Я больше люблю ромашки

      Мама, с тех пор как узнала о том, что её сын гей, не упускала ни одного шанса, чтобы поучительно-назидательно напомнить о том, что мужчину себе он должен найти богатого, щедрого и невероятно очаровательного. Потому что «а зачем ещё нужны эти носители игрек-хромосомы, Сюш?» То, что у самого Арсения тоже вместо двух иксов был проклятый икс-игрек, мама настырно игнорировала: «Конечно, тебя это не касается, Сюш, ты у меня самый лучший мальчик!»       Этот самый лучший мальчик был бы и не против с каким-нибудь мажористым представителем хуёвой половины населения планеты замутить, чтобы не работать в цветочном магазине за гроши и не выплачивать кредит по учёбе со слезами на глазах и язвой в желудке. Да вот только большинство из них были настолько отвратными, что блевать хотелось, и даже навязчиво-горьковатый аромат роз не спасал от рвотного рефлекса.       В самом деле, за два года работы Попов видел слишком много богатых мужчин. Они приходили либо одни, заказывая сразу несколько букетов с одинаковыми клятвами в любви, но для разных адресаток, либо под руку с девушками, годными им в дочери, но вполне недвусмысленно поглаживающими плотный бок своего личного олигарха. Букеты, кстати, чаще всего были скупыми и скучными, что невероятно раздражало творческую натуру флориста.       Так что, как бы это ни расстраивало маму, ни один из богатеньких посетителей цветочной лавки не был симпатичен Арсению. Чаевые они оставляли приличные, а остальное мало волновало молодого одинокого открытого гея.       Пока не появился он.       В первый раз он зашёл случайно. Видимо, хорошо так напился в клубе через дорогу и перепутал с табачкой, стоявшей рядом с пахучей обителью Арсения. Он сильно смутился сначала, затем долгие минуты пялился на флориста, стремительно краснея по самые уши, и в конце концов просто выскочил на улицу, чуть ли не падая плашмя у крыльца на скользкой плитке.       Этот парень был высоким, милым и учтивым. Он улыбался, как щеночек, щурился от смущения, краснея даже шеей, иногда немного заикался от волнения и всё время неловко поправлял свои светлые кудряшки. (Иногда Арсений рассеянно прикидывал, был ли он таким же кудрявым внизу?) Этот парень приезжал каждую ночную смену на своём белом Порше, заказывал один шикарный, но каждый раз особенный и индивидуальный букет и уезжал, махая на прощание рукой.       И Арсений влюбился. Он понимал, что парень был странным (смущался цветочного магазина так, будто тут продавали букеты из дилдо, серьезно) и невероятно настырным, раз продолжал дарить букеты своей даме сердца. Но не мог не влюбиться в этого очаровашку.       Он был как плюшевый мишка на чужом одеяле, которого хотелось затащить в свою постель, чтобы уснуть в обнимку. Как булочка с сахаром на витрине элитной пекарни, а у тебя ни копейки в кармане. Мечтать о нём было бесполезно, но так приятно, что флорист просто не мог себе запретить.       Это было даже трогательно, пока Попов не увидел свои же букеты в мусорке возле парка. Тогда это начало его злить.       То есть, серьезно?! Он мечтает о том, как затискает до звёздочек перед глазами этого золотого мальчика в подсобке, а девушка, которая самому этому мальчику так понравилась, не ценит его внимание и дорогущие букеты? Букеты, которые они с таким трудом собирали почти каждую ночь и упаковывали в самую красивую и эксклюзивную бумагу! С золотыми лентами и шёлковой тесьмой!       Арсений не знал эту девушку, но он искренне её ненавидел. И настолько же искренне жалел несчастного влюблённого (не себя). Желание затискать парня до смерти никуда не делось: оно увеличилось стократно, и локация сменилась на постель. Его хотелось долго и сладко, а в подсобке было слишком холодно, влажно и пахло жухлой зеленью.       Да, постель. Только постель и два выходных подряд. Он бы кормил его булочками и милкшейком домашнего производства. (Без пошлости, Арсений реально блендер купил ради спонтанных молочных коктейлей в три часа ночи.)       В общем, когда парень завалился в цветочный ближе к полуночи, Арсений не сильно удивился, отмечая на периферии сознания лёгкое раздражение. Сегодня была его последняя смена перед отпуском, и он был всё же рад, что кучерявый принц на белом Порше решил закупиться букетом к восьмому марта заранее. Будет на что передёрнуть ночью.       — Что сегодня? — привычно спросил Попов, доставая из ниши в столе ножницы и несколько видов упаковок, — У нас как раз пару часов назад завоз был. Любой каприз за ваши деньги!       Парень разлохматил кудряшки, стряхивая с них талый снег, неловко переминаясь с ноги на ногу, после чего подошёл наконец ближе, обдавая флориста ненавязчивым ароматом своего одеколона. У Арсения ухмылочка хитрая на губы сама собой натянулась, и мысли неприличные заползли в штаны. А тот, будто бы всё по потемневшему взгляду прочитал, заразился дьяволятами и притворчиво-невинно проговорил:       — Мне нужно тридцать букетов по пять роз. Хватит силёнок?       Попов чуть ли не задохнулся от этой наглости. Затянул фартук на себе туже и ключи от холодильника из кармана вытащил. Парня к месту за стойкой одним колким взглядом приковал и надменно ответил:       — Хватит. Не сомневайтесь.       Как оказалось, букеты предназначались для однокурсниц. Принц был невероятным джентльменом и собирался поздравить девушек с праздником, пусть и был единственным представителем мужского пола в группе. Арсений был поражён и совсем немного возбуждён. Его мальчик был самым лучшим на свете.       (Ну хоть у себя в голове он мог называть его своим?)       Они вместе выбрали самые длинные, пышные и красные розы, которые только можно было найти. С большим трудом перетащили их на стол, после чего ещё несколько минут жарко спорили о том, какую упаковку лучше всего выбрать. Арсений предлагал полупрозрачную плёнку с нежно-зелёными узорами, а парень настаивал на дорогущей крафтовой бумаге со сложным позолоченным рисунком. Попов не мог не согласиться с покупателем, но мысленно для себя подметил (уже давно, на самом деле), что для его принца деньги вообще ничего не значили. Несомненный плюс.       Ленту единогласно выбрали красную, атласную.       — Только на один букет вот такую, — парень снова покраснел по самые кончики ушей и показал на точно такую же красную ленту, но с отпечатанным золотой краской узором из сердец, — Можно?       Арсений скрипнул зубами, но кивнул. Ему не было жалко последнего клочка его любимой ленты, ему было жалко последнего островка гордости его любимого парня. Он считал, что просто незаконно отвергать такого старательного милашку!       Конечно, сам Попов вряд ли походил на идеального партнёра, думал он, закручивая ленту вокруг последнего букета. Денег у него не было, квартира была съёмная, мать немного чокнутая. А ещё почти полгода молчаливого сталкерства и часы дрочки в душе явно не прибавляли романтики их отношениям. Несуществующим отношениям.       Но он правда был в сто раз лучше той девушки! Он мог бы позаботиться о том, чтобы парню хотя бы немного любви перепало!       За каждый чёртов букет!       Расплатился парнишка сразу и даже бровью не дёрнул. Свёртки уносил в машину партиями, и Попов правда хотел помочь, но слишком злился на воображаемую грымзу, которая снова широкого жеста наверняка не оценит. Он не мог себе позволить на эмоциях прижать дылдоватого мальчишку к нафаршированному розами Порше и сделать что-то желанное и совсем неприличное. Этого очень хотелось. Сильнее, чем когда-либо.       Когда парень вернулся в последний раз, на стойке лежал только тот самый особенный букет. Студент почему-то долго пялился на него и стремительно разгорался щеками, стыдливо заламывая руки.       Арсений не торопил. Почему-то его собственное сердце замерло в ожидании чего-то.       — У меня на самом деле двадцать девять одногруппниц, — наконец неуверенно прошептал принц, двигая пышный свёрток в сторону Попова, — Э-это в-вам.       Арсений опешил:       — Мне?       Возможно, на эмоциях прозвучало резковато и грубовато. Парень в ответ дёрнулся испуганно, но кивнул, отводя взгляд в сторону. Не убегал, ждал ответ. А Арс пялился на сердечки на ленте, касаясь бумаги обёртки самыми кончиками пальцев. Пялился и складывал в голове кусочки замысловатого пазла.       — У тебя нет девушки, — не спрашивал. Утверждал. Парень кивнул, ещё сильнее сжимаясь, будто стараясь вовсе исчезнуть, — Ты приходил только в мои смены. Покупал букеты, которые нравилось собирать мне. Хотел подарить, но каждый раз в последний момент трусил и уходил. Я правильно понял?       — Да…       — А потом ты выезжал из парка и выкидывал их в мусорку. Зачем?       — Я не мог их оставить, — виновато засопел парнишка, — У меня аллергия на пыльцу.       Арсений ужаснулся. Этот парень каждый раз заходил в киоск и чуть ли не плакал не от несчастной любви, а от чудовищной аллергии. Он каждый раз возвращался, общался с ним, помогал собирать букеты и ни разу не пожаловался на покрасневшую от приступа кожу. Он делал это только ради Арсения. Ради слепого и тупого флориста Арсения!       Попов злился на твердолобую грымзу почти целый год, но даже не замечал, что сам ей и являлся!       Букет полетел обратно на стол, звучно стукаясь бутонами о дерево поверхности. Куртка на плечах парня заскрипела, когда Арсений притянул его за ворот к себе, практически перегнув через рабочий стол, и впился в его влажные, искусанные губы своими. Прошёлся языком по ранкам, слизывая кровь, жарко выдохнул в приоткрывшийся от шока рот стон, а затем всосал чужой наглый язычок, мстительно прикусывая. Парень в его руках млел, едва не взбираясь на стол, неумело отвечал на поцелуй и просился ближе, теснее, жарче. Он тоже этого ждал, он тоже об этом мечтал.       Арсений с трудом оторвал его от себя, с наслаждением слизывая повисшую между ними ниточку слюны. Оглядел результат своей работы и ухмыльнулся предвкушающе. Наклонился к всё ещё красному уху, едва сдерживая порыв его прикусить, и прошептал:       — У меня смена пару минут назад закончилась. Можешь сводить меня куда-нибудь поесть, а там решим, что и как делать дальше. Как тебе план?       — Отличный план! — счастливым пёсиком подорвался тот, с таким чистым и открытым взглядом отвечая на контакт, что Арсений начал сомневаться в том, кто кого соблазняет, — Только давай сначала заедем ко мне? Надо цветы в воду поставить.       Теперь сомнений не было.       — Хорошо, — легко согласился Попов, прекрасно понимая, что ни в какой ресторан они сегодня уже не попадут. Не сдержится либо он сам, либо его новоприобретённый любовник. Закрывая ларёк, он неожиданно буднично поинтересовался:       — Как тебя кстати зовут?       — Антон.       — Очень приятно, Антон. Меня зовут Арсений, — засмеялся флорист, подходя со своим заслуженным букетом в руках к переднему сидению Порше, садясь и хитро стреляя глазками в сторону водителя, — И на будущее: я больше люблю ромашки.       Антон покраснел, но улыбнулся счастливо и развеселённо. Перегнулся через коробку передач и припечатал поцелуем:       — Я запомню.       — Уж постарайся, — промурлыкал в ответ довольно Арсений.       Забитый до потолка цветами автомобиль увозил их в сторону центра, и Попов довольно оглядывал ночные улицы через чуть запотевшее стекло.       Всё же мама могла им гордиться: он нашёл не просто богатого и щедрого, но и невероятно очаровательно парня. Икс-игрек и горочка кудряшек — лучше и представить нельзя.