Meant to be Yours!

От третьей кружки крепкого кофе потряхивало руки, и напиток расплёскивался на футболку ароматными бежевыми пятнами. Волновало ли это Чую? Ни капли. Он шагал по тротуару, смотря впереди себя вниз и не обращая внимания ни на проезжающие в паре метров машины, ни на людей, через которых шёл, словно ледокол, ни на снующих под ногами детей и собак, и секрет такого тотального ухода в себя был прост — юноша шёл с консультации по завтрашнему экзамену и усиленно думал о том, сколько билетов ему нужно выучить. Нет, вернее, он начал готовиться заранее, но всё равно у него была выучена лишь половина (да и то так себе). Чуя — практик до мозга костей, ему достаточно лишь один раз пробежать глазами лекцию по теории, чтобы начать щёлкать задачи и алгоритмы как орешки, при этом на все вопросы о том, как он сделал то или иное, пожимать плечами и отвечать что-то пространное: «Так в тетради написано было». Или, как вариант: «Вы же на лекции так говорили». Или, как ещё один запасной вариант: «Ну там это, берёшь вот это и соединяешь с этим, и получается вот так, а дальше я пошёл к этому и…» Обычно прокатывало. Прокатывало всегда. Но на экзамене не прокатит. На экзамене нужно рассказать всё, что требует преподаватель, ведь за решённые без теории билеты Чуе светит максимум пороговый проходной балл, из-за которого он слетит со стипендии. Не надо так. Лучше зазубрить эту грёбанную теорию, потратив на неё несколько бессонных ночей, чем потом сидеть на мели и доедать пыль из-под дивана в те оставшиеся дни в однушке, из которой его выселят за неуплату; платить-то нечем, раз стипендии нет! Акутагава Рюноскэ, одногруппник Чуи и близкий друг по совместительству ещё со старшей школы, подрабатывающий бариста в кофейне в центре, ещё полгода назад посоветовал одну хорошую вещь — зажевать целый банан, когда перебрал с кофе, просто потому что содержащиеся в банане витамины здорово поглощают кофеин в крови, и руки перестают трястись. Нет, можно, конечно, опрокинуть в себя два стакана минеральной воды, но кофе лучше заесть, чем запить. Накахара вспоминал и этот совет, и, собственно, Рюноскэ каждый раз добрым словом и сотней лет жизни, когда от перебора бодрящего напитка невозможно было держать карандаш для чертежа в пальцах, и потому сейчас прямо перед своим домом сворачивает в сторону фруктового ларька с весьма очевидной целью. Парень даже не парится насчёт пакета или авоськи, взяв первую попавшуюся под руку связку, оплатив телефоном и выскочив обратно за дверь. Вот и поест заодно, чтобы не тратить много времени на перекус и сразу сесть за теорию. Ключами Чуя даже не сразу попал в замочную скважину, несколько раз потыкав мимо, пока с закрытыми глазами допивал кофе из бумажного стаканчика. Вся голова была занята тем адским объёмом бесполезной информации, которую в себя нужно было срочно впихнуть… Но что поделать — таковы требования вуза. Нельзя падать в грязь лицом и пятнать репутацию задиристого, но всё-таки отличника с одного из самых сложных направлений на своём факультете! А то будет потом: «Что, Накахара, на гуманитарные специальности готовишься переводиться, раз матан валить начал? Идёшь к успеху!» Преподаватель противный по мехмату, да. Противный, но знания даёт на высшем уровне. Собственно, так же и спрашивает. Приходится держать планку. Солнце ярко светило в окно, и в чёрных брюках стало несколько жарко, вот только у Накахары не было времени даже переодеться в домашнее — нужно срочно учить. Было около часу дня, когда Чуя, взглянув на часы на стене, сел за свой рабочий (да и, в общем-то, единственный) стол с уже разбросанными по нему конспектами, тетрадями и пособиями из библиотеки. Десяток листов А4 и другие тетради поменьше были исписаны прорешанными задачами из билетов, но так, чисто для галочки, чисто для того чтобы на экзамене не видеть эти задания впервые в жизни и не дай бог не залажать в каком-нибудь сложном моменте. На один-единственный из сорока или сколько там билетов счастливый билет Накахара не надеялся — ему никогда на такие простые вещи не везло, — потому пособие было раскрыто на развороте двойного интеграла Римана, на котором парень заснул вчера. Между страниц даже остались рыжие волосы с головы — к концу сессии Чуя от беспокойства за оценки едва ли не линять начинал, — которые парень смахнул на пол и вновь вперил взгляд в теорию, поставив локти на стол и подперев ладонями голову. Учись, интеграл, большой и маленький, самый ебаный и самый лёгкий… — Пусть функция от икс до игрек определена на П, Т икса — разбиение отрезка от А до Б, Т игрека — разбиение отрезка Ц и Д, тогда Т общая ровна Т икса, умноженное на Т игрека, то есть равно… этому длинному и огромному уравнению, которое я напишу быстрее, чем скажу, следовательно, получается разбиение прямоугольника П, — Чуя, пробежав глазами абзац несколько раз, повторяет по памяти, соотнося с тем, какое решение у него в голове, — если разбиения обеих Т размеченные, то… то… то что? — парень с силой жмурится и вновь смотрит в учебник, — …так, то Т Кси и Эта называется размеченным разбиением П. Ага. Бред, — Чуя снова прочёл абзац про себя, цыкнул сквозь зубы и переборол в себе желание бросить всё и положиться на списывание. — Нет, вернись на базу. Так, пусть на прямоугольнике выбрано размеченное разбиение и определена функция от икса до игрека, тогда сумма всей этой херни, которую я напишу быстрее, чем скажу, называется интерга- интегар- твою мать! Когда язык заплёлся буквально ни с чего, Накахара разозлился просто до ужаса, резко откинувшись спиной на спинку стула и закрыв глаза ладонями. Его вчерашняя стадия смирения вновь перешла в отрицание и гнев. В конце концов, что ему эта стипендия? В следующем месяце получит, когда пересдаст, а в этом найдёт быструю подработку. Хотя… если не выйдет, придётся продавать гитару… Подумав об этом, Чуя тотчас отнял ладони от лица и оглянулся на свою малышку, блеснувшую в солнечном свете от окна, висящую на гвоздике на стене. Ну уж нет, Накахара, скорее, вместе с ней съедет жить на улицу, чем отдаст её кому-то. Юноша встряхнул головой, подуспокоившись и решив вернуться к зубрёжке. Нужно набросать краткую подсказку, чтобы она потом всплывала в голове при попытке вспомнить учебники. Но карандаш в руке затрясся, стоило слегка надавить им на бумагу, и вместо графика функции получилась плохенькая парабола. Кофеин так и не усвоился. Возможность перекусить воспринялась за возможность передохнуть и смириться с мыслью о необходимости учёбы, и Накахара, мысленно посылая всю эту бухгалтерию на столе нахер, со скрипом стула отодвигается от стола и идёт к кухонному гарнитуру по коридору направо, на котором оставил банановую связку. Иди-ка сюда, мой хороший жёлтый друг, срази наповал этот поганый кофе! Чуя ломает длинный зеленоватый носик, очищая банан от кожуры и отламывая кусок, держа его в пальцах второй руки. Он на мгновение смотрит в окно, наблюдая зелень деревьев и золото солнца, бликами играющее на кухонной плитке и греющее ноги в чёрных штанинах. Сейчас в парадной тихо, намедни многие разъехались по домам от университета, закрыв сессию; по крайней мере, Чуя знает, что на своей лестничной клетке он один — в остальных квартирах вроде пусто. А там, за раскрытым настежь окном, чирикают птицы, счастливые и свободные от всяких экзаменов и сессий. Вот этим воробьям, наверное, хорошо! Вей себе гнездо по теплу, танцуй перед своими девочками, корми птенцов, а всё остальное время летай себе да чирикай, подбирай семечки с тротуара. А главное — простые радости открыты для тебя! Радуешься солнцу, радуешься зелени, радуешься ветру и пище, радуешься тому, что пережил этот де- Звонок в дверь мгновенно вернул на круги своя, и кусок банана чуть не выпал из пальцев. Кого нелёгкая принесла? Чуя хмурится, пихая кусок в рот и не двигаясь с места, рассчитывая на то, что незваный гость уйдёт. Арендодатель вообще в другом городе сейчас, с ним связь только в мессенджере и переводами денег за квартплату, все друзья напишут или позвонят, если это они, а чужие либо поймут, что ошиблись дверью, либо подумают, что дома никого нет, и свалят. Чуе вообще не до них. И действительно, спустя какое-то время воцарилась идеальная тишина. Что ж, не было приятно знакомиться и уже не будет. Накахара только плечами пожал, снова намереваясь отломить пальцами кусок от банана, как вдруг… Снова звонок. Уже более настойчивый. Нажали несколько раз, а затем постучали. Да как постучали! Мелодично. Каким-то замысловатым ритмом. Накахара оскалился, понимая, что незваным гостям всё-таки от него что-то нужно, и резко разворачивается к входной двери, специально громко топая, чтобы нагнать на звонящего ужас. Чуя, на самом деле, в кругах своего общения славится вспыльчивостью и физической силой, несоразмерной с его ростом в метр шестьдесят и отпущенным маллетом рыжих волос, а также видимой «худобой», просто потому что под футболками и рубашками не особо видно напряжённых мышц. Многие, кто начинал высмеивать юношу за недостаток в росте для его возраста, были сбиты с ног одним чётким хуком в челюсть или ударом с ноги, потому что силы высмеивать незнакомого парня у них были, а вот ответить силой на силу сил резко не оказывалось. Какая жалость! Вот и сейчас нужно было с порога нагнать жути, чтобы за смех от сравнения ожидания и реальности прописать под дых сразу и закрыть дверь. — Кто? — Накахара рявкнул из-за двери специально голосом ещё ниже, чем у него есть. Если бы у него был дверной глазок, он бы в него, конечно, глянул, но, к сожалению, ещё в начале съёма арендодатель предупредил, что с глазком небольшие проблемы — его просто нет. Косяк производства, замеченный уже при установке дверных проёмов. Был бы Накахара хрупкой девочкой, жутким социофобом или преступником в розыске, его бы это обстоятельство смутило, но Накахара на одной силе своей агрессии может навалять кому угодно, дай только повод, поэтому отмахнулся — ничего страшного. — Сосед! — прозвучал с лестничной клетки незнакомый, но звонкий юношеский голос. — Откройте дверь, будьте добры! — Чё надо? — для чужих гостеприимным Чуя не был, потому продолжал наступление. — У Вас двух ложек кофе не будет? Чего? Чуя несколько раз моргнул, анализируя странную просьбу. Две ложки… кофе? Зачем? Почему? Отказывать ли? Да вроде ведь ничего особенного… Накахара, сбившись с мысли, вздрогнул от очередного оклика за дверью. — Будет или нет? Прошу прощения! — Да будет, подожди ты, — уже более спокойно повторил несколько растерянный Чуя, уходя от двери и спустя буквально секунды возвращаясь с банкой недорогого растворимого кофе. Держа её в одной руке, а ключи — в другой, Накахара совершенно без каких-либо мыслей зажимает банан зубами, после двух поворотов ключа в замочной скважине дёргая ручку и толкая дверь наружу, ради интереса высунувшись наполовину на лестничную клетку. И взгляд его упёрся не в чьё-то лицо напротив, а в чью-то грудь в белой футболке, чей принт невольно привлекает внимание — это было печатное изображение приоткрытого окна с окружающей его надписью: «Выходи за меня». Чуя медленно задирает голову кверху, встречаясь наконец глазами с карими глазами «соседа» — парень с каштановыми, вьющимися на концах и немного отросшими пушистыми волосами, блестящими тёмными глазами и очевидно около метра восьмидесяти ростом. Из примечательного — пластырь крест-накрест на щеке. Накахара моргает, продолжая хмуриться, и только «сосед», тут же невинно улыбнувшись и закинув руку за шею, отошёл в сторону, вторую руку убрав в карман чёрных шорт по колено. Он выше, да, но визуально выглядит хилее, чем низкий, но подтянутый и крепкий Накахара. Невольно в глаза бросились странные белые повязки на обоих предплечьях до локтей, но Чуя встряхивает головой, приходя в себя и вынимая банан изо рта; ключи остались в замочной скважине. — О, — «чужак» удивлённо выдохнул, потирая шею и явно этим звуком показывая, что чему-то удивлён, — извини, если отвлёк от дел. Я только переехал, денег нет совсем, времени тоже. Одолжи две ложки, а? Чуя промолчал. Оценив вторженца взглядом, он оставил банан на стенке в коридоре, протягивая незваному гостю красную жестяную банку и ступая на коврик перед дверью. Незнакомец вздрогнул, подумав, видимо, что его проигнорировали. — Есть только растворимый, — низким голосом проговорил Чуя. — Надеюсь, устроит. — Конечно-конечно, я мигом! — парень, заулыбавшись, дёрнул за ручку двери квартиры рядом и нырнул в темноту, через секунду показавшись с большой кружкой с… голубыми и розовыми котами. Первое предположение — кружка его девушки, сестры или кем-то забытая из гостей, но явно не его личная. — Можно я отсыплю так? У меня просто ложки нет тоже. Спасибо, — Накахара даже ответить ничего не успевает, как сосед, встряхнув банкой, открывает её и на глаз отсыпает примерно две с половиной ложки себе в кружку, возвращая банку владельцу. — Всё, ещё раз благодарю, — он, улыбнувшись, кланяется, сделав отмашку свободной рукой до пола, и при резком выпрямлении у него волосы взъерошились, став ещё пушистее, ещё и чёлка спала на один из глаз, но её юноша поспешил поправить. — Будем знакомы? Я Осаму Дадзай, нищий, студент и просто невероятно обаятельный человек. Да уж, само обаяние… Чуя, забирая банку кофе обратно, хрустнул своей затёкшей шеей, молча кивая в знак того, что услышал, понял и принял, и смотря на протянутую ему руку — ладонь широкая, немного шероховатая, узловатые длинные пальцы. Пришлось прижать банку к груди, чтобы освободить свою руку. У соседа, похоже, ещё и самооценка потолок царапает, помимо головы, как бы штукатурка с него не посыпалась. — Чуя Накахара, — парень пожимает руку в ответ своей, по сравнению с соседской — небольшой, с ровными пальцами и покрасневшими, «сбитыми», костяшками. — Э, на границе бедности, студент и… и просто человек, никак не связанный с криминалом. — Великолепно! — Дадзай с удовольствием затряс рукой нового друга, и от него, казалось, лучился позитив, хотя Накахара его настроя не разделял. — Я рад знакомству. Ты заходи, если что, хорошо? И если шуметь буду, то тоже постучись, скажи, что я охренел. Хорошо? — Хорошо, хорошо, — Чуя неспешно даёт отмашку двумя пальцами от головы на прощание, проводив соседа взглядом и скрываясь за собственной дверью, смотря на банку кофе в руке. К нему, если честно, впервые пришёл знакомиться сосед, ещё и по такому клишированному поводу, ещё и так тривиально. Хоть соли не попросил. Ну, ладно, соседство соседством, а к экзамену готовиться нужно. Чуя оставляет кофе в коридоре, закрывая дверь на ключ и возвращаясь в комнату. Удивительно, но руки перестали трястись ещё до того, как он съел банан полностью. Его терзало смутное сомнение, что где-то он уже эту улыбчивую морду видел… Кожура от банана отправилась в кухонную мусорку. От неожиданного пришествия соседа кофеин будто выветрился сам собой, перестав о себе напоминать, и Накахара, прокрутив кольцо ключей на пальце, швырнул их на столик в прихожей, с чистой совестью возвращаясь к учёбе. Нужно было срочно сосредоточиться! Но никакие логарифмы и интегралы в голову не лезли. Чуя, сев за стол и вновь вперив взгляд в учебник, понял две вещи, среди которых он не мог выбрать худшую: первой было то, что он уже забыл всё то, что учил до этого; второй — сколько ему ещё предстоит выучить. За секунду накатила паника, что он не успеет, потом пришла злость с желанием расшвырять всё вокруг и положиться на авось, за ними приползло смирение с пересдачей или захиревшей тройкой в зачётке, а уж в самом конце Накахара встряхнул головой: «Возьми себя в руки, тряпка. Миллион экзаменов и зачётов за спиной, а ты разнылся под самый финал, — юноша потирает виски, готовясь к зубрёжке. — Да ты же просто монстр, стольких драконов победил, а тут какой-то жалкий очкарик с кафедры мехмата… Давай, возьми себя в руки, чтоб завтра не доебаться было!» Не то чтобы Чуя умел воодушевлять других, не говоря уж о себе, но связная мысль будто привела в себя. — Так, — Накахара решил не садиться, раз уж его потревожили, потому взял книгу в руки и зашагал с нею по комнате туда-сюда, — лемма, ага, лемма. Если Т-Один — это измельчение Т, то… — Чуя дошёл до двери и сделал резкий разворот на пятке одной ноги и носке другой, бормоча под нос непонятную для простого ума формулу. — Следовательно, множество S в Т ограничено сверху, а множество… э, короче, вот это, да, второе — снизу, а по определениям верхнего и нижнего интегралов Дарбу лемма будет такова, что… — здесь Чуя запнулся, одним глазком глянул в учебник, прорычал что-то невнятное и стукнул себя закрытым учебником по лбу. — Ты запомнишь эту херь или нет, я не понимаю? Пойдёшь ночевать в метро вместе с гитарой своей! Так, заново, — Накахара щурится, — критерий Дарбу по Риману- вернее, по интегрируемости Римана — это у нас функция от икса до игрека принадлежит ко множеству натуральных чисел… За окном слегка подул ветер, и в комнату занесло несколько розовых лепестков. Один из них зацепился за волосы Чуи, небрежно убранные в высокий хвост на затылке, вот только Накахара этого не заметил — всё внимание было поглощено диаметрами разбиений и неравенствами, верными для любых сколь угодно малых чисел по эпсилону. И юноше уже показалось, что он практически вник и готов рассказать один из билетов с интегралом Римана, как вдруг раздался резкий звук, который сбил с колеи — по ощущениям Чуе словно грузовик в лицо просигналил на дороге. Парень вскинул голову и прислушался, не поняв сначала, откуда доносится шум. А потом этот звук раздался во второй раз, и это было не что иное, как второй звонок в дверь. Чего? Что на этот раз?! Чуя нахмурился, поняв, что из головы моментально вылетели все связывающие его доказательства слова, захлопнул учебник с зажатым на нужных страницах пальцем и широкими шагами направился к двери, отворяя её ключом и толкая наружу. На пороге стоял сосед. Опять. Чуя в непонимании даже отшагнул назад, вскинув бровь и взглянув парню в глаза — раздражение сменилось хмурым удивлением. — Привет снова, Чу-уя, — Дадзай неловко потёр шею рукой, как вдруг остановил взгляд на голове Накахары. — У тебя что-то на голове. Чуя мгновенно посмотрел вверх, будто это смогло бы ему помочь, и свободной рукой взъерошил свои волосы — на пол лестничной клетки посыпалось несколько розовых лепестков. Юноша только цыкнул. — Окно было открыто. — Не беспокойся, тебе идёт, — Осаму усмехнулся, убирая обе руки в карманы своих чёрных шорт. — Я тебе не помешал? — Немного, — Накахара передёрнул плечами, упёршись одним из них в дверной косяк и скрестив руки на груди, не выпуская книги. Надо же, как быстро имя запомнил! А Чуе вот не сразу имя соседа вспомнилось. Осаму, кажется… Д… Дадзай? Вроде так. — Чем обязан? — Слушай, извини, что опять пришёл, но у тебя пассатижей не будет? — Чего? — нет, Чуя знал, что такое пассатижи, безусловно. Чуя не просто знал — он прекрасно умел с ними обращаться, как и все мужчины с прямыми руками из нужного места. Просто после нескольких ложек кофе просить пассатижи? Чем ты там занят? — А, ну, в смысле, есть. — Одолжи на пару часиков, а? — Осаму обворожительно улыбнулся, опустив голову вниз, чтобы смотреть на Чую. — Очень надо. — Даже не буду спрашивать зачем, — здесь Накахара соврал, потому что ему было по-человечески интересно, но времени любопытствовать у него, к сожалению, не было. Он иначе с постоянным отвлечением от дела и половины не выучит. Дверь закрывать Чуя не стал, просто прикрыл, и ушёл в коридор, вынимая из-под тумбы в прихожей на ножках ящик с инструментами — отец не отпустил в свободную жизнь на съём без него. Краем глаза Накахара замечает, как высокая тень скользнула с приоткрытой щели, заглядывая блестящими глазами внутрь, но толком рассмотреть ничего не успела — Чуя уже вышел, протягивая пассатижи прямо в руки. — Не забудь вернуть, чтобы потом не пришлось срывать тебе дверь с петель. — Ого, радикально, — Осаму покрутил инструмент с оранжевыми ручками в ладони и закивал: — Не беспокойся, верну буквально вот сейчас, глазом моргнуть не успеешь. Спасибо тебе большое! — Да не за что, — Чуя буркнул в ответ, снова закрываясь на ключ и бессмысленно глядя вперёд себя. Где-то на лестничной клетке глухо хлопнула соседская дверь. Забавный парень… ремонтирует там что-то, что ли? Интересно, если попросит что-то следующим, то что? Так, нет, пусть лучше не просит. Чуя так не успеет ничего. Вообще, «нихера» подходит куда более, но Накахара старается быть культурным, когда держит себя в руках. Он шмыгнул носом, раскрывая учебник прямо по дороге в комнату обратно, только теперь в дверной проём он не свернул, заходив туда-сюда по короткому коридору от входной двери до подоконника кухни и обратно по кругу — так лучше запоминалось. Двумерные случаи, разбиения треугольников, леммы, аксиомы, замкнутые ограниченные области — всё это крутилось в голове, срываясь с языка, и образовывалось в голове в чудные трёхмерные фигуры с чертежами, обозначениями, сложными числами и кучей букв. Всё расписывать на бумаге гораздо легче, но без устного доказательства экзамен у Чуи примут разве что на три, и то с натяжкой. «Ага, с натяжкой меня, — Накахара, потерев нос краем учебника, сел на пол в коридоре, не отрывая взгляда от разворота. — Сигма, функция от икс до игрека… ну, блядь, я же могу это написать за пять минут! Ну почему это нужно рассказывать? Не умею я выражать свои мысли через рот! Проклятье». Чуя, вздохнув, откинул голову назад, упираясь затылком в стену, и накрыл глаза учебником, держа его обеими руками за края. На минуту из головы пришлось убрать все знания, чтобы посидеть в тишине; за окном чирикали птички, и лишь шорох свежей листвы под порывами тёплого ветра нарушал молчание квартиры. Невольно в голове шевельнулась ленивая и лежебокая мысль, что это несколько несправедливо: на улице такая прекрасная погода, просто шепчущая, идеальная для прогулок и зависаний с друзьями на крышах многоэтажек, а в итоге в расцвет своих жизней молодёжь должна готовиться к проклятущим экзаменам! Как вообще радоваться потом лету, если завалил хотя бы один экзамен и идёшь на пересдачу? А если с комиссией? Ужас! Такое негативное заключение взбодрило, и Чуя раскрыл глаза, встряхнув головой и опустив её, смотря в книгу. Так, где-то через несколько страниц должна начаться тема другого билета… Юноша не следил за временем, но голова уже пухла от одного и того же, что Чуя бубнил себе под нос в одном положении. Полчаса прошло? Минут сорок? Час? Возникло ощущение, что голова ещё и пульсировать начинает, и в первую секунду Накахара массирует пальцами свои виски, а потом понимает, что пульсирует не его голова, а стена, к которой он прислонился сидя. Что? Парень тут же выпрямился и обернулся, понимая, что стена натурально вибрирует из-за раздающейся из соседней квартиры музыки. — Блядь, — Накахара чувствует, как вместе со стеной мягко пульсирует жила на его виске, и медленно встаёт, — он там что, на одном кофе и с пассатижами сабвуфер в стену вкрутил? Музыка не сказать, что совсем бодрая, но весёленькая такая, раздражающая даже, но главное в ней — басы, от которых сейчас со стены съёмной квартиры Чуи начнут слезать обои. Накахара ради приличия (да и ради интереса, чего таить) решил подождать какое-то время, чтобы шальной сосед одумался и затих, но уже после пяти минут квартиры ходуном создавалось ощущение, что Чуя соседствует не с такой же съёмной для студентов квартирой, а с филиалом ада. Иначе никак не объяснить, что музыка ещё играет, а на лестничной клетке не слышно криков и звуков убийства от соседей — они просто черти, им нравятся страдания обыкновенных людей! Накахара поборолся с желанием идти и постучать сначала в дверь, а после — по кое-чьей голове, потому ушёл в комнату из коридора, захлопнул дверь и вместе с учебником рухнул на диван ухом на диванную подушку, второй подушкой закрывая второе ухо. Звуки, конечно, в разы поубавились, но вибрация всё равно была ощутима. «Ладно, хер с ним, — Чуя потёр переносицу, буквально впиваясь глазами в следующий параграф с формулой Стокса с его кусочно-гладкими и невырожденными кривыми и формулами Грина. — Что тут у нас? Это билет… семь? Да, вот, написано же моей рукой вчера. М-да, такое чувство, что я это не уставшим подписывал, а пьяным вусмерть… Соберись. Рассмотрим только случай периметра, равного нулю, пусть первый бесконечный ординал — это проекция на плоскость икс и игрек, а внешняя сторона нижней части равна… чему равна? почему равна? — мозг неосознанно отвлёкся на знакомые аккорды, глухо доносящиеся из-за стены, и Чуя, мыча себе мелодию под нос, сбился. — Не равна она, блядь, а является графиком функции, идиот!» Нет, это решительно невозможно. Чуя бросил учебник на пол, с силой прижав подушки к голове с обеих сторон и прорычав что-то нечленораздельное, а затем резко вскинул ноги кверху и в один прыжок встал прямо, сжав кулаки до хруста и направившись ко входной двери. Ключа из скважины он не вынимал, потому двумя уверенными поворотами дверь резко распахивается и… с грохотом вписывается в раскрытую соседскую дверь по правую сторону. — Ох! — знакомый голос прервался от того, что говорил, и на Накахару, наполовину показавшемуся из-за своей двери, уставился этот, ну… Дазай. Дадзай. Вот. Он выглядел несколько взъерошенным, и один из пластырей на его щеке немного отклеился на краю. В его квартиру проскользнули два незнакомых человека, видимо, его гости, и музыка отсюда слышалась ещё более отчётливо. — Прости, музыка мешает? — Да ты проницательный, — со злобой сквозь зубы выдохнул Накахара, но от этого взгляда котёнка (несмотря на то, что «котёнок» был башенным краном на полторы головы выше) гнев поубавился. Юноша действительно будто не предполагал, что его басы могут мешать. Чуя растёр двумя пальцами переносицу и встряхнул головой — рыжий хвост волос упал на плечо. — Слушай, я не настолько сноб, конечно, чтобы доебаться до музыки, но у меня экзамен завтра. — Вот это не повезло, — Осаму улыбнулся и одну руку поставил себе на бок, а локтем другой упёрся в свою дверь. — А что, «отлично» не получишь, если споёшь им мой репертуар? — Учись я на хореографа или дирижёра — только спасибо бы сказал, — Чуя сухо усмехнулся, натягивая улыбку на тонкие губы, — но с таким выступлением на мехмате меня в дурку увезут. — Ох ты, мехмат, — Дадзай изобразил удивлённо-восхищённое лицо, приложив пальцы свободной руки к подбородку. — Серьёзно-то как. Всё, не мешаю. Ребят, — он вдруг повернулся к своей квартире, не отрывая руки от двери, — потише там сделайте чуть? — Накахара только бровь вскинул, и через несколько секунд басы взаправду сошли на нет. Дадзай обернулся. — Так нормально? Чуя отвечать сразу не стал. Держа руку на ручке двери, он отклонился в свой коридор, прислушиваясь, и, убедившись, что теперь соседский сабвуфер не устраивает в пятидесятой квартире бал Сатаны и всё в порядке, вернулся на лестничную клетку и кивнул. — Теперь нормально. Спасибо. — Ты извини, у меня тут гости по случаю новоселья, — Чуя уже было думал уйти к себе, но остановился, пока Осаму снова начал говорить. Парень смотрел на него с неизменной мягкой улыбкой, и его карие глаза блестели в солнечном свете окна парадной неподалёку. — Если захочешь, приходи, примем как своего. — Спасибо за приглашение, конечно, но не думаю, что у меня будет время, — Накахара пожал плечами. — Ну или заходи тогда, когда мы снова раздухаримся и включим музыку громче, хорошо? — Осаму приложил вторую руку к руке на двери и прижался к ним щекой, слегка покачивая дверью. — Буду рад твоему приходу! — Хорошо, хорошо, — Чуя говорил это, уже не глядя на Дадзая, закрывая дверь и поворачивая ключ в замке. Либо Накахара чего-то не понимает в людях, либо сосед, мягко говоря, странноват. Ну да ладно… Чуя, хмурясь и жмуря глаза, вжимается спиной в дверь. Что-то ему подсказывало, что это не последний раз, когда он стучится к соседу. — Так, поверхностные интегралы, поверхностные интегралы… Область ограниченная и выпуклая, ранг матрицы Якоби, потом кратные точки и биекция… твою мать! — с силой парень бьёт по стене и злится как будто на кого-то сверху: — Пусть хоть одна живая тварь попробует мне помешать сегодня снова! Измеряя шагами квартиру, Накахара психовал и учил одновременно: его кидало из состояния «я нихера не знаю, я не запомнил из выученного ровным счётом ни-че-го!» в состояние «всё ты знаешь, на экзамене вспомнишь, сейчас нужно впихнуть в голову как можно больше формулировок». Шум с улицы и с лестничной клетки практически не доносился до мозга, Чуя нешуточными усилиями и концентрацией на учебнике абстрагировался от происходящего вокруг, выходя из логарифмического транса только тогда, когда плечом или ногой не вписывался в поворот двери. В какой-то момент он на секунду отвёл глаза в сторону и заметил, что при обратном взгляде на страницу строки видно плохо — Накахара не обратил внимания, что на улице стемнело, как и в квартире. Зажигается свет в комнате, и парень устало садится наконец за стол, направляя настольную лампу на себя. От учебника уже тошнило, хотя по ощущениям в голове не отложилось ровно ничего, как в белый лист несколько часов смотрел… Чуя сжимает зубы в немом рычании и зарывается пальцами в волосы, закрыв глаза. Бурчало в животе. Отвлечься поесть и сбиться с темпа зубрёжки? Отдохнуть и нечаянно заснуть? Ни в коем случае! Он не успеет! Хотя… Он раскрывает все свои чертёжные, «амбарные», тетради, разворачивает сложенные листы в прозрачных файлах и пробегает глазами задачи. Вот на координатных прямых и в расписанных на целые листы функциях всё ясно как день, а чёткие формулировки доказательств не даются. — Нет, ладно, — Чуя вздыхает, проводя по лицу рукой, — сейчас немного поем, потом вернусь. Никуда это не денется, — парень будто успокаивает сам себя, отодвигая стул и вставая, — а не то киты скоро симфонии разучат. Ужин планируется студенческий — сожрать всё то, что попалось на глаза, заполировать чашкой кофе и быстро вернуться на место, пока не отвлёкся на телефон, телевизор, ноутбук и всё вот это вот, когда вроде решаешь проверить новости и сообщения за пять минут, а очухиваешься через полтора часа. Но только Чуя сделал шаг… Стены запульсировали, словно живые. Накахара невольно вздрогнул, вновь начав разбирать знакомые слова без прикрас орущей песни в соседней квартире на басах, и шум стал объёмнее, переместившись на лестничную клетку. Коридор наполнился голосами, и в любой другой момент Чуя проигнорировал бы, но сейчас его терпение было на пределе. Сколько, блядь, можно?! Маршрут тотчас перестроен — парень свернул в коридор и прислушался ко входной двери, убеждаясь, что никто замолкать не собирается, и одним резким поворотом ключа распахнул свою дверь, с грохотом вписывая её в раскрытую соседскую. Видимо, от вида вылетевшего из чужой квартиры парня, мечущего взглядом молнии и агрессивно закатывающего и без того короткий рукав футболки одной руки другой рукой в жесте «ух я вам, блядь, сейчас наваляю», все незваные гости квартиры номер пятьдесят смолкли — трое замерли, втянув головы в плечи, по левую сторону коридора, один отлетел от стены, самой ближней к распахнувшейся двери, двое других стояли в проходе к ступеням вниз. Накахара даже не сказал ничего, лишь молча обвёл потемневшим от раздражения взглядом замерших сверстников и сверстниц и, медленно посмотрев вбок, остановил его на стоящем на лестнице с сигаретой в руках Дадзае. Стоял он в пушистых серых тапках с белыми помпонами и выглядел не то чтобы испуганно, но как школьник, которого завуч спалил за прогулом уроков в школьном коридоре. Музыка в это время удивительным образом стихла, но злобы это не поумерило: Чуя, оскалившись, молча поманил Осаму к себе пальцем — тот стоял у окна парадной в нескольких шагах. Будто пытаясь увести от себя плохую судьбу, Дадзай вопросительно ткнул пальцем себе в грудь, мол, я? А кто, блядь, ещё?! Чуя, не произнося ни слова, неспешно кивнул и указал пальцем в пол рядом с собой — иди уже сюда, и побыстрее волочи свои ходули. Осаму, нервно сглотнув и потушив сигарету в пепельнице на кафельном подоконнике, попытался улыбнуться, разведя руки в «извини»-жесте, но стоило только неуверенно, бесшумно из-за тапочек, подойти ближе, как Накахара одним резким движением руки схватил за воротник футболки и дёрнул вниз, на уровень своего лица. И смотрит в глаза, нахмурив тонкие рыжие брови. — Что ты мне обещал? — холодным тоном спрашивает Чуя. — Что ни звука не будет, — Осаму вынужденно склонился, продолжая держать улыбку. — Извини, правда, мы тут просто немного- — Мне абсолютно плевать, что вы тут, с кем вы тут и много ли, немного ли, — Накахара щурит глаза и крепче сжимает воротник чужой футболки чуть ли не до треска ткани — от напряжения рук очертились мышцы, и Осаму невольно скользнул по ним взглядом; на его виске выступает мелкая испарина. — Обещал — выполняй, иначе включать и выключать тебе будет нечего, понял? — Всё-всё, мы закончили, больше не помешаем, извини, — быстро заговорил Дадзай, показывая ладони, мол, честно-честно, и за его спиной в квартиру мигрируют все его гости одной волной, о чём-то перешёптываясь. — Сабвуфер на ноль динамиков, рот на замок. — Я тебя предупредил, — Чуя также резко отпускает воротник чужой футболки, пригрозив пальцем, свободную руку опуская и сжимая в кулак. Дадзай закивал, проведя пальцем по своим губам и задним ходом скрывшись в своей квартире, и тут же стало так тихо, будто Накахара снова на лестничной клетке один. Чуя постоял ещё какое-то время в ожидании, что услышит хоть малейший звук и будет вправе разнести соседскую дверь в щепки, но взаправду не услышал ничего — воцарилась гробовая тишина, словно и гости, и сам хозяин квартиры пропали. Юноша вздохнул, покачав головой, перебрал пальцами, смотря на них, и ушёл к себе. Гнев поубавился, а вот сил не прибыло. Нужно срочно садиться за билеты. …Но ключ в замочной скважине повернуться не успевает. Только Чуя повернулся к двери, как в неё робко постучали. Ну что ещё? Накахара уже без раздражения, без удивления, без интереса, но с усталостью открывает дверь вновь, инстинктивно задирая глаза кверху и встречаясь с виноватым лицом с пластырем крест-накрест на щеке. — Эй, правда, извини, — Осаму говорил уже тише, выглядывая из-за двери. — Не хотел доставлять тебе неудобства. — …Ничего, — Накахара, закатив глаза, сдувает спавшие на лице пряди. — Экзамен, сам понимаешь, у меня нервы на пределе. Будь добр так не делать больше? — Когда я вышел, я не рассчитывал, что они включат музыку так громко, — Дадзай снова использовал свой «взгляд котёнка», но Накахара, склонивший голову к плечу, просто из любопытства рассматривал парня поближе. Бледное лицо, виднеются даже тонкие порезы-шрамы на нём от чего-то, ресницы длинные, тёмные, нос острый. Ногти на руках у него короткие, ровные, с белыми пятнами авитаминоза. Чуя ловит себя на мысли, что такие парни обычно толпы девчонок вокруг себя собирают в школах и университетах, просто потому что на лицо смазливые. Накахара, конечно, не раз слышал, что он тоже красив, и особенно всех цепляли сочетание рыжих «европейских» волос и голубых глаз, но рост многих отпугивал. — Прими мои извинения? — А? — задумавшегося о своём Накахару вывела из забытья сунутая в руки плоская квадратная коробка — в таких обычно пиццу приносят доставщики. — В смысле? — Приятного аппетита! — Дадзай, мягко улыбаясь, мгновенно нырнул в свою квартиру, оставив щель на прощание: — Надеюсь, никаких обид, и ты любишь пепперони! — Я не- — но, естественно, Чую никто слушать не стал. Накахара с удивлением смотрит на подарок в руках, ещё не раскрытый, а дно, кажется, ещё тёплое. Это можно считать за искренние извинения? Ладно. Запевшие серенаду киты в животе напоминали о себе, стоило вдохнуть запах презента. Ла-адно, ладно, извинения приняты! Круг пепперони лучше бананов с кофе. На сытый желудок действительно лучше работается. Чуя непозволительно долго, около двадцати минут, сидел на кухне на табурете, в одной руке держа треугольник теста с сыром и круглыми дольками пепперони на ней из коробки, в другой — телефон, читая беседу одногруппников с занятием мест на завтрашний экзамен. Сыпались цифры от двух до двадцати с копейками, но, что неудивительно, никто не хотел быть первым. Накахара, вытянув горячий сыр с куска пиццы, пожал плечами и быстро отписался, вклинившись в поток сообщений: «1». В следующие несколько минут сообщения с обсуждением способов скатать сменились на лавину эмоджи, изображающих ужас, и подобные им стикеры котов, собак, демонов и иже с ними, и лишь один пользователь с ником Акутагавы Рюноскэ и чёрным квадратом вместо аватара профиля написал в ответ: «Уважаю, не сомневался». Учитывая, что Рюноскэ — тот самый человек, который в беседах числится тёмной лошадкой и не пишет практически никогда, Чуя только усмехнулся, отвечая конкретно на это сообщение текстовым улыбающимся смайликом и блокируя экран. С чашкой кофе, оставляя половину круга на подоконнике в коробке себе на завтрашний послеэкзаменационный обед, Накахара встаёт, немного разминаясь по пути, и возвращается в комнату. При взгляде на часы стрелки показывают полдвенадцатого вечера. Так, у Чуи в запасе целых семь с половиной часов… Нужно тратить их грамотно. — Так, Формула Гаусса-Остроградского верна для конечного объединения выпуклых ограниченных областей, пересекающихся только по границе, — это Чуя прекрасно помнит и без открытия учебника, потому бубнит формулу себе под нос, пока открывает и книгу, и конспекты. — Следовательно, в восьмом билете вот по этой функции внешняя нормаль имеет отрицательную компоненту, поэтому косинус будет с минусом, и поверхность в данном случае задана так, что… Нервы были спокойны. Накахара заучивает, повторяя всё вполголоса и периодически то опуская взгляд в учебник, то закрывая глаза и поднимая голову, сложив руки на стол. В воздух сыпались определения нормалей и графиков функций, левые и правые стороны формул, интегралы, в общем, всё то, что любой гуманитарий сочёл бы проклятием на имя дьявола. Стрелки постепенно отсчитывали свой ход, достигая начала первого, и Накахара не обращал внимания, что мозг начинает работать медленнее. Усталость брала своё, и Чуя перестал закрывать глаза, чтобы не дай бог не клюнуть носом. На всякий случай он отвлёкся на телефон, заводя будильник ровно на семь, и вновь вернулся к зубрёжке. — Так, площадь параллелограмма по формуле площади, равной А, помноженному на Б, в синусе альфа… — здесь юноша прерывается на зевок и заглядывает в пустую кофейную кружку. — Нужно ещё налить. Нужно ещё. Но потом, — кружка ставится на стол, глаза закрываются ладонями. — Скалярное произведение синуса на косинус… что? Нет, произведение скаляров ищется из косинуса… Блядь, короче, как вот здесь написано, так оно и есть, — Накахара, разговаривая сам с собой, тычет пальцем вслепую в один из листов из амбарной тетради, где, собственно, на весь А4 в клетку расписаны двухуровневые интегралы и функции. Мысль сбивается трелью откуда-то из коридора. Чуя, сонно щурясь, поворачивается на звук, уже не чувствуя ни раздражения, ни злости, ни интереса. Что на этот раз? Открывать ли? Может, вся проблема в том, что он реагирует на эти звонки, вот они и не прекращаются? «Я, может, сплю, — Накахара подпирает щёку ладонью, вторую руку забросив за спинку стула, продолжая сидеть вполоборота со взглядом в коридор. — Или ушёл из дома. Насколько долго это будет продолжаться?» Трель непрерывно звонила около полминуты, затем замолкла. Чуя уже бровь вскинул, подумав, что что-то ночной визитёр быстро сдался, и бесшумно встал, не скрипя стулом по полу, также тихо проходя на носках в коридор. Не успел дойти до двери, как трель раздалась вновь, только теперь она была прерывистой — кнопку зажимали-отжимали на манер новогодней мелодии про бубенцы. Оригинально. Парень открывать не намеревался, подойдя к двери вплотную и прислушиваясь, что там происходит, но не слышал практически ничего. Странно. Стоит неподвижно, что ли? Когда трель замолкла и раздался стук, Чуя закатил глаза, но всё же повернул ключ в замке. У стены стоял, скрестив руки на груди и с каким-то грустным лицом, Дадзай. Улыбка тронула губы, стоило Накахаре появиться на лестничной клетке, и его карие глаза блеснули в свете парадной. Лишь одно напрягло: оттолкнувшись от стены, Осаму нехорошо пошатнулся, быстро встав на ноги. Выпил? — Привет, Чуя, — Осаму помахал ладонью, стоя в одном шаге от Чуи. Накахара устало вздохнул, смотря в карие глаза напротив. — Не разбудил? — Мог, если бы не завтрашний экзамен, — Чуя отвечает безэмоционально, скрестив руки на груди и упёршись плечом в дверной косяк. — Что ты здесь делаешь? У тебя гостей полный дом. — Ну да, но… да чего они там без меня, не справятся? — Осаму махнул рукой, склонив голову к плечу. — А вот ты-ы… — Не дыши на меня, — Накахара, как только Дадзай к нему склонился, мгновенно отвернулся, жмурясь, и разогнал рукой воздух у лица. Осаму тут же отшатнулся назад, выпрямился и прикрыл рот рукой. — Извини, я немного перебрал, кажется, — удивительно, но сосед умудряется говорить совершенно без заплетания языка, всего лишь чуть-чуть растягивая гласные в словах. Он сгибает палец, держа его у губ, а вторую руку не с первого раза, но убирает в карман чёрных шорт. — Ты зачем пришёл в этот раз? — Накахара фыркнул, потерев ладонью нос, и упёрся одной рукой себе в бок. — Отвёртка нужна, чай, цитрамон? — Пх, не, — Осаму хихикнул, зажмурившись на секунду, и показал обе ладони, встряхнув ими, мол, подожди, и нырнул в квартиру, распахнув дверь и даже не удосужившись её закрыть. Что-то долго он там копался, и Чуя из любопытства глянул в его коридор — свет горел где-то в глубине квартиры, музыку слышно совсем чуть-чуть, в основном разговоры людей и их приглушённый смех. Накахара вздрогнул, когда Дадзай резко вынырнул из-за угла наполовину. — Ты куришь, нет? — Бывает, — Чуя пожимает плечами. — Будешь? — Давай. Накахара, не перешагивая порога, протягивает руку, и Осаму вручает ему в раскрытую ладонь сигарету и зажигалку. Вообще, Чуя не то чтобы злостный нарушитель правил, но если открыть окно в конце коридора и покурить туда, учитывая, что соседей сейчас почти нет, то никакого административного штрафа не прилетит. Выкрикнув в коридор: «Я скоро вернусь!», Дадзай захлопнул свою дверь и отошёл точно туда, где и курил — Чуя уже выдохнул струю дыма на улицу. Не то, конечно, что обычно курит он, но один раз сойдёт. Зажигалка в руках Осаму не срабатывала. Накахара уже и не смотрел на него, зажав сигарету в зубах и по-прежнему держа её пальцами, но услышал: «Ты меня извини сейчас», и вдруг к его лицу склоняется соседское лицо, быстро прикурив свою сигарету от его и тут же выпрямившись. Чуя даже дёрнуться не успел, с возмущением глянув на Осаму. Тот выдохнул кольцо дыма в парадную и улыбнулся фирменной подшофе-улыбкой. — Руки кривые, что ли? — Накахара скалится, упёршись спиной в стену рядом с окном, и смотрит в сторону, в тень ступеней на этаж ниже. Делать так рядом с Чуей… нехорошо. Лучше не надо во всяком случае. — У тебя пальцы, видимо, искуснее работать умеют с мелкими деталями, — Дадзай мурлыкает, как кот, и смотрит в окно. — Она у меня заедает периодически. — Меня бы попросил. У меня же не заела. — Это до-олго. А тут раз — и всё. — Это странно. — А что не так? — Действительно, — Чуя цыкнул, но прямо отвечать не стал, поворачиваясь к окну и выдыхая туда дым. Осаму сначала ничего не ответил, выпустив изо рта ещё несколько колец. — Сложный экзамен? — Просто пиздец. — Настолько? — Ну, не прямо чтоб настолько, — Накахара вздыхает, неосознанно выдыхая дым в парадную. — Я учу больше формулировки. С остальным проблем нет вообще, но за одну голую практику мне поставят максимум «удовлетворительно». А мне нельзя. — О, отличник? — Осаму облокотился о стену. — Ботаник. — Ещё раз это услышу — вылетишь в окно, понял? — Чуя говорит это совершенно спокойно, даже в глаза не смотрит. Он привык, что многие к нему не лезут, просто потому что эти многие видели, на что «полторашка» способна. Но ответ, а главное — интонация, с которой он прозвучал, повергли несколько… в шок, потому что Осаму вдруг присел на корточки перед Чуей и заглянул ему в глаза, держа сигарету в пальцах. Сверху под отогнувшимся воротом белой футболки с провокационным принтом, которая Дадзаю была чётко по плечам, а ниже — невероятно широкая и из-за того кажущаяся оверсайзом, были видны глубокие впадины острых ключиц и тощая грудная клетка с симметричными выступами рёбер и паутиной белых повязок на коже, уходящих с шеи под руки. — Правда? Не обманываешь? — Т-ты чё? — Чуя как-то машинально вжался в стену, с недоверием и непониманием глядя Осаму в лицо. — Всего лишь спрашиваю, — Дадзай затягивается, не спуская с соседа взгляда, — правда сбросишь меня с окна? Правда можешь? — Э, ну… в теории — могу, — а что ещё Чуе отвечать? Что он почти никогда к таким убийственным в прямом смысле слова методам не прибегает? Пригрозить, ввязаться в драку, сбить с ног, устроить взбучку — легко, но чтобы убить или серьёзно покалечить — нет. — Но с теорией я не очень дружен. А тебе жить надоело или что, я не пойму? Дадзай усмехнулся, закрывая глаза и подперев ладонью подбородок, а затем причудливо выдохнув дым в две струи носом. Накахара только бровь вскинул, глядя, как тот поднимается, немного кашляя в кулак. Ещё несколько минут простояли молча, и Чуя почти докурил. — А у тебя девушка есть? — Была, — мысленно Чуя благодарит бога, что хотя бы этот вопрос от соседа с приколами нормальный. — Полтора года назад разбежались. — Характерами не сошлись? — Ну, не то чтобы. Там свои причины. Неважно. Тему расставания со своей бывшей Чуя, если быть до конца честным, не любил. Выдумать можно было что угодно: действительно характерами не притёрлись, или в быту оказались несочетаемы, или кто-то из них изменил, или чувства ушли, или поссорились, или что угодно. По сути, вариант с ушедшими чувствами был самым близким, но даже он полностью не описывал настоящую скрытую причину. Накахара предпочитал не вспоминать об этом. Пока не вспоминаешь — не болит. — И что ты сейчас, в одного? — В одного. У меня на себя-то времени нет, ты про отношения. — Рука тебе подружка, а? — Заткнулся бы, — Накахара цокнул языком, туша бычок в пепельнице и прикрывая рот в зевке. — По себе людей не судят. — Ой-ой, а вдруг у меня есть кто-то? — И что, есть? — Чуя убирает руки в карманы штанов, повернув голову на Осаму, но тот, задержав взгляд на глазах Чуи, только засмеялся. — Ладно, твоя взяла. — Ну вот и не вякай в мою сторону, — Накахара размял спину, подвигав плечами, и шагнул наконец в коридор. — Я пойду, у меня ещё не всё выучено. — Спасибо, что уделил мне время, — Осаму машет ладонью на прощание, уже не выглядя подвыпившим. — И прости, что отнимаю его у тебя. — Не парься, — Чуя отмахнулся, шагая вперёд, — всё равно нужно было отдохнуть, а то мозг уже взрывался. — Тогда обращайся, — судя по голосу, Дадзай не сдвинулся с места, так и оставшись у тёмного окна. — О, и Осаму. Я же могу по имени? — Чуя раскрыл свою дверь, обернувшись через плечо. — У тебя точно нет ко мне больше никаких просьб? — Да нет, вроде, — немного подумав, Осаму отрицательно качнул головой. — Что, не тревожить больше? — До завтра хотя бы, — Накахара неловко усмехнулся. — Я иначе так не выучу ничего. — Понял, принял, отстал. Удачи тебе, заходи, если что, — Дадзай продолжал улыбаться и приветливо жмуриться, провожая соседа взглядом. Как-то в голове быстро проскользнула мысль о том, что Осаму зачем-то же вызывал Чую в парадную. Просто постоять и покурить с ним, чем они в итоге и занимались? Что-то выяснить? Или была какая-то настоящая причина, о которой Дадзай не вспомнил или которую не озвучил? В любом случае, парень задумываться не стал. Откашлявшись в кулак, он повернул ключ в замке и ушёл в комнату обратно. Разговор и курево немного разогнали сон, и можно было приниматься за учёбу вновь. Сейчас настало смирение, при котором Накахара не думал над тем, сколько ещё ему нужно хотя бы пробежать глазами и успеет ли он; Накахара просто сел на диван, устремив на себя свет настольной лампы, прочёл список билетов и разыскал в учебнике нужный параграф. Что ж, n-кратный интеграл Римана, настало твоё время! Чуя монотонно бубнил про себя, уже не пытаясь связать с чертежами в тетрадях и на листах, а просто стараясь машинально запомнить, чтобы потом с языка слетело. Определения граничных, внутренних, внешних точек, точек прикосновения, предельных точек в R^n полностью аналогичны определениям R^2, объёмы n-мерных параллелепипедов, определения многогранных фигур… Всё это было прорешано, но конкретно сейчас в голове уже практически не крутились никакие функции и схемы — там еле-еле связывалась в единый текст теория, что уж говорить про сопоставление с графическим изображением? Чуя замер с локтями на коленях, закрыл лицо и глаза ладонями, и беспрестанно говорил-говорил-говорил в тишину квартиры, периодически сильно жмурясь, сгоняя дремоту. Стрелки часов подошли к началу третьего. Юноша, согнувшись в три погибели и пригревшись под светом лампы, сложил руки на колени и голову — на руки, что-то неразборчиво периодически бурча себе под нос, как будто бы ненадолго просыпался, а затем задрёмывал обратно. Голова не работала, лишь подбрасывала из памяти что-то, что он уже заучил, и Накахара бездумно это повторял, хмурясь и жмурясь, мысленно клянясь себе, что вот сейчас досчитает до пяти и выпрямится, начнёт учить заново, но счёта хватало до четырёх — и бубнёж прекращался минут на десять, а затем по кругу. Его спасло только то, что где-то далеко зазвонил будильник, и Чуя, понемногу сосредотачивая слух на будящем его шуме, крепко-крепко зажмурился и упёрся рукой в колено, медленно выпрямляясь с тихим хрустом позвоночника. Уф… вот это сморило. Не раскрывая второго глаза, один держа прищуренным, парень встал, шаркая ногами по полу и на автомате подходя к столу, упираясь рукой в спинку стула и второй поднимая телефон. А где будильник? Экран включился только при прикосновении к нему пальца, показывая пятнадцать минут третьего ночи. Сам выключился, что ли? Сбросился? Чуя медленно моргнул, хмурясь и не понимая, как это в аппарате, которым он пользуется уже вот второй год, открылась какая-то новая функция, и от заворочавшихся мыслей в сонном мозгу голова понемногу начала просыпаться. Так, а это вообще была мелодия звонка? У него мелодичная стоит, какая-то заводская, первая в списке будильников. А тут была какая-то монотонная, похожая на… звонок. В дверь. Чуя, осознав это, посмотрел вперёд себя, в тёмное окно, а затем обернулся назад, на тёмный коридор. Царила идеальная тишина. Откуда был звук? Ему звонили в дверь? Учитывая, что ни единого шума даже с улицы не раздавалось, Накахара уже было подумал, что ему на фоне этого дневного соседского террора звонки уже снятся, но на всякий случай решено было проверить. Не было у него глюков никогда в жизни, только раз всего, когда в старшей школе простыл по зиме и лежал с температурой под сорок — вот там да, цветные шары плясали перед глазами напротив светлого окна и казались осязаемыми, только руку протяни, чтобы сели на палец, как ручные птицы. Сейчас Чуя был мало того, что здоров, так ещё и трезв, поэтому… Ну, ему же всё равно никто ничего не скажет, что он в ночи к двери бегает? Вот именно. Накахара щёлкает выключателем света, тут же жмурясь от яркости лампы над головой, и прислушивается к лестничной клетке, едва ли не приложившись к двери ухом. Почти ни единого звука, лишь какое-то будто копошение где-то внизу. И с каких пор в новом доме заводятся мыши? Почему-то мелькает мысль, что кого-то могли подкинуть, вроде щенка там или котёнка. Вычислили по горящему свету «живую» квартиру и подбросили, мало ли. Но шорох прекратился, и Чуя уже было передумал выходить наружу, потянувшись рукой к выключателю, как вдруг… Тихий стук. Стук, который не услышишь, стоит отойти в коридор буквально на несколько шагов. Стук, будто бьёт ослабевшая ладонь. Нет, это Накахаре уже точно не показалось, и Чуя поворачивает ключ в замке, раскрывая дверь. У стены сто- Сидел. Да, сидел. Дадзай. Он неспешно поднял на Чую голову, измученно улыбнувшись, и его пушистые волосы липли к вспотевшему лицу. Одна из ног была вытянута, другая — согнута, грудь тяжело, прерывисто вздымалась, а рука лежала на боку живота, зажимая кровавое пятно на белоснежной футболке и торчащую между длинных пальцев рукоять ножа. — У меня… сел телефон, — глухо, но продолжая улыбаться сквозь окровавленные зубы, проговорил Осаму, — можно с твоего с-скорую вызвать? Ёб

твою

мать.

— Это чё за херня?! — Накахару прошибло холодным потом, когда он отшатнулся назад в панике, и его дверью ударило соседскую — видимо, открытую нараспашку — дверь. — Блядь, я- я сейчас! Не смей трогать нож! — Не торопись, я подожду, — Осаму попробовал усмехнуться, но движение отозвалось острой болью, и парень зажмурился. Он слышит, как перепуганный юноша убегает в свою квартиру, уже через несколько секунд сбито рыча в трубку адрес на ножевое ранение. Чуя появляется на границе зрения снова (вместе с ним слышится поворот ключа в замке), опускаясь на одно колено и не зная, что делать, приговаривая нервным низким голосом: «Давай, осторожно, поднимайся, я тебя спущу». И Дадзай перекладывает одну из своих рук Накахаре на плечо, когда тот его подставляет, и кое-как чувствует почву под ногами, когда его аккуратно поднимают. Сначала Чуя намеревается вести к ступеням, потом передумывает логически и направляется к лифту, потом бросает короткое «нахуй» и, остановившись, наклоняется и поднимает Дадзая под коленями — на своих ногах спустить вниз явно быстрее, да и телодвижений полутрупа меньше. У Осаму руки холодные, как и голова, и пот его прошиб тоже холодный; Чуя это чувствует шеей, когда Дадзай роняет на его плечо голову. — Меня так давно так аккуратно не… трогал кто-то моего пола, — Осаму даже не замечает лёгкой тряски от бега по ступеням, безвольно свесив свою руку с другого плеча Чуи, но тот даже не остановился, едва ли не плечом вышибая железную дверь парадной и вылетая на тёмную, по-летнему тёплую улицу с фонарями и стрёкотом сверчков. — Ты не в том положении, чтобы шутить сейчас, — Накахара смотрит по сторонам, шагая то в одну сторону двора, то в другую, ожидая увидеть издалека огни скорой. — Там! — вдруг сорванным шёпотом сказал он сам себе, поспешив направо, к чёрным откатным воротам — красный свет проблесковых маячков медленно появлялся во дворе, но ни единого звука белая карета не издавала во имя спокойного сна других людей. — Извини, если заебал тебя сегодня, — Дадзай продолжал говорить севшим голосом куда-то Накахаре в шею, уже не думая о том, слышит его Чуя или нет. — Ты мне просто понравился, а я так и так… умираю, поэтому не вижу смысла молча- — Сюда-сюда, мы здесь! — Накахара выскакивает прямо под фары замедлившей ход машине, и из неё начинают выходить врачи в белых халатах, указывая на кузов. Медбратья в синих жилетах в светлой «скорой» явно намереваются спустить каталку, но Чуя их опережает, бросая: — Я справлюсь, — заскакивает в кузов машины, осторожно стараясь уложить соседа. Врачи вокруг суетятся, как и медбратья, на Чуе вообще лица нет, он что-то быстро говорит, только Осаму предельно спокоен, лежит, не сводя с Накахары взгляда. Красивый, рыжий, голубоглазый. Мечта. Его. Которая вряд ли сбудется. — Эй, живой? — юноша в какой-то момент легко получает ладонью по щекам и концентрирует взгляд на склонившемся к нему лице Чуи. — Я поеду с тобой, слышишь? — Такой… красивый, — Осаму держит глаза полуприкрытыми, слыша только то, что говорит ему Накахара. Он даже приподнимает не испачканную кровью руку, пытаясь дотянуться до рыжей головы, но не выходит. По губам Дадзай читать пока не умеет. По крайней мере, кислородная маска на лицо обрубила сознание.

***

Дул прохладный ветер. Светлые тихие улицы встречали утренней тишиной. Накахара в домашней футболке и вчерашних брюках, в кроссовках, надетых наспех тоже вчера, стоял у дверей своего университета одинокой взлохмаченной фигурой, убрав одну из рук в карман, и курил стрельнутую у одногруппника сигарету. Футболка с одного бока была небрежно заправлена в брюки, и если не присматриваться, то не было видно красного пятна чужой крови, отпечатавшейся на ней. В другом его кармане были его севший телефон и ключи — всё, что он захватил вчера из дома. Ещё кусок картонки — визитка из больницы. Большие электронные часы на здании вуза показывали без двадцати девять. Экзамен по мехмату начался десять минут назад, и сейчас преподавателю в поточной аудитории отвечал одногруппник, занявший второе место в очереди. Нет, он не пошёл первым по счёту, потому что тот, кто занимал первое место в очереди на экзамен, опоздал. Чуя прибежал вовремя. В двадцать минут девятого, если быть точным. И вытянул счастливый билет. Преподаватель, хмыкнув, пожал плечами, сказав, что, в принципе, Накахаре-куну он готов поставить автомат без всяких заморочек и дополнительных каверзных вопросов, расписался в зачётке и отправил студента восвояси. Чуя вышел ровно через две минуты с круглыми глазами в пол, не понимая, что произошло. Рюноскэ, услышав, что товарищу попался счастливый билет, единственный на сорок штук, похлопал его по плечу и предложил сигарету и чёрную зажигалку с гравировкой китайского дракона, прежде чем зайти отвечать вторым. А Накахара, отмахнувшись от одногруппников и сказав, что просто не выспался, зашагал к выходу с задумчивым видом, закурив на крыльце. Всё было так… просто. Ночью, когда скорая с красными огнями примчалась в госпиталь, Накахара мало что мог ответить: сказал лишь, что пострадавшего зовут Осаму Дадзай и он сам является не более чем соседом, постучавшимся в дверь с просьбой о помощи. Откуда нож? Чуя не знает. Кто нападавший? Чуя не знает. Знает только, что Дадзай праздновал новоселье с кучей гостей, которых к моменту ранения уже не было в пустой и тихой квартире. Наверное. Чуя, опять же, не знает точно. Что произошло? Чуя не знает. Почему молодой человек весь перебинтован? Чуя не знает. Чуя не знал ничего. Чуя знал только, что Осаму Дадзай, будучи при смерти, признался Накахаре в отнюдь не дружественной симпатии, которая, вероятно, и была причиной последующих попыток визита. Дадзаю просто нечего было терять. Или это было бредом? Чуя не знает. Чуя пробыл с раненым до утра, наблюдая, как его увозят в операционную, как приезжает полиция, изымая колюще-режущее орудие и спрашивая у Чуи как у возможного свидетеля контакты, как приезжает высокий черноволосый мужчина с коротким хвостом на затылке и в белом врачебном халате. Этот мужчина подошёл потом к Накахаре, сев рядом на белый стул в коридоре, и сцепил пальцы рук. Состоялся весьма интересный диалог, который отвлёк Чую от мешанины мыслей. — Здравствуй, — Чуя, подпирающий подбородок ладонью, поднял голову и повернул голову на голос. — Это ты позвонил в скорую, чтобы Осаму доставили сюда? — Я, — у Накахары от долгого молчания в горле пересохло, да и голос сел. — Я сосед, он позвонил в мою дверь полтретьего ночи, открываю — он сидит весь в крови на полу. Просит позвонить с моего телефона. Улыбается ещё. — Я даже не удивлён, — мужчина вздохнул и выпрямил спину, и Накахара сделал то же самое, наблюдая, как из нагрудного кармана халата незнакомец достаёт визитку, протягивая юноше. — Держи. Надеюсь, тебе это никогда не понадобится, но тем не менее. Если тебе потребуется какая-либо помощь во врачебной сфере, актуальный телефон здесь. Спасибо, что не дал моему незадачливому племяннику истечь кровью. — Я… — Накахара смотрит на тёмную визитку и понимает, что перед ним сидит хирург центральной больницы. Именно он светится на рекламных билбордах по протезированию конечностей. Ого. Так этот Дадзай — племянник этого человека? — Я в любом случае не мог оставить его умирать, так что не за что. — Всё равно. Огай Мори, — врач протягивает руку, и Чуя торопится её пожать. — Можешь звать меня Мори-сан. — Накахара Чуя, — юноша кивает в ответ. — Можно просто Чуя. — Как скоро ты собираешься съезжать? — вдруг интересуется Мори-сан. — До конца учёбы точно не собираюсь. — Сколько тебе осталось учиться? — Ещё два года. — Так вы с Осаму ровесники. Ещё лучше, — мужчина, отпустив руку Чуи, встаёт, и Накахара не успевает встать следом, как Мори-сан, приложив руку к груди, кланяется парню, а затем смотрит ему в глаза. — Если тебе не будет сложно, следи иногда за ним? Его душа с самого детства тяготеет к подобного рода приключениям. Если в соседней двери рядом с ним будет человек, который может вовремя позвонить в скорую, он хотя бы не убьётся в ближайшие два года. Накахара кивнул, пообещав, что глаза с него не спустит. Странно обещать такое насчёт толком не знакомого человека, ну да ладно, он разберётся потом. Вместе с Мори-саном они дождались, пока привезённый с операционной в отдельную палату Осаму очнётся — это произошло, кстати, без десяти восемь, — и Накахара, спохватившись, понял, что опаздывает. Мори-сан вежливо поинтересовался, куда это так юноша торопится, на что Чуя взволнованно бросил: «Экзамен полдевятого!» И тут произошло чудо: Огай-доно предложил подвезти, указывая на чёрный Майбах под окнами. Полчаса — и они на месте. Учитывая, что Накахара не взял с собой денег, он охотно согласился. И вот теперь Чуя здесь. Стоит у университета, докуривая сигарету из чужой пачки, и думает о том, что произошло с ним в последние двадцать четыре часа. Он молча двинулся домой, зная, что дожидаться кого-то с экзамена по мехмату смысла нет, и по возвращении домой завалился, не раздеваясь, спать. К чёрту последние двадцать четыре часа. Следующие два дня прошли спокойно. По лестничной клетке ходила полиция, был даже Мори-сан, заходящий в квартиру племянника, к которому Накахара вышел и честно поздоровался, справившись о здоровье соседа. Чуя спал, ел, залипал в телефон и иногда выходил покурить на балкон да поиграть на гитаре. Он думал, что после сдачи сессии он будет на седьмом небе от счастья, но почему-то уже второй день была какая-то пустота, что ли, недосказанность. Он много думал о другом. О прошлом, например. Как будто парню чего-то не хватало в душе, но чего? Да, он не знал, что там дальше с Осаму и реабилитировался ли он, ведь не оставлял своих контактов ему лично, но, когда вечером третьего дня его оторвал от бесцельного залипания в новостную ленту соцсети звонок в дверь, Чуя даже с некой дрожью в груди встаёт и идёт открывать. На пороге стоит Дадзай в новой белой футболке с принтом виселицы, вокруг которой надпись: «Повес(ел)имся?» и в узких чёрных джинсах. Он отходит на шаг, внимательно осматривая Накахару — его глаза блестят от долгожданной, видимо, встречи, — и как будто чего-то ждёт. Когда Чуя, вышедший к парню с распущенными волосами, в чёрной майке и таких же штанах, опёрся плечом о дверной косяк и склонил голову к плечу, Осаму откашлялся в кулак, отведя взгляд, и неуверенно начал: — Не помешал? — он попытался взглянуть на Чую, но тот и слова не сказал, лишь вскинул бровь кверху в немом вопросе. — Я, ну… Да, я выжил, начнём с этого. Дядька сказал мне, что познакомился с тобой в коридоре больницы. Добавил потом, что ты показался ему надёжным, — Чуя по-прежнему молчит, и Осаму нервно усмехается, шаркнув ногой в чёрном высоком кеде по полу парадной. — И, в общем, ну… Насчёт того, что я тебе, э, наговорил. Накахара вдруг резко вытянул руку вперёд, и Дадзай вздрогнул, отшатнувшись назад, будто Чуя собирается его бить. Но Чуя всего лишь просил зажигалку, которую Осаму быстро вложил ему в ладонь из кармана, выглядя теперь сбитым с толку. Накахара неспешно берёт с полки из коридора пачку своих сигарет, вынимает оттуда одну и зажимает зубами, поджигая, закуривая. Заговорил он только после того, как выдохнул кольцо дыма в воздух. — Хочешь знать настоящую причину моего расставания с бывшей? — Дадзай растерянно закивал, но Накахара на него даже не смотрел, направив взгляд куда-то в стену парадной. — Я понял, что не люблю её. Нет, вернее, не то чтобы конкретно её. Она была замечательной, верной. Не чаяла во мне души. И я тоже. Только я видел в ней кого угодно — сожительницу, друга, коллегу, одногруппницу и всё такое, но только не девушку для романтических и сексуальных отношений, — Накахара, выглядя совершенно спокойным, затягивается и выпускает дым кольцом снова. — Сколько бы я ни пытался, но девушек я не люблю. Я готов их защищать, готов водить с ними дружбу, готов помогать. Но любить именно так, как может любить мужчина женщину — нет. Дадзай молча слушал, широко раскрыв глаза. Видимо, он ожидал чего угодно, но не того, что Чуя вдруг начал ему рассказывать. Когда Накахара замолк и не то закончил, не то собирался с мыслями, Осаму, сжав руку в кулак, подошёл ближе и заглянул в глаза сверху вниз: — Так я… могу предложить тебе встречаться со мной? Чуя ничего не ответил. Он посмотрел на Осаму снизу вверх невыразительным взглядом, зажал сигарету в зубах и вдруг закрыл дверь прямо перед носом соседа. Дадзай ничего понять не успел, за минуту ожидания разочаровавшись даже в том, что от потери крови не умер, но так же резко дверь перед ним открылась. Накахара, убравший волосы в низкий хвост, нацепивший на голову тёмные очки и обувшийся в чёрные кроссовки, закрыл дверь ключом и повернулся к Осаму, вынимая сигарету изо рта, притягивая Дадзая тем же самым движением за воротник футболки и почти невесомо касаясь своими сухими губами его губ. Сигарета вновь зажалась между зубами, Осаму плотно прижал ладонь к своим губам, не веря в произошедшее, а Чуя, убрав руки в карманы, зашагал к ступеням по прохладной парадной. — Можешь, — наконец ответил он, бросив на Дадзая взгляд синих глаз. — Пойдём. — Я могу называть это свиданием? — Осаму поспешил следом, чуть не запутавшись в длинных ногах и одной рукой зажимая бок, очевидно, зашитый и перевязанный под футболкой. Чуя, выпуская кольцо дыма изо рта, пожал плечами и, обернувшись, улыбнулся. — Можешь.