Пойму, что у тебя внутри.

Проснувшись рано утром, первым услышала Моника перезвон гудков машин за окном, что стояли в пробке. Немного раздражившись от этого, она снова приняла умиротворенное расположение духа, перенятое от солнечных лучей. Дева приподнялась на локтях и взглянула на сонный лик Дамиано рядом. Надо же, теперь она будет целовать это лицо, эти впалые щеки, сильную шею. А еще вчера спонтанно случилось чудо, которого никто и не ждал. Усмехнувшись своей мысли, девушка снова свалилась головой на подушку, ведь вставать смысла было никакого. Вскоре шум ёрзанья по простыне разбудил Дамиано. Тот лениво приоткрыл веки и протянул руку в сторону Ники. Она резко развернулась в его сторону от касания прохладных рук и улыбнулась тому счастью на его лице. — Настоящее доброе утро, — проронила Моника. — Тут не поспоришь, однако, — ответил парень, слегка приподняв уголок губ. — Во сколько нас выселяют? — спросила Моника, вдруг вспомнив о такой неважной в этот момент мелочи. — Ты сейчас правда взволнована этим вопросом? — вопросом ответил тот, поднимая брови, но правую чуть выше. —По сути — нет, но то, что мы, кажется, вчера с тобой сказали, что уедем к восьми утра, а сейчас около половины восьмого — немножечко напрягает. — Что ж, тогда нас уже бы выталкивали из номера, поэтому, — он прервался из-за стука в дверь, на что Моника рассмеялась и принялась одеваться. Стук прекратился, когда дева крикнула, что скоро они освободят комнату. Смирившись с тем, что умиротворение утра придется прервать, Дамиано встал с кровати и тоже принялся одеваться в свою голубую рубашку и брюки. Перебросившись парой фраз, они уже были готовы впустить сотрудников отеля в номер. — Внизу Вы должны отдать ключ, — бросил один из них, что был явно утомлен и недоволен задержкой пары. На что ни Дамиано, ни Моника не возмутились, а только лишь беззаботно усмехнулись, будто они все еще те бунтари-подростки, коими были, когда познакомились. Энергично шагая, двое отправились в гостиничный холл и отдали ключ-карты от снятой комнаты. Несколькими словами они попрощались с администратором, и Дамиано занялся заказом такси. — На чей адрес? — спросил он. — Давай ко мне, ещё консьерж написал, сказал — мне письмо пришло, хочу узнать, что там такое, — протянула Моника.  — Ясно, на твой адрес вызываю, — уже скорее пробурчал тот в ответ. *** Когда таксистка, да, именно таксистка, такое редко встретишь, но движение феминизма постепенно покоряет вершину горы «Равенство в профессии», припарковала автомобиль у подъезда Моники, та протянула женщине пятнадцать евро, только оказалось, что Дамиано уже заплатил за поездку онлайн. — Ненавижу тебя за то, какой ты хороший, — бросила Ника, вызывая только лишь улыбку парня. — Согласен, казнить меня надо, — тогда улыбнулась новоиспеченной паре и харизматичная итальянка за рулём. На этом моменте они вышли из машины и после Моника крикнула короткое «До свидания», ведь никто из них двоих толком и не попрощался, как следовало. Быстрым шагом они зашли в подъездный лифт и поднялись на четвертый этаж, выйдя на лестничную клетку долго Фекритто не могла найти в своей сумочке ключи, хотя та была очень маленькой. На поиск вещицы ушло две наполненных итальянского мата и нервных вздохов минуты. Ключ долгожданно провернулся в замке с сопровождающим звуком и двое ввалились в квартиру, что встретила их приятной прохладой. Моника упала на кровать, с которой ее никто не прогонит, и словно попыталась вернуться в момент утреннего пробуждения в отеле, наслаждаясь простотой бытия. Ее завораживало то, как она просто захотела чего-то — и сделала, не ввязываясь в тягучую вязь размышлений пред поступком. Также радовалась, что ничуть не пожалела. — А что с пледом Вик? — спонтанно вырвалось у нее. — Я могу предположить, что он валяется где-то на том же пляже, если, конечно, его не сдуло сильным потоком ветра в воду. — Черт с ним, не думаешь? Я вроде должна чувствовать себя перед Винченцо виноватой, но этого ничуть нет, странно так, — не погружаясь глубоко в мысли, говорила Ника в сторону Дамиано, который присел на край постели и наблюдал за тоненьким личиком возлюбленной сверху. — Легкое чувство такое, у меня еще после отыгранного концерта, люблю такое состояние души, когда кажется, что все так просто и жизнь со всем своим смыслом вот здесь — на поверхности, — вел он так, словно был учителем маленькой Монике, которая буквально заново жила, и пытался растолковать истинны, к которым пришел за свою долгую жизнь. Да, за Дамиано частенько можно было заметить, что он понимал и пережил больше своих лет, ведь в беззаботные двадцать никто не привык думать в таком трепетном и щепетильном направлении о жизни, а его внутренний поэт думал. Казалось, когда с ним разговариваешь, что беседуешь с очень мудрым старичком в теле резвого подростка. — Да, — протянула дева с придыханием, — а в прочем, сейчас я схожу забрать с почтового ящика то письмо, за которым я сюда приехать хотела. Когда в подъезд заходили, у меня из головы вылетело. Ты со мной пройдешься? — Душа моя, я тебя, безусловно, всегда готов проводить, как самый настоящий джентльмен, но курить хочу — страх. А в подъезде вашем нельзя. — Ну понятно, на сиги меня променял. Бессовестный, — ответила Моника, пытаясь не выдавать насмешки, но и не быть слишком серьезной. — Иди давай, сейчас еще узнаем, какие любовники тебе там пишут, — продолжил Дамиано, получая удовольствие от такой глупой беседы, за которой крылись огромные усилия их обоих для возвращения Ники в нынешнее состояние. Он гордился тем, что она шутит. Он гордился тем, что она улыбается. Он гордился тем, что она завела много новых друзей. Он гордится тем, что она любит себя, по крайней мене идет к этому. Он гордился тем, что она живет, ведь оживала на его руках. — Все, жду тебя, мисс Фекритто, — с улыбкой сказал он, находясь в таком приливе нежности. Оголив свои зубы приподнятыми уголками губ в ответ, она вышла из квартиры, не закрывая дверь на ключ. Девушка шустро спустилась по ступенькам и извлекла конверт из почтового ящика с номером «186». Решив, что она хотела бы раскрыть письмо уже находясь в квартире, с Дамиано. С очень отдаленным мандражом, дева обратно поднялась на свой этаж и вернулась в квартиру. Из коридора она увидела Давида, лежащего на кровати животом к постели. Кажется он хотел снова заснуть, но с шорохами в коридоре улетучились все мысли про сон. — Смотри, письмо от какой-то фотостудии, — протянула Ника и села рядом с парнем. Протянула руку к стаканчику с канцелярскими принадлежностями для работы, она достала ножницы и разрезала конверт сбоку, игнорируя открыть его сверху и не используя ножниц. Фекритто развернула бумажку и ее глаза и глаза Дамиано принялись читать эмоционально, но в то же время дипломатичное, предложение поработать одни сутки в компании, которая ко всему прочему покрывает расходы на дорогу в городишек под Миланом, где и был их офис. Также Монике предложили совсем немаленькую сумму денег для одного дня роботы. Если точнее — за час непрерывной сьемки моделей, чего просило агентство, она получила бы около трех сотен евро. Девушка очень обрадовалась выдавшейся возможности и как можно скорее вскочила с койки и включила свой ноутбук, дабы написать ответ, который несомненно был положительным. Дамиано также одобрил такой способ заработать и получить уйму нового опыта, ведь с настолько состоятельными компаниями она еще не работала. Он предложил почитать об этой компании в интернете, ведь они, должно быть, выдающиеся на рынке, если имеют возможность так щедро благодарить своих сотрудников, но Моника отказалась. Совсем быстро дева набросала письмо компании с ответом и в ту же секунду, когда поставила последнюю точку, она практически побежала к консьержке с просьбой отправить ее письмо и, насколько это возможно, скорее. Та согласилась, ведь за символическую плату часто выполняла подобную работу. В наипрекраснейшем расположении духа Ника вернулась в свое жилище и теперь буквально накинулась с восторженными объятьями на Дамиано. — Ты представляешь, — начала она, чмокнув в щеку Давида, — я поняла, что это ведь значит, что мой уровень настолько хорош, что теперь уже не я ищу фотостудию для работы, а фотостудии ищут меня. Я так рада! Я ведь целую жизнь к этому шла! — вела рыжеволоска с такой живой радостью в глазах, коей Дамиано у нее не видел уже очень давно. Нет, видел, определенно это он видел сегодняшним утром и вчерашней ночью. Но ни разу до. — Горжусь тобой, — ответил он, обвивая руки вокруг ее шеи еще сильнее, когда она пересела с мягкого матраса к нему на колени. — Все так быстро полетело, правда? — спросила вдруг Моника, осознавая глобальность их совместного пути. — Да, наверное. Но я думаю, это мы просто еще не привыкли к потоку жизни, куда нас с тобой занесло без умения плавать. — Н-да, когда ты выброшенный на обочину жизни и не знаешь, что с ней делать — такое удивляет. Ты думаешь, нас не снесет с этого пути? — рассуждала дева языком чувственного поэта, что так захватывало Дамиано. — Если нас снесет — нас разобьет насмерть, а это означает, что нашим душам уже будет наплевать, им уже не помочь. — Да, — вздыхая, подвела для себя черту дева, — а в прочем, если мне выезжать через три дня, то вещи собирать не обязательно. Можем тогда продолжить спать, — предложила она, желающая нежится вечность, чтобы окружающий мир никогда не ввалился в их идиллию. — Я только за, но напомню, что сегодня суббота, а в воскресенье магазины закрыты. Также напомню, что у тебя в холодильнике, как всегда, крыса повесилась. Как ты только умудряешься? — говорил тот без какого либо упрека, и это очень тешило Нику. — Настолько мудрая, что впала в безответственность, — протянула посмеиваясь девушка. — Тогда в Netto? Он недалеко от сюда, думаю, мы дойдем за пятнадцать минут. — Так, — с наигранным возмущением ответил Дамиано, — хватит ходить в эту сеть, будто мы еще в 2015, когда плевать мы хотели на здоровье. Идем в Esselunga, там никто еще не травился, экономя копейки. — Да ну не нужно меня опекать, будто я еще больной ребенок, — выпалила она, на что Давид отделался тем, что обнял ее сзади и сказал полушепотом короткое «Хорошо, мисс Я-все-сама». Получив в ответ улыбку, Дамиано был собою доволен. Вскоре они собрались к выходу за продуктами, и по пути Монику не покидало чувство приятного мандража перед предстоящей поездкой в колоритный городок Новара. *** Темнота опустилась на Рим, что всегда залит светом. Несколько прошедших дней по ощущениям казались минутами и в этой атмосфере безграничных радостей они пролетели почти незаметно. Окрыляющая эйфория затмила собой все вокруг, позволяя, наконец-то, вдохнуть жизнь полной грудью. Но, увы, без черного не бывает белого, а без печали — счастья. Вновь ненавистная разлука, пусть и ненадолго, но обоим так не хотелось сейчас отпускать друг друга. Уже стоя в обнимку на нужном перроне в ожидании поезда, они оба боялись приближения того момента, когда расстояние между ними будет увеличиваться с каждым мгновением все больше и больше. К их огромному сожалению, этот рейс не задержали, посадка началась даже на несколько минут раньше нужного. А когда спустя время диспетчер объявил, что у них осталось лишь пять минут, сердце и вовсе сжалось. — Мне уже пора, — нехотя произнесла дева, опустив свой взгляд в пол, понимая, что в противном случае поезд уедет без них. — Может, тебе помочь? — также тихо произнес Дамиано, протягивая ей дорожную сумку, которую все это время держал в руках чтобы Ника не утомилась. — Да нет, думаю, сама смогу найти нужное место, — горько улыбнувшись, произнесла та и в тот же момент потянулась к столь манящим губам за поцелуем. Он был несколько другим нежели все предыдущие: его было сложно назвать безумно страстным, но сознание все же немного помутилось от всех тех чувств, того трепета, которые они вложили в него. И все же разум взял верх над собственными желаниями и Моника поспешила к нужному вагону дабы не опоздать. Найдя свое место, она бросила сумку на нижнюю койку. Девушка, сев рядом, упёрлась спиной в стену с окном, закинула голову назад, засунула наушники в уши и включила музыку на плеере. Глаза невольно сомкнулись, усталость взяла верх, сон немного проникал в мозг, заставляя покидать сознание и погрузиться в беспамятство. Очень быстро пронеслось несколько часов и раскрыв очи, Ника не сразу сообразила, который час. Окинув поверхностным взглядом происходящее за пределами купе, она увидела суетящихся пассажиров, что сновали от двери к двери, перемещая свои сумки. Быстро дева сообразила, что, вероятно, сейчас высадка и она проспала. В попыхах та поднялась с места, сложила в сумку наушники с телефоном и пошла к выходу. Благо, Моника решила перед выходом спросить у проводника, на какой остановке сейчас остановился поезд. — А Вам куда? — спросил в грубом тоне он, с чего-то вдруг не желая говорить название станции. Да и в целом он выглядел не особо приветливо, что подтвердилось в разговоре. — До Милана, на центральный вокзал, — также скомкано ответила девушка, будучи не радой таким неуважительным оттенкам в его говоре. — Да вам же еще два часа ждать, уважаемая! На часы-то смотрите, на билете есть время прибывания! — и таким неприятным показалсь Монике это «уважаемая», ведь это вовсе не так. Но, не показывая своего расстроенного лица, она также ядовито-милосливо ответила: «Ясно, большое спасибо». Рыжевласая вернулась на свое место и заставила огонек гнева на железнодорожного сотрудника погаснуть. Успокоившись, она оперлась виском на оконное стекло и монотонно и отчасти бесконтрольно стала обдумывать масштабность всего произошедшего за последнюю неделю. В ее сознании вдруг всплыл аромат мускусного одеколона Дамиано, а на лице от этого заиграла короткая, но очень теплая улыбка. Она, постепенно оглядываясь назад, анализируя их отношения, которые начинались с простых отношений ученика и преподавательницы, продолжились отношениями брата и сестры, а после перекотились в самую настоящую любовь. И неделя официальных отношений совсем ничего не меняла. Все это время они любили, а сейчас стали любить иначе и еще сильнее. Вообще, такое понятие, как любовь до жути многогранно, поэтому довольно трудно сказать, чем именно она является, но это безусловно чудесное явление, что происходит действительно от корня «Чудо». Кого-то она убивает, кого-то превозносит до небес, кого-то бросает из одного крайнего состояния до другого. Но всех она захватывает и ведет прямо до самой могилы, если та любовь, конечно, искренняя. И никогда я не узнаю, как обернется это для нас с Дамиано, но что-то сносное да из этого будет, — думала Моника. Она глянула в окно, каким-то уже удовлетворенным и авантюрным взором. Совсем неслышно вздохнув, дева снова полезла в сумку за наушниками, предвкушая разлив мелодии в ее ушах. *** На станцию выходить Нике пришлось около пяти утра, тогда уже светало, но Солнце все еще не полностью осветило собой улочки Милана. В приключенческом мандраже она улыбнулась предстоящей паре дней. Дамиано она еще не сообщила о своём прибытии, решила — позвонит, когда приедет в небольшой город Новара. Тем более, в пять утра звонить не совсем комильфо, хотя та и прекрасно понимала, что Дамиано вероятнее всего и глаз не сомкнул в ожидании ее звонка. Девушка завертела головой в поиске своего автобуса до вышеупомянутого города, предполагая, что там ей удастся поспать, примерно, еще час. Разглядев вдали табличку с нужным названием на автобусе, Моника пошла в сторону него. Она прошла несколько метров в этом направлении и вдруг поняла, что издалека прочла вывеску неправильно. Последние полгода ее зрение заметно ухудшалось, а особенно этому поспособствовали те месяца, которые были наполнены тем дурманом, что так хотела позабыть Моника. И каждое из таких последствий постоянно напоминало деве о отвратстве к самой себе. — Чёрт, — тихо бросила Фекритто, секундно превышая обычный уровень нервозности и невыносимости собственной персоны, и резко развернулась в обратную сторону от неподходящего автобуса. Прямо перед собой она увидела два силуэта, что были предельно близко к ней, а после выросли в постати двоих мужчин в черных, как асфальт, костюмах. Они были выше и, кажется, смотрели свысока. Причем в обоих смыслах этой фигуры речи. Один был довольно высоким и внешность его отталкивала, черты лица были грубыми. Его коллега был ниже и казался просто измученным и поникшим, нежели устрашающим. Он выглядел немного приятней, но оба пугали Нику одним фактом, что они являлись ей незнакомцами. Незнакомцы вдруг схватили сумку Моники, но не так, как сделали бы это воры, а так любезно, как это делают люди, бережно помогающие с тяжелым багажем. — Нас послали сюда, чтобы мы Вас забрали и на машине отвезли в офис, синьорина Фекритто, — протянул высший из них. — А, кто? Как?.. Для чего?.. — спросила дева, не понимая, почему к ней подошли двое мужчин, требуя чего-то. Также ее смутило, что из-за шума в голове она не сможет даже сумку из их рук выхватить. — Вы фотограф, верно? — Ника кивнула. — Нам поручено отвести Вас до фотостудии. После этих слов Моника смогла все-таки расслабиться, хотя понимала, что не стоило бы терять бдительности, но она попросту не была в состоянии в таком часу. Ее попросили пройти к машине и высокий указал нужное направление указательным пальцем. Она лениво пошагала туда, а за ней с важностью в лице шли двое посланных за нею. Сумку небрежно бросили в багажник, а саму девушку с оттенками грубости в действиях усадили в салон старенького Шевроле. Автомобиль тронулся, почти моментально деву укачало и та задремала. Через полчаса поверхностного сна, Ника снова пришла в более бодрое состояние и вспомнила о Дамиано. Решив, что стоит все-таки ему написать о своем приезде, она спросила про свои вещи. — Вы не можете получить сейчас свои вещи, — сказал высокий. Он был за рулем и отвечал смотря на дорогу. Моника проследила за его взглядом и увидела небольшую табличку о пересечении города, что был намного дальше указанного в письме. Теперь пазл в ее голове сложился, но множество вопросов оставались без своих ответов. — Какого черта тут происходит? Куда меня везут и зачем? Я буду звонить в полицию! — воскликнула вмиг она, ни секунды больше не желая тут находиться. — А этого, извиняйте, мы Вам не скажем, — ответил молчаливый и более приятный из двоих. Его голос показался Монике знакомым, отчасти он напоминал ей голос своего дяди, но это явно был не он. На пару секунд она даже в этом усомнилась, а после сразу откинула такую глупую догадку, однако голос и в правду был очень близок. Ей становилось тяжелее дышать, жуткие домыслы лезли в голову, хотелось открыть окна да и вылезти из машины в целом. Она могла бы с легкостью прирезать обоих, будь они обычными водителями, но деву не покидала уверенность в том, что их умения втрое превосходят ее. Она старалась успокоить себя, но не выходило. Мозг, как вечный двигатель, постоянно пытался выдумать план побега, но все упиралось в тупик. За окном она видела разбросанное конфетти разноцветных домиков вдали, а дорога вилась серпантином. Все бы ничего, если бы не факт ее буквального похищения. «Какая же дура! Куда подевалась моя осторожность и смекалка?! Я даже не удосужилась почитать о несуществующей фотостудии, а все из-за этой чертовщины. Я бы сейчас спокойно училась в колледже и жила на стипендию, а сейчас меня выпинали оттуда за то, что я скатилась, — думала дева. — Глупая, глупая Моника! Зачем! Я растеряла последние капли рассудка! Наркотик убил во мне почти все, меня возможно убьют через пару часов. А может, я буду медленно умирать пару дней подряд в ужасных муках. Или вообще могу разбиться в автокатастрофе, как родители». Тут она словно замерла изнутри. «Они ведь не разбились. Где-то жив не мой отец, а где-то похоронена мать, если вообще похоронена». *** Минут через двадцать, как поняла Ника, следящая за часами встроенными в панель приборов автомобиля, ее попросили выйти. Она сделала это без колебаний, ведь вполне могла получить за это удар по голове и ее бы попросту вытащили из машины. Да и тут могла открыться возможность сбежать. Высокий забрал ее сумку и понес у себя в руках к выходу, сказав Монике следовать за ним. У нее за спиной стоял молчаливый и поэтому уйти она не смогла бы точно. Может, будь это полдень, когда ее мозг работал более активно, что-нибудь и пришло бы в ее голову, но этого не случилось. Перед ней стоял старый, но ухоженный дом. Судя по всему — фамильный. Какие-то имена и даты были выписаны латынью на табличке у двери, но разглядеть и прочитать ее дева не успела. Похабно ее затолкали в дом, который, нельзя не отметить, был красивым и даже очень. — Сядь, — сказал высокий, надменно кивнув на один из стульев за обеденным столом. Та села и почти сразу молчаливый принес ей стакан воды. Ника, безоговорочно, понимала, что в воде может быть что угодно, но жажда ее была невыносимой, а сердце билось все сильнее, чаще и громче. Несколько минут что-то еще останавливало ее притронуться к жидкости, но после отдаленно теплый взгляд молчаливого придал ей уверенности в безопасности содержимого. Она залпом выпила воду, стараясь успокоить свое частое сердцебиение, но попытка оказалась тщетной, ни в какую е удавалось ей себя успокоить или хотя бы сделать вид. — Пройдемте со мной, — протянул высокий, широко улыбнувшись, а после сделав такое лицо, будто у них обыкновенный диалог в формальных обстоятельствах. Дрожью пронеслось ее тело и, проигнорировав это, девушка отправилась следом за высоким. Они подошли к дверям комнаты, все ещё незнакомец постучал по дверному косяку и из комнаты послышалось «Войдите!». Мужчина открыл дверь и туда боязливо вошла Моника, выскоий — за ней. Перед собой она увидела до боли знакомое лицо, но никак не могла понять, кто же это. — Доброго утречка, — начал незнакомец. — Обойдемся без формальностей. Ваше имя я знаю, а сам представляться не буду, уж простите, не могу, — его голос был приятным, как у людей, озвучивающих аудиокниги, например. Внешность тоже была обаятельной, уж не отнять. Овальная форма морщинистого лица, седые волосы короткой длины голубые глаза, прямоугольные линзы очков, что очень ему шли, впрочем, образ доброжелательного старичка. Но на подкорке его личность вызывала у Ники отвращение и отторжение, и она не понимала причины этому. Впрочем, сейчас она не понимала ничего, поэтому приняла такие смешанные ощущения, как должное. А мужчина вел дальше: — Пока Вам трудно будет понять цель вашего прибытия здесь. Сейчас мне нужно будет срочно уехать по неотложным делам, а Вы можете побыть тут в компании Винсента, — кивнул он на высокого, — и Готтфрида, — никакой подсказки относительно того, кто это, Моника не получила, но догадалась, что это молчаливый. Пару секунд незнакомец молча осматривал постать Ники, с какой-то трепетностью в глазах, но она казалась ей имитированной и вызывала сомнения. Скептически она бросила опасный взгляд в его глаза, тот улыбнулся. Его взгляд будоражил изнутри, а это улыбка не казалась случайной, мимолетной. Теперь Моника совсем запуталась и до жути испугалась. — Что ж! — вдруг воскликнул он, вставая. — Я пойду, Винсент, покажи синьорине Фекритто ее комнату. — Пройдемте, — сказал Винсент и Моника пошла за ним, незнакомец был за ними и закрыл на ключ дверь в, предположительно, свой кабинет. Они с Винсентом, который до жути пугал Нику, что та уже готовилась испытать давно выученные приемы защиты и атаки, которым научил ее когда-то Итан. Вдруг ей стало грустно от воспоминаний о Итане. Она испугалась и чуть не плакала, осознавая, что ее жизнь, тяжелая, но любимая ею жизнь, сейчас может вполне вероятно кануть в лету. Поднимаясь по лестнице вверх, она прощалась с этой жизнью, со своим отражением в зеркале. И больше всего ее выводило незнание того, что ее погубит. Она не знала, где она, не знала, с кем она, не знала, почему она. Чувствовала, что всему есть объяснение, но до него нужно добраться, и на этом пути есть как минимум огромная преграда с именем Винсент. Заговорить с ним Моника не решалась, это было чем-то сверх ее смелости, но старалась держать все способы восприятия навостро и не упустить деталей по пути. Они шли вдоль портретов незнакомых Нике лиц, вдоль семейных фото на стенах. Даже самую мелкую трещину на стене дева старалась замечать, хоть и плохо видела. Вскоре, все еще находясь в заблуждениях, Моника оказалась в выделенной комнатушке. Она была не больше пяти квадратных метров в площади, там был один старенький матрас на деревянном полу, один стул, тоже деревянный, его цвет напоминал красное дерево, но это была явно краска. Никаких стеллажей, полок не было. В левом углу одиноко стоял торшер. — На первом этаже есть маленькая библиотека, — протянул Винсент низким голосом. — Ну, если вдруг скучно станет, — он говорил так, словно ему тяжело строить предложения, слова растягивались на его губах, однако глупым он не казался. Моника хотела задать ему тысячу вопросов, но опять же комок смешанных ощущений внутри ее сдерживал. С одной стороны — что может случится от простого вопроса, а с другой — слишком многое может случится, учитывая то, что лишь ладонь его больше ее лица. Меж ними возникло странное молчание, ведь Винсент не уходил, а Ника просто смотрела на него и молчала. Решив, что надо что-то сделать — она села на матрас. Не совсем поняла, почему села, такая мысль пролетела у нее импульсом, как нечто машинальное. Увидев это, Винсент ушёл. Моника осталась одна в комнате, что давила на нее со всех сторон. Хотелось разгромить стены, однако сделать этого она не могла и жутко от этого раздражалась. Приняв решение, что изменить в эту секунду она ничего не может, та сдалась, смирилась, упала спиной на матрас, а ноги оставила согнутыми в коленях. Ник издала истошный крик и зажмурила свои глаза, желая забыться и просто проснуться в поезде, осознав что это сон. Но, к огромнейшему ее сожалению, это никакой не сон. *** Следующие сутки Моника просидела за дверьми комнаты, принятой у незнакомого владельца дома называться ее комнатой. Она не выходила, раздумывая о случившемся. Несколько раз начинала пылать гневом и одновременно жалостью, бросалась в плач из-за этого. После захватывалась идеей сбежать отсюда, найти выход, но при этом банально выйти из комнаты без окон боялась. Иногда она ложилась на матрас и облокачивалась ногами о стену, думая о чем-то простом и далеком. Так она привыкала к этому месту, конечно, насколько это возможно при таких обстоятельствах. Еду приносил ей Готтфрид, всегда предлагал спуститься и поесть с незнакомцем, но та отказывалась. Он каждый раз смотрел на нее с пониманием, без сожаления, но с пониманием. Казалось, что он хотел что-то сокрыть в этом взгляде и каждый раз Монике казалось, что она близка к его разгадке, но после он уходил, безшумно запирая за собой дверь. За день Ника решила, что с завтрашнего утра будет смелее, ведь ей нечего терять, если ее захотят убить — несомненно сделают это. Но она все еще боялась дома, в комнате она чувствовала себя безопасней, нежели в огромном доме. Там она могла ждать чего угодно, а в маленькой комнатушке уже все изучила. Но ради того, чтобы выбраться — нужно что-либо делать. Уснув с этой лишь мыслью и пустым желудком, Моника погрузилась в яркий сон.