Саша, — неосознанно сказал он. Никколо бросился к ней, не давая ей развернуться. Его пальцы переплелись с ее рукой, возвращая ее огромнейшей силой. Их глаза встретились, а затем перенеслись на губы. Она не смогла заговорить, потому что их губы встретились, что еще неожиданнее. Губы Никколо будто были голодны, он пробовал ее на вкус; попробовал Сашу. Привкус пирога из сладкого картофеля, ньокки и мяты; три вещи, которые он сам не осмелился бы совместить, но они так дополняли друг друга. Он отстранился от нее, их нижние губы сцепились, как рыба и крючок. Ее щеки вспыхнули розовым, как только их взгляды снова встретились. Она так и не смогла заговорить, слова застряли где-то между. — Не... Никколо тяжело дышал. Его дрожащая рука легла ей на лицо, другая все еще удерживала ее на месте. — Никогда не переставай беспокоить меня. Никогда. Она улыбнулась, ее руки тоже потянулись вверх, чтобы коснуться его лица. — Хорошо. Не перестану. Они разделили еще один поцелуй. И еще один. Его сердце сильно билось, и стучало все громче и громче с каждым прикосновением их губ. И с каждым тихим вздохом между их губами он проклинал ее, но не потому, что она дьявол. А потому что он дурак. Нерешительный, влюбленный дурак.