tiny hands vs big hands

Выходные становятся самым невыносимым временем для Феликса. Все остальные мемберы разъехались по своим домам, а Чан ушёл к своим другим друзьям с ночёвкой. Изначально его хён, конечно же, позвал Ликса с собой или предлагал остаться в общежитии и вместе поиграть во что-нибудь, но Феликс вынудил его уйти развеяться, сказав, что он как раз долгое время мечтал выгнать всех мемберов из общежития и остаться ненадолго наедине с собой. Чан как-то слишком участливо ему улыбнулся и кивнул, Феликсу долгое время пришлось объяснять, что Чан его не так понял и одиночество ему нужно не для ЭТОГО. После этих слов Банчан рассмеялся со словами "понял, понял", собрал свои пижамные вещи, душевые принадлежности и ушёл, обняв Феликса на прощание. Возможно Феликсу стоило попросить Чана остаться. Первый час Ликс был вне себя от радости, его список дел состоял из: поваляться на кровати Минхо посмотреть рисунки Хенджина забраться в гардероб Чонина поесть ложкой Сынмина На все про всё ему потребовался лишь час. ЧАС. Теперь Феликс изнывал от скуки и одиночества, он даже несколько раз хотел позвонить кому-нибудь из мемберов по видеосвязи, но понял, что сейчас один из немногих моментов, которые они могут провести с семьёй. Если бы он позвонил Чану, то тот бы сразу рванул в общежитие, оставив всех своих друзей, чего Феликс категорически не хотел. Было приятно знать, что Чан ставит их выше любых других своих знакомых, но иногда Феликсу казалось, что его опекают сильнее, чем во время его пребывания в католической школе. Впереди все ещё был вечер, ночь и утро. Феликс на цыпочках зашёл в комнату Хана, будто кто-то мог его увидеть. На стенах подвешены плакаты с аниме, постель не застелена, на столе полный бардак, Феликс вздыхает с облегчением, весь этот беспорядок настолько в духе Хана, что Ликсу кажется, будто он здесь, рядом. Сразу после этого Феликс решает, что порыться в ящиках стола это почти что благое дело. В первом ящике лежат нотные и обычные листы, некоторые полностью исписаны, на некоторых лишь несколько строчек лирики и бесконечные завитки. Феликс мягко поглаживает страницы, зная, что Хан часто рисует эти узоры, когда волнуется. Несмотря на свою игривую натуру Хан часто впадал в депрессивные и тревожные состояния. В такие моменты кто-то из мемберов приходил к нему в комнату и спал вместе с ним. Обычно это делали Минхо или Чанбин, из-за того, что Хан в приступе тревожности мог впиться пальцами в кого-то так сильно, что оставались синяки. Во втором ящике была куча хлама, начиная сломанными карандашами, заканчивая сорванной этикеткой от старбакса. Феликс не решился здесь ничего трогать, вполне возможно, что там был и острый мусор. Третий ящик последний и самый тугой для вскрытия, Феликс в итоге так сильно тянет его на себя, что полностью выдирает ящик из стола и плюхается на пятую точку от неожиданности. Его наполнение вгоняет в краску. Перед ним лежит несколько анальных пробок и смазка. Все они небольшого размера, их отличие сугубо эстетическое. Больше всего Феликса привлекает пробка розового цвета, на конце которой располагается кристалл в форме сердечка. Он осторожно берет предмет в руку, но сразу же опускает, понимая, ГДЕ раньше могла находится эта вещь. Феликс возвращает ящик на место и пулей вылетает из комнаты, словно его вот-вот поймают за чем-то постыдным. Если бы его поймали за тем, что он копается в чужих вещах, то все было бы нормально, все мемберы разделяли позицию того, что все в их общежитии было общее. Часто можно было увидеть, что кто-то носит одежду или аксессуары других участников, иногда они даже менялись электроникой. Но это. Это было совсем по-другому. Это не просто вещь, это интимная жизнь Хана, какой бы она не была. Феликс уже несколько раз поклялся, что будет любить своего друга любым, несмотря ни на что. Время, которое раньше текло, словно густой шоколадный коктейль, теперь, казалось бы, шло в обратную сторону. Что бы Феликс не пытался заставить себя сделать, его разум вновь и вновь возвращался к злополучному ящику, не давая сосредоточиться даже на 10 секундных тиктоках. Феликс достает полотенце с мыслью о том, что возможно ему поможет душ, словно вода может стереть воспоминания, которые роились в его голове, словно пчелы. Кафель под ногами холодный, а возвращаться за тапочками уже не хотелось, поэтому Ликси поджимает пальцы ног и быстро косолапит к кабинке, сразу же выкручивая горячую воду на максимум. Тело приятно обдает паром и парень наконец-то может сосредоточиться на регулировании температуры, словно его жизнь зависит от этого. Найдя идеальный баланс горячего и холодного Ликси позволяет себе полностью залезть под струи воды. Он уже мылся жёсткой щёткой на этой неделе, поэтому следовало просто намылиться руками, к чему Феликс и приступает без долгих раздумий. Находит Феликс себя уже в ситуации того, что он мягко сжимает свои соски, упираясь лбом в дверцу душевой кабины. Его член постепенно начинает твёрдеть, упираясь в живот отчего Ликс скулит. Одна рука ложится на член, пока другая медленно очерчивает ягодицы. Мысли снова возвращаются к этому ящику, Ликс снова и снова скользит рукой верх-вниз представляя, как Хан мог бы выглядеть с анальной пробкой внутри. (Как Феликс мог бы выглядеть с анальной пробкой внутри) Указательный палец нажимает на вход, отчего ноги Феликса немного дрожат. Он проталкивает один палец без смазки издавая звуки похожие на шипение. К сожалению, вода тоже не даёт никакого положительного результата, скорее даже негативный, поэтому Феликс, все еще озираясь по сторонам, начинает облизывать свои пальцы. Уже гораздо лучше, но все еще больно, даже один палец заставляет Ликса ерзать от неприятных ощущений. Мысли снова возвращаются ТУДА. Феликс выключает воду и повязывает полотенце на бедрах. В любой другой день он бы полностью оделся, но сегодня особый случай, поскольку он остался совсем один. Ручка двери в комнату Хана кажется обжигающей, словно раскаленная сталь. Щеки Феликса примерно в том же состоянии. Когда рука начинает подчиняться, парень медленно открывает комнату, предварительно сделав глубокий вздох. В комнате все так же, как и было до этого, никто не стоит с ружьём, чтобы застрелить Феликса за его мысли (возможно он на это надеялся). В этот раз ящик выкатывается гораздо плавнее, Феликс делает себе в голове отметку, что его нужно немного тянуть вверх и на себя одновременно. Тюбик смазки тяжело ложится в ладонь, и Феликс думает, что возможно именно так чувствовался запретный плод в руках Евы. Он откручивает крышку и выдавливает немного жидкости себе на пальцы. Смазка ничем не пахнет и Ликс уже хочет лизнуть её, но отговаривает себя в последний момент. Падать дальше уже некуда, поэтому Феликс решает, что кровать Хана станет местом для его небольшого эксперимента. Феликс слишком поспешно сжимает тюбик и понимает, что Хан скорее всего заметит, что кто-то брал его вещи. Отступать уже некуда, поэтому Феликс думает "будь, что будет". Все резко перестаёт иметь значение, остаётся лишь Феликс в одном полотенце, кровать Хана и смазка на пальцах. Первый палец входит легко, ощущение теперь скорее необычное, а не неприятное. К сожалению, это нельзя назвать хоть чуточку возбуждающим. Феликс думает о том, в каком положении он сейчас находится. Голова упирается в стенку кровати Хана, сам он стоит на четвереньках, разминая себя пальцем. Картина вырисовывается настолько постыдная, что член почти сразу наливается кровью. Феликс вводит второй палец, но эффект остаётся почти настолько же неудовлетворительным. В голову приходит мысль, что, возможно, его пальцы слишком короткие, чтобы добиться какого-то эффекта. Познания Ликса о своём теле довольно ограниченные, единственное в чем он уверен, это то, что Хану это нравится, иначе бы у него не было сразу нескольких анальных пробок. Анальная пробка.  Феликс резко переводит голову налево, туда, где все ещё открыт ящик. Розовая пробка выделяется больше всего на фоне других, стягивая все внимание на себя. На ватных ногах Феликс забирает её и снова принимает коленно-локтевое положение. "Надеюсь он её чем-то обрабатывает", последняя мысль которая проносится в голове Феликса до того как он вставляет её внутрь. После всех махинаций с пальцами она входит достаточно легко, несмотря на то, что это первый опыт Феликса. Полностью твёрдый член неприятно дёргается, капля смазки падает на простыни Джисона, отчего Феликс шипит. Ликси продолжает насаживаться на пробку, чувствуя, что это вот-вот то, что нужно, но он быстро понимает, что игрушке Хана не хватает длины, Феликс скулит, из глаз начинают течь слезы неудовлетворения. Чонин приезжает на день раньше положенного, зная, что в общежитии все ещё есть Чан и Феликс, с которыми можно провести вечер за настольным играми или просмотром фильмов. После того как Йени отпирает замок общежития и скидывает свои кроссовки он слышит стоны и приглушенный плач из комнаты Хана. Ни секунды не думая он влетает туда, думая, что возможно там находится Джисон в очередном приступе. Именно так он и застает полностью голого Феликса, который стоит на четвереньках, из его глаз льются слезы, его рука держит почти полностью вошедшую игрушку. Чонин сразу же прикрывает глаза рукой, думая о том, что можно сказать в такой ситуации. Варианты "тебе плохо?" и "извини, я думал, что кому-то нужна помощь" резко становятся одним целым "тебе помочь?". Первичный стыд Феликса спадает, оставляя за собой лишь шок. Слезы и желание заставляют его сделать вещь о которой он возможно будет жалеть всю свою жизнь. Феликс говорит "прошу". Чонин сглатывает, он не ожидал, что произнесет именно это,  но ещё больше он не ожидал того, что его хён согласится на его спонтанное предложение. На деревянных ногах Чонин подходит к кровати, и садится рядом со своим хёном, все ещё не веря в происходящее. Феликс думает, что стыдится ему уже нечего и утыкается головой в бок Чонина. - Я, - язык не слушается, - как я могу тебе помочь? Чонин смотрит на плакаты с аниме, лишь бы не смотреть на Феликса. - Я, - Феликс ничем не лучше, его голос резко становится выше от страха, - пожалуйста притронься ко мне. В конце Феликс переходит почти что на ультразвук. Чонин скидывает джинсовку на пол, оставаясь в одной футболке. Наконец-то он перебарывает смущение и оборачивается на Феликса, забираясь на кровать с ногами. В итоге они оказываются лицом к лицу, Феликс тоже приподнимается на коленях и утыкается лицом в плечо Чонина, чтобы спрятать румянец. Чонин мягко обнимает хёна за плечи, чувствуя, что член Феликса упирается ему в живот. - Так нормально? - проводит он руками по спине. - Ниже, - еле разборчиво шепчет Феликс. Рука Чонина опускается на ягодицы, Феликс тихо скулит в его плечо, после чего впивается в шею. Это не больно, просто неожиданно, отчего Чонин издаёт непонятный полустон. Его рука опускается на основание анальной пробки, которая все ещё находится в Феликсе. От одной мысли об этом, что-то дёргается в его джинсах. Чонин медленно вытаскивает игрушку, опасаясь того, что резкие движения могут навредить Феликсу, но тот лишь тихо стонет Чонину в область шеи. Феликс думает, о том, что пальцы Йени, наверное самые длинные, которые он видел в жизни, поэтому следующая фраза вырывается у него сама собой. - Ты можешь, - слова выходят похожими на скулеж, - ввести палец внутрь? Чонин ничего не отвечает, лишь проводит пальцем около дырочки, вокруг которой уже достаточно смазки. Чонин вводит средний палец медленно, фаланга за фалангой исчезает в теле его хёна. - Не больно? Феликс качает головой из стороны в сторону, поэтому Чонин берет на себя смелость и вводит второй палец, Феликс издаёт что-то похоже на "ой" и стон одновременно. Когда Чонин случайно загибает палец, Феликс стонет своим глубоким голосом. - Все в порядке, тебе больно? Феликс впервые за все время отличает от шеи Чонина, чтобы припасть к его лицу. - Сделай так ещё раз, молю, - их губы сталкиваются, но это (еще) не поцелуй. Чонин пытается повторить свои движения и Феликс бесстыдно стонет во весь голос, прогибаясь в спине, руке Ликса тянется к своему члену, чтобы натолкнуться на препятствие. - Можно я попробую? - несмотря на вопросительный тон это не просьба, Чонин уже вводит рукой вверх-вниз, размазывая смазку большим пальцем. Феликс прикусывает нижнюю губу, ему кажется, что на языке остаётся вкус металла. Разрядка наступает быстро и от неё в глазах Феликса взрываются вселённые. А ещё возвращается чувство стыда, опять наворачиваются слезы. - Господи, прости, Чонин, я, - заикается Феликс. Но он не успевает договорить, когда Чонин накрывает его губы своими, накидывая на колени Ликса полотенце. - Все хорошо, я сам вызвался помочь, - Чонин мягко выцеловывает слезы, которые катятся по лицу парня, что сидит на против, - просто скажи, если тебе нужна будет помощь, хорошо? Феликс кивает.