От физике к лирике

Толя выглядел плохо. Было видно, что его отвратительное состояние безусловно связано с болезнью, но Диме казалось, что есть и ещё что-то. Не уж то стыдно, что в прошлый раз прогнал «дорогого ученика» из квартиры?  «Так тебе и надо, Анатолий. Будешь знать, как грубить. Во-во, правильно в детстве говорят, что от мук совести не убежишь». Дима тихо злорадствовал, пока шел на кухню. Хотя, с другой стороны, чувство, что топор войны зарыт почему-то грело душу.  «Да я сегодня прямо голубь мира. И с друзьями помирился, и с ним вроде нет больше никаких проблем. Хорошо все же»  Зайдя на кухню, Дима сразу почувствовал восхитительный запах еды. Мать хоть и умела неплохо готовить, но делала это нечасто, потому что пропадала то на работе, то на встречах с подругами, где они жаловались на детей, пили и сплетничали. В такие моменты было гораздо легче сбегать из дома и гулять по району, чем слушать беседы этих женщин. Почему-то они все казались Диме невероятно несчастными, поэтому их общество угнетало ещё больше. А проблем мальчику хватало. Одна давняя влюбленность во Влада чего стоила. Невольно вспомнив о нем, настроение ухудшилось. И Толя это заметил.  -У тебя все хорошо? Запах не нравится?  -А, нет, вспомнил кое-что неприятное. Всё нормально, забей. И когда мы уже будем есть?-Дима уставился на Анатолия в ожидании.  -Пара минут. Как твоя физика? Мы давно не занимались, может тебе помощь нужна?  -Пф, нет, конечно. Пока Аннушка болела..-услышав имя учительницы, Толя повернулся и неодобрительно зыркнул. После этого взгляда Дима твердо решил говорить об Анне Александровне только в таком пренебрежительным ключе. «Пусть позлится, лишним не будет»-Так вот, у нас заменяла какая-то молоденькая девушка, она мне хороших оценок на год вперед наставила. Закончу этот год я хотя бы не с неудом. Так что париться не вижу смысла.  -Как знаешь.-на мгновение Диме показалось, что Толя будто расстроился от этих слов, но он не предал этому действию особого значения. Мысль о свободе от физики грела его душу.  Скоро на столе появилась тарелка супа и банка сметаны.  -Ешь.  -Стоп, а где хлеб?-отсутствие хлеба на столе удивило Диму. В их доме он был всегда, ведь бутерброды-такое легкое блюдо, которое мальчик готовил почти всегда, когда дома не было «нормальной» еды. Не то, чтобы Дима считал бутерброды чем-то ужасно вредным, но мать была другого мнения, и всегда ругала мальчика за такой тип питания. Видите ли, ему тоже нужно учиться готовить.  -А хлеб вреден для здоровья. Знаешь, что от него толстеют? Я вот в курсе, поэтому в моём доме этого ужаса не будет.  -За фигурой следишь?-съязвил Дима. -За здоровьем. Не хочу умереть раньше времени.  -Да жить в целом опасно… Ну как знаешь, ненавистник хлеба.-ехидно заметил Дима, за что опять получил недовольный взгляд.  -Просто ешь. Желательно молча. -Зануда ты, Анатолий. Вот у тебя вообще есть друзья с таким характером? -Нет. Я предпочитаю не связывать себя с кем-то узами дружбы. Мне это просто не нужно. У меня есть план на жизнь, для выполнения которого мне не нужны друзья или любовь. Ты представить себе не можешь, что делает привязанность с людьми. Я говорил тебе, что не живу с матерью. Когда она ушла, я думал, что отец с ума сойдет от горя. Никогда, слышишь, я никогда не видел, чтобы взрослый мужчина, бывший военный, сейчас милиционер, так убивался. Он стал тенью себя. Этот ад длился четыре года. Я не хочу подвергать свой разум такому риску.  Дима опешил. Он не думал, что под маской у этого умника может быть разбитое сердце. Сережа и Олег просто говорили, что он от своего ума зазнался, а все оказалось гораздо глубже. Невольно вспомнилась и его семья. Мать, когда отец ушел, тоже стала тенью себя, роботом, который выполняет базовые задачи, чтобы прокормить небольшого Димку, а потом закрывается в ванной или комнате и тихо плачет. И вдруг ему стало так жаль этого ботаника, у которого не было никого, кому бы он рассказал что его гложет, кто бы заботился о нем во время болезней, да просто принёс бы конспекты из школы. В свои пятнадцать лет Толя распланировал свою жизнь, а самое страшное, что он в таком юном возрасте добровольно обрекал себя на одиночество. Диме стало искренне жаль Анатолия.  -Слушай, я не хотел как-то обижать тебя, задеть что-то в твоей душе и так далее…-начал было Дима, но Анатолий вскинул руку, останавливая его. -Мне не нужна твоя жалость. Я сказал это, чтобы избежать дальнейших вопросов. Дима, я привык быть один с самого моего детства. Это не новое ощущение, это устоявшаяся часть жизни, в которой мне комфортно, которую я не хочу менять, честно. Тебе такой расклад может не подходить, но это не значит, что он не подходит мне. Мы-два разных человека. Ты забудешь обо мне, как только поправишь физику, вряд ли мы пересечемся где-нибудь ещё. Ты и о моем существование не знал, пока Анна Александровна не попросила меня позаниматься с тобой. Для тебя быть невидимкой и занудой-наказание и проклятие, для меня… это просто комфортная зона. Спасибо за конспекты, за то, что зашел. Думаю, тема себя исчерпала.  После такого признания есть не хотелось. Поэтому, пожав плечами и бросив дежурное «Думаю, мне пора», Дима вышел из квартиры.  Борщ так и остался на столе нетронутым.