Somewhere in the middle (i think we lied a little)

«Поклонение телу», — сразу же сказал Мия, после того как Киёми спросил его, что он хочет в качестве награды как победитель их соревнования . Это состязание, которое всегда начинается практически на ровном месте. На бумаге Мия является более сильным связующим с тремя одинаково мощными подачами. Но иногда он бывает небрежен, доходя до того, что мячи вылетают за пределы поля. Киёми, с другой стороны, очень осторожен, отдавая предпочтение размещению и вращению, а не силе. Он редко заканчивает подачей, которая проносится мимо игровой площадки, но большинство либеро уже давно поняли, как справляться с его вращениями, что уменьшило его шансы выигрышную подачи. Это соревнование, которое на первый взгляд бессмысленно. На самом деле Мейан с самого начала не одобрял этого («Какого черта ты провоцируешь своего товарища по команде —»), но после одного полного сезона остальные Шакалы благодарны ему за это. Нет необходимости останавливать игру, которая держит под контролем слабые стороны их лучших игроков и держит их в напряжении. Без ведома Шакалов, это также соревнование, которое сдерживает либидо их связующего и одного из их левых нападающих. Раньше их награды были простыми: бесплатные онигири на неделю, а затем две коробки дезинфицирующих салфеток. Рискнув, однажды Мия попросил поцеловать его в щеку. Киёми позволил этому случиться. А потом, когда Мия выиграл в третий раз подряд, попросил поцеловать в губы. Киёми стянул маску и не остановил Мию, когда его блуждающий язык провел по шву его губ и вошел в рот. Поцелуй, который начался на губах Мии, перерос в бешеного скачущий пульс и кончики пальцев Киёми, скользящие под подолом рубашки Мии. Другая его рука двигалась сама по себе, дергая окрашенные локоны, чтобы направить голову Мии, чтобы их губы снова встретились. Это продлилось недолго, немногим более десяти минут, но это было неоспоримое пересечение старых границ их соревнования. Мия отстранился, широко раскрыв глаза, будто признавая ошибку. След слюны соединил их рты, а их эрекции прижались к бедрам друг друга. Киёми, с румянцем на щеках и неудобно тесными трусами, просто молча кивнул, прежде чем уйти. Но его предательский разум был громким, когда сказал: « Если проигрыш может ощущаться таким образом, то …» Так же быстро Киёми отогнал эту мысль. Нет. Проигрыш есть проигрыш. Получал он от этого удовольствие или нет, значения не имело. Киёми проиграл. Он просто вознаградил Мию должным образом. По какой-то причине ставки продолжались — Мия выиграет, Мия будет требовать, а Киёми продолжали наказывать пьянящими поцелуями после каждого поражения. Киёми продолжал пытаться и соревноваться, потому что он так же хорош, как и Мия, если не лучше. Он волейболист мирового класса, который не может просто так уступить. Когда он, наконец, снова выиграл, Киёми поднял ставки, попросив минет. В раздевалке, когда все разошлись по домам, Мия встал на колени и подчинился. С тех пор соревнование стало для них способом обмена сексуальными услугами. Их система, помимо значительного повышения процента внутриигровых услуг, позволила Мие просить об исполнении его бесстыдных фантазий («Наручники», — однажды сказал Мия, сверкая глазами, и Киёми не мог сказать «нет») и освободила Киёми от его запретов вообще просить о чем-либо («Используй только свой рот», — потребовал Киёми, и Мия так глубоко заглотил его,что Киёми клянется, что видел звезды). Независимо от того, выиграет он или нет, Киёми по-прежнему время от времени получает сногсшибательную услугу от своего стартового связующего. Несмотря на это, Киёми все еще ненавидел проигрывать. Особенно Мие, поэтому Киёми продолжал тренировать и оттачивать свои подачи, делая все возможное, чтобы превратить их в козыри, когда это было возможно. Ему приходилось делать это, если он хочет сойтись лицом к лицу с мужчиной, который в настоящее время отвечает за большинство его оргазмов, который, к сожалению, также является лучшим связующим в лиге. Но каждый раз, когда он проигрывает, его неприятие потерь уступает место низкому гулу возбуждения в паху. Конечно, в победе есть адреналин, и когда такой гордый человек, как Мия, подчиняется каждой из его прихотей, это приносит восхитительное ощущение силы. Тем не менее, в наши дни ожидание неизвестного действия или оборудования, которое Мия хотел принести в спальню в качестве наказания за его потерю, не менее волнующе. Негатив от того, что приходится иметь дело с самодовольным лицом и невыносимыми замечаниями Мии, превращается в позитив всякий раз, когда Киёми корчится от удовольствия, когда попадает под невыносимо самодовольного Мию… В целом, это договоренность, которая стирает грань между победой и поражением. Ранее сегодня Киёми проиграл с солидными тремя тузами против четырех у Мии. В то время как «Шакалы» одержали победу над «Raidjin», явная победа, достигнутая после четырех сетов, все подачи Киёми, кроме трех, были приняты его чертовым двоюродным братом. Двоюродным братом, который может быть скрытым благословением… Из-за какого-то негласного похотливого контракта сегодня вечером он должен уступить всему, чего хотел Мия. Это правила, и Киёми всегда играет по правилам. И если Мия Ацуму хочет поклонение телу , что ж. — Я могу это сделать, — нахмурившись, сказал Киёми. «Боже, ты действительно самый тщеславный человек на этой планете…» Мия покачал головой, ухмыляясь. — Не-а, Ёми-кун. Я имел в виду, что хотел поклоняться тебе . Их победа над EJP в сочетании с личным поражением Киёми — вот как они оказались в квартире Мии, на кровати Мии. Киёми полностью обнажен, его голова и верхняя часть спины опираются на подушки. Его бледный торс резко контрастирует с темно-синими простынями Мии. — Я не собираюсь связывать тебя, Ёми-кун, потому что мне нравится, когда ты прикасаешься ко мне, — говорит Мия, оценивающе глядя на обнаженную фигуру Киёми. Мия все еще одет, этот ублюдок, в трусах-боксерах и майке. — Но пока ты не скажешь стоп-слово, тебе абсолютно не позволено говорить мне, что делать. « И не планировал», — отвечает Киёми. "Делай что хочешь." Потерять контроль — это само по себе извращенное развлечение. Как и вся эта прелюдия, Мия начинает с целомудренных поцелуев в губы. Ничего особенного, просто Мия парит над ним, сильные руки держат его бока, а потрескавшиеся губы касаются его собственных. Он ненадолго отстраняется, а затем возвращается, чтобы поцеловать его снова и снова, легко, как перышко, как бабочка. Приятно, но не более того. Киёми приоткрывает губы, надеясь, по крайней мере, перейти к поцелуям с языком, но затем Мия тут же меняет курс, поднимая мягкие губы выше, два поцелуя прямо в родинки над бровями Киёми. Поцелуи мучительно медленные: его левая щека, затем правая щека, а затем нижняя часть челюсти… — Хэй, что ты делаешь? Киёми пытается изобразить агрессию, но его голос хриплый, почти нуждающийся. Трудно говорить, когда плоский язык Мии вылизывает полосу на его шее. Блондин отстраняется и бесшумно ерзает, опуская свое одетое туловище так, чтобы ему было комфортно прижиматься к телу Киёми. — Восхищаюсь твоей хорошенькой головой, — бормочет Мия рядом с ухом Киёми, прежде чем взять мочку уха ему в рот, от чего по всему его телу побежали мурашки. Секс с Мией, как правило, бешеный, никогда не медленный и уж точно не нежный. Победитель брал у другого все, что хотел; тот факт, что неудачник также наслаждался, является продуктом сдерживаемых гормонов из-за их напряженного графика и врожденной развращенности, которая пришла с юношеской взрослой жизнью. Нет ничего безумного в том, что рот Мии Ацуму медленно оставляет следы везде. Если Мия продолжит в том же темпе, сегодня будет долгая ночь. Киёми пытается остановить трепетание своего сердца, когда Мия отпускает мочку его уха и отходит назад, чтобы поцеловать его слегка приоткрытые губы, позволяя Ацуму легко скользнуть языком в его рот. Это поклонение телу? Это кажется интимным, но это все еще просто случайность... Ход его мыслей резко прерывается большим пальцем, очерчивающим круги на его левом бедре, в то время как рот Мии движется вниз, цепляясь за верхнюю часть его груди. Киёми надеется, что Мия не слышит, как внезапно учащается его сердцебиение. «Знаешь, у тебя тут родинки». Это случайное замечание, констатация факта. Заявления об объективных истинах не должны заставлять его краснеть. Мия опускает рот чуть ниже, чуть ниже его груди, и оставляет там поцелуй с открытым ртом. "Много родинок". – Ммм… нгх ! Большой палец на его бедре двигается вверх, мозолистый палец связующего слегка касается розового соска. Мия отрывает губы от груди Киёми, наблюдая, как лицо Киёми искажается от удовольствия, пока он вертит бугорок между большим и указательным пальцами. — И ты такой чувствительный здесь, — напевает Мия и усмехается, когда видит, как сосок твердеет под его прикосновением. — У тебя красивые соски, Ёми-кун, ты знаешь это? Киёми, на самом деле, этого не знал. Он говорит об этом Мие, получает ответный смех, а потом внезапно в поле его зрения появляется копна светлых волос и ... Он издает сдавленный вздох. С большим пальцем, все еще очерчивающим круги вокруг его левого соска, рот Мии цепляется за его правый бугор, заставляя Киёми на мгновение забыться. Красивая голова, красивые соски. Красивый, красивый, красивый. Голос Мии в голове Киёми громкий. Киёми пытается заглушить ненужный шум своими влажными вздохами, в то время как Мия продолжает лизать его сосок, вытворяя нечто невообразимое своими пальцами. Пальцы Мии - грех, как и его язык. Симпатичный, хорошенький, у тебя есть родинки — — Ёми-кун, ты должен видеть себя таким, красивым и готовым только для меня . Он акцентирует свое заявление легким прикосновением зубов к потемневшему соску. Киёми в восторге. Для меня. Это заявление заставило Киёми согнуться. Если задача победителя — брать, то почему Киёми обнажается, извивается от удовольствия под языком Мии, забирая все, что Мия хотел дать? Почему Мия Ацуму, завоевав свою с трудом завоеванную победу, попросил явного разрешения поклоняться Киёми, только для того, чтобы Киёми чувствовал себя хорошо… Рот на его соске наконец отстраняется, давая Киёми временную передышку. Но глупый язык Мии скользит ниже, очерчивая мокрую дорожку от его груди, задевая косые мышцы живота, прежде чем достичь пупка. Мия вертит кончиком языка в пупке, сохраняя при этом зрительный контакт. Честно говоря, это чертовски горячо. Это так горячо, что Киёми перестает спрашивать "почему", и сосредотачивает то немногое, что у него осталось, на более насущных вещах. Например, тот факт, что его член наполовину тверд и прижимается к одетой груди Мии. Киёми слегка приподнимает бедра, отчасти пытаясь получить желаемую стимуляцию, но в основном пытаясь привлечь внимание к своему забытому члену. Мия замечает это и усмехается, как придурок, прежде чем приподняться, чтобы их рты снова встретились в жгучем поцелуе. Мия проглатывает всхлипы Киёми, когда бедра нападающего соприкасаются с затвердевающей эрекцией Мии. Первым отстраняется Киёми. — Пожалуйста, Ми… Ацуму , — выдыхает он, его голос звучит жалко даже для его собственных ушей. "Сделай что-нибудь." — Я думал, что ты не собираешься мешать моим планам? — насмешливо говорит Мия. Он прижимается бедрами к Киёми, дразня. Киёми вздрагивает. — Я еще даже не прикоснулся к тебе, а ты уже умоляешь… Киёми дуется, пытаясь заставить Мию сделать то, что он хочет. — Ты когда-нибудь думал, что я умоляю только потому, что ты не прикасаешься ко мне? Уголки губ Мии слегка приподнимаются. Это безумно привлекательно. — Ты когда-нибудь думал, что мне нравится, когда ты умоляешь, Ёми-кун? — Тогда хотя бы сними эту дурацкую рубашку, — рявкает Киёми, дергая ее за подол. Мия пожимает плечами и поднимает руки, позволяя Киёми полностью стянуть оскорбительную рубашку. Это зрелище он видел уже много раз — в раздевалках, в спортзале, в собственной спальне во время их вечерних свиданий. Честно говоря, пресс Мии и грудные мышцы Мии не так уж сильно выделяются в свете прикроватной настольной лампы Мии. Отличие лишь в том, что, когда Мия приближается, чтобы снова поцеловать его в энный раз, Киёми может обнять руками обнаженные плечи Мии. Киёми может царапать спину Мии своими слишком длинными ногтями, оставляя следы, делая заявления, которые он действительно не должен был делать. Хотя лучшая часть его разума пытается остановить его, Киёми все равно это делает. Как всегда, Мия не останавливает его, отвечая тем же и так же собственнически вылизывая рот Киёми. Знакомый вкус мятной зубной пасты на языке Мии — это то, что он хочет… Киёми хватает этот поток мыслей, прежде чем он куда- то уйдет, и швыряет его в реку, вниз с горы, с стоэтажного дома. Он пытается поднять бедра вверх, пытаясь снова прижаться к эрекции Мии, в надежде, что в его собственном мозгу произойдет короткое замыкание из-за того, что он почти подумал об этом … И снова Мия замечает. — С каких это пор хорошенький, женоподобный Ёми-кун стал таким нуждающимся ? «С тех пор,как ты не давал мне то, что я хочу», — говорит Киёми, стиснув зубы. Мия приподнимает тщательно ухоженную бровь. "Ой?" Дерьмо . Это было совершенно неправильно. Выражение лица Мии теперь явно злое . Он слегка проводит пальцами вниз по широкой груди, а затем по плоскостям пресса Киёми. Мия проводит рукой по светлым прядям волос под талией Киёми, наклоняется, чтобы слегка подуть на эрекцию Киёми, прежде чем полностью пройти мимо неё. — Да пошел ты нахуй, — дрожащим голосом выпаливает Киёми. — Может быть, позже, — поддразнивает Мия, слегка приподнимая левую ногу Киёми с кровати. Он целомудренно целует лодыжку, затем мягкий поцелуй в верхнюю часть ступни, а затем три поцелуя в икру. «Сейчас я занят целованием твоих родинок». Киёми не может в это поверить. Победа прямо в его поле зрения, и все же он не мог ее получить, потому что этот тупой засранец не дает ее ему… — Если хорошенько поискать, может быть, ты найдешь родинку на моем чл-блядь ! ” Рука, не удерживающая его ногу, поднимается выше, кончики пальцев наконец касаются члена Киёми. Киёми громко стонет. Наконец-то к нему прикасаются, пусть это так легко, даже если это было так легко, что этого недостаточно… А затем Мия поднимает руку, полностью отказываясь от члена Киёми. — Я выиграл, помнишь? Голос Мии нежный и теплый, но в нем есть опасная нотка. Он полностью сосредотачивается на икре Киёми, говоря между посасывающими следами на длинной, длинной ноге Киёми. По глупости Киёми жалеет, что он такой высокий.. «Ты не можешь указывать мне, что делать, потому что сегодня я играл лучше». Это правда. Мия играл лучше. Киёми кивает, расстроенный, когда Мия нежно проводит губами по коже колена Киёми. «В волейболе подача — это единственный момент, когда ты можешь играть сольно», — снисходительно напоминает ему Мия, как будто это не было фактом, который он знал с того дня, как начал играть. — И сегодня я справился лучше, Ёми-кун. — Д-да , — выдыхает Киёми, когда губы Мии наконец касаются внутренней части его бедра, так близко к его члену, но так чертовски далеко. — А когда ты играл хорошо, это происходило из-за моих подач, — рычит Мия, прежде чем коснуться зубами кожи бедра Киёми, а затем сильно прикусить его плоть. Он отодвигается, чтобы полюбоваться отметиной, которую он оставил, прежде чем облизать ее языком, словно пытаясь смягчить боль, которую причинил Киёми. Ощущения, вдобавок к его отчаянию, были настолько подавляющими, что Киёми мог только прерывисто стонать в ответ. Мия садится и ловит взгляд Киёми. — Так что в следующий раз тебе лучше победить, чтобы ты мог сказать мне, что делать, Оми-кун. От его слов пахло отрицанием, лишением Киёми того, чего он хочет, поэтому Киёми задыхается, когда рука Мии неожиданно возвращается к его члену, а трепещущие пальцы на его члене, наконец, крепко сжимают его основание. Он двигает своим членом вверх и вниз, так что , черт возьми, медленно, другая рука Мии очерчивает круги вокруг щели. Грубые линии ладони Мии так приятно ощущаются на его члене. Киёми пытается сопротивляться этому, пытается установить собственный темп, но хватка Мии не ослабевает. Это приятно, но этого недостаточно , если бы Мия только двигался быстрее — Но этого не будет. С ужасной, ужасной ухмылкой, которая останется в его сознании на всю оставшуюся жизнь, Мия полностью убирает руки с его члена. Киёми чуть не плачет от разочарования. Дело в том, что Мия был прав. Мия нанес ему поражение, и это его наказание: жить с глупыми словами Мии и глупыми планами Мии, с глупым языком Мии и глупыми руками Мии, дразнящими каждую часть его тела, посылая его чувства в перегрузку, но не настолько, чтобы полностью столкнуть его с края. Он мог трогать его. Он мог, действительно мог, и Мию это раздражало, но он давал ему краткий вкус облегчения, которого он так жаждал. Но весь жизненный принцип Киёми заключался в том, чтобы делать все правильно , следовать правилам и надлежащим образом завершать ... Но как, черт возьми, он вообще должен был кончить, когда Мия продолжал удерживать его оргазм вне досягаемости? Вместо этого он крепче сжимает простыни. — Тебе когда-нибудь говорили, что ты хорошо выглядишь, когда злишься? Мия размышляет, глядя на лицо Киёми. «Возможно, нет, потому что ты всегда носишь маску, когда сердишься, но это правда». Он продолжает говорить. Слова довольно милые, но в контексте это больше всего раздражает. Трудно придумать хорошие реплики, когда его мозг ломается по разным причинам. Какая часть этого состоит в том, чтобы все делать правильно, когда Мия продолжала делать все это более романтичным, более мягким, чем должно быть? Это не просто поклонение телу. Мия делает что-то неправильно, не по порядку, по-видимому, без намерения довести дело до конца. Мия подвергает его пыткам самого мучительного вида. Мия то облизывает кончик его члена, то проводит языком по его щели, слизывая весь вытекающий предэякулят. Рука на основании быстро и грубо дрочит ему, следуя темпу, который, как они оба знают, предпочитает Киёми. А затем Мия нежно целует кончик его члена, проводит языком по пульсирующей вене сбоку члена Киёми. Киёми открывает глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как Мия втягивает щеки и раздвигает покрасневшие губы, беря в рот еще больше Киёми. И о боже. Глупый Мия умудрился снять свои боксеры, пока лизал член Киёми; теперь он ласкает свою эрекцию. Киёми шипит. Этого слишком много. Все в этом угрожает разрушить мир Киёми изнутри. Теплый жар рта Мии, окружающего его член, опьяняет, наряду с идеей, что Мия получает удовольствие от сосания члена Киёми. Киёми беспричинно вскрикивает, его пальцы зарылись в волосы Мии, слегка прижимая его голову, чтобы Мия мог заглотить его еще глубже . В результате получается захватывающее зрелище: неряшливый Мия, гордый Мия, лучший связующий в лиге Мия. Мия, который должен был одержать победу над Киёми, превратился в хуесоса. Его щеки раскраснелись, рот набит эрекцией Киёми, с уголков губ течет слюна. Мия качает головой вверх-вниз, а затем мычит. Всасывание в сочетании с вибрациями посылает ударные волны по всему его телу. И тогда Мия решает, что пора его прикончить. Он заводит Киёми еще дальше. Кончик его члена касается задней части горла Мии. Он дергает светлые волосы, пытаясь заставить Мию ослабить давление на его член. Бедра Киёми дрожат, и он стремительно мчится к собственному освобождению, и если Мия не перестанет сосать его член … — Мия, — хрипит Киёми, глядя на лицо Мии. В уголке глаза Мии мокрота… Его нижняя часть тела напрягается. «Ацуму. Стоп, я сейчас…» Мия поднимает бровь, бросая вызов. Его слова с самого начала ночи — «Тебе совершенно не позволено говорить мне, что делать» — всплывают в последних остатках сознания Киёми. Мия победил, Киёми. Ты должен дать ему то, что он хочет. Время останавливается. Киёми полностью разбивается, изливая сперму в рот Мии. Не говоря ни слова, Мия проглатывает каждую каплю. Киёми вынужден вернуться в сознание, когда Мия бросает ему на лицо влажное полотенце. — Хэй, проснись, — скулит Мия. «Утром ты сильно разозлишься, если проснешься весь потный и мерзкий…» Киёми моргает раз, другой, пытаясь вспомнить, где он. Темно-синие простыни, волейбольные плакаты на стене. Квартира Мии. Правильно, их соревнование. Сеттер осторожно бросает бутылку с водой в его сторону, и Киёми ловит ее. Зрительно-моторная координация не исчезает полностью после оргазма. — Ах, блять, я что, заснул? Мия кивает, уперев руки в бока. "Ага. Низкая выносливость, как всегда, Ёми-кун, цк. Он открывает бутылку с водой и делает глоток. "Спасибо. Извиняюсь-" — За что ты извиняешься, Ёми-кун?- Мия прерывает его. Киёми отодвигается к краю кровати, освобождая место для Мии. — То, что ты засыпаешь каждый раз, когда кончаешь первым? Я привык к этому. У тебя не было другого выхода. Его затылок становится неприятно теплым - но ты бы не смог — Он хлопает полотенцем по затылку, игнорируя слова Мии. "Я прав. Ты не кончил." — Я дрочил, делая тебе минет, — говорит Мия, закатывая глаза. «Все в порядке. «Вот что я хотел сделать сегодня вечером». — Потому что ты выиграл, ты хотел меня отсосать? Киёми отвечает с насмешкой. — Это бескорыстно с твоей стороны. «Бескорыстно? Только потому, что я отсосал тебе? Ты шутишь ? — смеется Мия. — Я имею в виду, что даже не подрочил тебе, — говорит Киёми, прищурившись. Он продолжает вытирать остальное тело полотенцем Мии. — Я до сих пор не понимаю, что на тебя сегодня нашло. «Ты когда-нибудь думал, что я кончу, увидев, как ты извиваешься? Ты так краснел каждый раз, когда я говорил тебя чем-то приятное, и постоянно злился, когда я не давал тебе именно то, что ты хотел». Он облизывает губы. "Это весело." «У тебя проблемы с головой», — возражает Киёми. Они молчат несколько секунд, пока Киёми складывает полотенце в маленький квадрат. Он осторожно кладет его на тумбочку. Киёми говорит после минутного размышления. — Значит, ты не имел в виду ничего, что сказал, ты просто высмеивал меня? — Я этого не говорил, Ёми-кун, — отвечает Мия и, не теряя ни секунды, — «Ты спишь здесь сегодня ночью? — У тебя все еще есть одежда где-то в моем ящике… "Да. Очень устал." Киёми снова ложится на подушки Мии, и его накрывает волна облегчения. Мия с любопытством смотрит на него, прежде чем набросить одеяло на их тела. — Спокойной ночи, Ёми-кун. Постарайся выиграть в следующий раз». Киёми перекатывается на бок, отворачиваясь от связующего. Еще одно негласное правило: они могут спать на одной кровати, но не обниматься . Они друзья. Товарищи по команде. Чувства, которые они разделяют, платонические. И все же Мия нежно целует его запястье, « Ты прекрасен, Ёми-кун » — продолжает воспроизводиться в его голове. У него есть собственная зубная щетка на столешнице в ванной Мии. Предательские мысли не дают ему покоя, пока он пытается уснуть. Забудьте о стирании границ между победой и поражением — все это стирает границы между связующим и нападающим, между товарищем по команде и любовником, разрушая когда-то укрепленные стены, которые Киёми построил вокруг своего сердца. Все в этом неадекватно. Словно добавляя оскорбление к ране, рука обвивает его талию. Это странно успокаивает. Вся эта череда событий не по порядку. И снова Киёми позволяет этому случиться. Нет необходимости останавливать игру, которая улучшает его игру и держит их двоих в напряжении.