Последние слова

      Раздался стук в дверь. Цзян Чэн с огромным недовольством оторвался от свитка. Цзинь Лин всего два дня как отбыл в Ланьлин, и Ваньинь по уши закопался в дела, чтобы не чувствовать той душащей апатии, что каждый раз накатывает, стоит главе ордена остаться одному. То есть стоит главе расстаться с племянником, последним живым членом своей семьи. Последним лучиком света в его прогнившей жизни.       Стук повторился. Ваньинь вырвался из мыслей и едва ли не рявкнул: - Войдите.       Дверь приоткрылась и в кабинет прошмыгнул молодой адепт. Ещё совсем подросток. Высокий статный, с длинным хвостом перевязанным лентой и луком за спиной. Он напомнил Вэй Ина. Даже спустя пять лет этот треклятый ублюдок не отпускает Цзян Чэна, напоминая о себе каждой мелочью. Самой, будь ему неладно, Пристанью Лотоса, где каждый уголок хранит воспоминания об этом мятежнике и отступнике. - Извините, что отвлекаю, глава, но вам письмо, - мальчишка вежливо поклонился и протянул то самое письмо.       Цзян Чэн удивленно моргнул. Обычно корреспонденцию ему доставлял главный помощник. Да и выглядит она обычно более... Презентабельно. - От кого оно? - Не знаю, но человек у ворот сказал, что это очень важно и его нужно передать лично вам в руки. - Ладно давай сюда.       Цзян Чэн тяжело вздохнул, чувствуя, что ничего хорошего ему это послание не принесёт и взял письмо в руки. Конверт выглядит старым и даже потрёпанным, но всё ещё надежно запечатан. На лицевой стороне знакомый до боли почерк: "Главе ордена Юньмэн Цзян"       Ваньинь натурально рычит, когда понимает от кого это письмо. Он хочет разорвать эту демонову бумагу, выкинуть в огонь и никогда не вспоминать. События пятилетней давности накатывают снежной лавиной и топят в боли и отчаянии. Хочется вытащить Вэй Усянь со дна Диюя, где он наверняка застрял на долгие тысячелетия за всё что сделал с семьёй Цзян Чэна и с ним самим. Внезапная догадка вспыхивает в сознании, словно искра в ночи. А что если он жив? Раз от него пришло письмо он вполне может оказаться живым. Цзян Чэн не знает чего в нем больше: радостной надежды или ненависти. Не знает, но всё равно вскрывает конверт. Почерк Вэй Усяня режет глаз и затапливает нежностью: Глава ордена Юньмэн Цзян, Цзян Ваньинь, Цзян Чэн, А-Чэн,       Я искренне надеюсь, что ты прочтёшь это письмо. Что не выбросишь его, как только увидишь знакомый почерк, а позволишь мне объясниться. Хотя бы так.       Когда-то я клялся что мы будем вместе. Что ты будешь править орденом, а я буду стоять по правую руку от тебя. Как наши отцы. Я не сдержал этой клятвы.       Я многих своих клятв не сдержал... Мне так жаль.       Я не смею просить прощения за смерть шидзе Цзян Яньли и Цзинь Цзысюаня. Я знаю что мне никогда не отмыться от их крови. Но я всё равно раскаиваюсь. Я бы отдал всё на свете чтобы не допустить этого.       В последние дни я часто вспоминаю детство. Как мы носились по Пристани Лотоса, плавали в дальние заводи на перегонки и целыми днями стреляли из лука. Я вечно у тебя выигрывал.       Ты как-то сказал, что я намного лучше понимаю девиз нашего ордена. Нет. Не понимаю. Я достигал высот, становился во всём лучшим, раз за разом совершал то самое невозможно, но не чтобы превзойти тебя. А чтобы доказать. Доказать, что я достоин жить в Пристани, достоин быть адептом Юньмэн Цзян, достоин называться твоим шисюном. Стремился оправдать доверие дяди Цзяна, любовь шидзе, твою дружбу.       Я совершенно не замечал, что мои успехи, отбрасывают тень на тебя. А может быть я просто смотрел на тебя слишком влюбленными глазами. Я бы хотел вернуться в детство. Тогда всё было проще, светлее. Счастливее. Может быть даже лучше.       Знаешь я любил тебя. Одна из тех тайн, что я поклялся унести в могилу. Но я уже одной ногой в могиле. Я не знаю в какой момент братская любовь стала чем-то большим, но я не смог от этого отказаться. Не смог отказаться от тебя. Как лицемерно звучат сейчас эти слова, но это правда.       Ты такой прекрасный, А-Чэн. Гордый, сильный, добивающийся своих целей. И такой заботливый, мягкий, ранимый глубоко в душе, но спрятавший своё сердце за тысячу стен. Может быть поэтому ты никогда не замечал моей любви? Или просто не желал её видеть? Мне не важно. Я могу тебя любить и этого достаточно. Жаль только, что я рассказываю тебе об этом вот так.       Моей любви хватило, чтобы спасти от тьмы тебя, но не себя. Видимо любовь не всесильна.       И всё же я люблю тебя, Цзян Чэн. И очень тобой горжусь. Ты стал прекрасным главой ордена. Ты один из сильнейших заклинателей. Ты достойный наследник своих родителей. Ты лучшее что было в моей жизни.       Через пару дней ты поднимешься на Луаньцзан, чтобы меня убить. И я приму смерть от твоего меча. Я никогда больше не смогу увидеть твоей улыбки, прикоснуться к тебе, обнять. Не смогу наблюдать как взрослеет А-Лин, как становится достойным юношей. Я уверен он будет похож на тебя, когда повзрослеет. Не смогу быть рядом с вами, как когда-то обещал. Но это ничего. Так будет правильно.       Я сожалею. О несказанных словах и неподаренных поцелуях. О тайнах, что я хранил от тебя. О предательствах и боли. О том, что оставляю тебя одного. Снова.       Я благодарю. За счастье. За улыбки. За то что вы появились в моей жизни. За то что стали моей семьёй. Прощай.

Твой любящий шисюн

Вэй Усянь

      Цзян Чэн сжимал в руках письмо и не осознавал, что по щекам текут слёзы. Его взгляд раз за разом возвращался к неровным строчкам текста. Сердце бешено колотилось, не веря всем сказанному. Оно устало ненавидеть единственного, кого смогло полюбить, оно устало любить того, кто раз за разом причинял боль. Цзян Чэн совершенно не знал, что ему чувствовать. Хотелось кричать. Выть в голос. Хотелось прижать к себе и шептать признания в любви. Хотелось вновь увидеть родные серые глаза и широкую солнечную улыбку.

***

      Спустя восемь лет после этого письма Цзян Чэн в окружении своих адептов, с уже повзрослевшим Цзинь Лином, стоял на горе Дафань и смотрел на такого незнакомо-знакомого человека. Он смотрел в чужие-родные глаза цвета грозовых туч. Смотрел на шальную солнечную улыбку, трогающую чужие губы. Смотрел и не мог поверить своему счастью.