Попил водички

— Сен? Девушка чуть ли не роняет свой телефон на пол от того, как тихо позвал ее голос из тьмы. Она с ужасом оборачивается и хлопает белоснежными ресницами, заливаясь пунцовой краской до самых кончиков ушей. Харучие стоит неподвижно — сколько он вообще стоит в этих чертовых дверях кухни? — спокойно глядит на смущенную сестрицу, которую пару секунд назад застал за мастурбацией, а в глазах не читается н и ч е г о в них совершенно н и ч е г о не дрогнуло. Умница, выбрала просто идеальное место, гениальная, как будто посреди ночи не бывает моментов, когда хочется осушить до дна стакан воды, вот как сейчас. В одной руке телефон и открытый твиттер, а пальцы другой осторожно орудуют там, внизу, правда сдержаннее, чем то было до появления Харучие. Розоволосый такой картинке диковинной усмехается, фурией в несколько шагов оказывается напротив сестренки любимой, заставляя ее ахнуть, уронить телефон дисплеем вниз, и закрыть лицо дрожащими руками. — Помочь? — тянется паучьими "лапками" к девушке, широко улыбаясь и создавая мучительные миллиметры дистанции, нарушая личные границы осторожными, но до приятного ощутимыми поглаживаниями подушечек на оголенных бедрах. Сенджу робко кивает, поджимает губы, чуть поддается навстречу и медленно убирает руки от собственного лица, заглядывая в аквамарины напротив. Сама инициативу мизерную проявляет, вбирая кисть брата в свои теплые ладони и размещает на внутренней стороне бедра, управляя ею вскользь по покрытой испариной коже ближе к интимной зоне. — Хах, я тебя понял, — юноша целует невесомо в щеку, слегка сжимая мягкую плоть. — Как пожелаешь, родная. ~ Прохлада ночи обжигала, стоило только чужой ладони покинуть обнаженный участок кожи — контраст был невыносим, заставлял девушку мелко вздрагивать и цепляться за тихий неровный вдох брата, словно за спасательный круг, что казался безусловной подмогой в возникшей ситуации. Сенджу была готова сгореть от стыда, провалиться под землю и задохнуться, когда открыв глаза в очередной раз от навязчивого давления, понимает, что все происходящее сейчас это далеко не сон. Не очередной кошмар, терзающий ее до изнеможения, а реальность, что внезапно ворвалась в ночь и личное пространство. Харучие нависал над ее телом, грудью прижимаясь к ее, не давая подняться или даже свободно вздохнуть, скользя дыханием по открытой шее под воротом длинной рубашки. Девица испуганно смотрит, пропуская толпу мурашек по спине, и рефлекторно сжимает чужие плечи, давит, пытаясь оттолкнуть прочь это наглое создание, что позволило себе укусить ее кожу до болезненных покалываний, однако сама же обвивает сильное тело ногами, притягивая его за талию ближе к себе. Хару лишь на мгновение поднимает взгляд, впиваясь в лазуритную радужку, используя этот момент себе в плюс — горячим языком скользит меж ключиц ниже, замирает на краю застегнутой до грудины ночной мешковатой рубашки и прижимается поцелуем. Легкие сводит внутренним напряжением — младшая сглатывает с трудом накопившуюся слюну и шумно вздыхает, отводя взгляд. Сомневается, хочет ли вообще останавливать незатейливого родственника, ведь его внимание к себе так… приятно? Юноша отстраняется, наблюдает за эмоциями сестры и облизывает пересохшие от сухого воздуха губы, словно дает мнимый шанс избежать сладкой пытки, и встречается с неменее изучающим бирюзовым взглядом. Сенджу без стеснения цеплялась за каждую деталь, за каждое уверенное движение, сопровождая их аккомпанементом из скованных, тихих стенаний, слышные только ему. Светловласая тянется к белой рубашке брата и неспешно расстегивает пуговицы, а после рывком распахивает ткань на крепком теле, когда парень плавно склоняется к ее плечу и пальцами тонкими, холодными, очерчивает бок, спускаясь на талию, обвивая поясницу крепким объятием.

Сенджу некуда бежать, да и она сама давно уже выросла из «догонялок».

Второй рукой, упершись в высокий стол, Харучие с улыбкой скользит кончиком носа по белоснежной шейке, замирает над ухом, ненавязчиво мазнув по нему языком, и шепчет, едва касаясь губами: — Будь тише. Парень целует властно, с пылким жаром и напором, вынуждая девчонку зажмуриться и выгнуться дугой, едва рухнув спиной на поверхность стеклянного стола. Парень знал, как быстро лишить ее самообладания и даже не стеснялся этим пользоваться — ладони юноши медленно пробираются под «ночнушку» вверх по бокам, задевая ребристость, и с силой сжимают чужую грудь. Сен, не выдержав такого резкого трюка, разрывает поцелуй и громко стонет, от чего приходится прикрыть рот ладонью с неприятным шлепком по губам. — Прости… — шепчет, как успокоение для себя зефирная, когда брат руками из-под рубашки выбирается и удерживает их перед собой в примирительном жесте, чуть изогнув бровь. — Я с-случайно… — Я не хочу потом снова выслушивать о том, что ты была слишком громкой, — хмурится старший, выдыхая мат, а потом отрывает хрупкие ладошки от сжатых в напряжении губ и повторяет для особо одаренных. — Тише. И вновь целует, жадно сминает губы, скользит языком свободно по нёбу — ответ получает с нежной робостью, будто Сенджу боялась сделать что-то не так, что-то такое из-за чего они оба могут попасть впросак.

И так каждый раз, когда они оказываются вместе.

Примирение шло не долго — Санзу вновь вернулся к женскому бюсту: потирает и сдавливает кончиками пальцев набухшие от вожделения соски и слышит жалобный всхлип, чувствуя на губах щекочущую вибрацию — приподнимает ее бедра и притягивает к себе намокшим от естественных выделений местом, чтобы хоть немного почувствовать желанное трение, в котором сейчас нуждаются они вдвоем. Обтянутый пижамными штанами член встречается с промежностью с тканью девичьих трусов: младшая перемещает руки на шею, обвивает ее, нежно проводит по прядям от корней до кончиков и снимает резинку. Волосы спадают январской лавиной на плечи и лопатки, завораживая Кавараги. — Красивокрасивокрасиво… — лепечет в подвернувшемся моменте и тянет локоны к губам, целует их мягкость, вызывая у Хару кроткий смешок. — Это всего лишь волосы и в них нет ничего КрАсИвОгО, — на подобное высказывание девушка прикусывает его нижнюю губу до пульсирующих ощущений. — Ай-ай, за что? — и сразу же зализывает выступившие бусинки алого металла, мажет по шрамам в уголках, провоцируя у Харучие головокружение из всевозможных желаний. — За хуйню, которую ты несешь, — язык показывает и ерзает на месте, продолжая воображаемый урок по физике по теме «сила трения». — Чёрт… Сиди ровно, — голос у парня приобретает суровости, но это не мешает ему быть прекрасным и по-домашнему уютным для клокочущего любовью ретивого. — Снимай эту хрень и раздвинь ноги, — Кавараги сидит неподвижно: головой еще совестно от происходящего, хоть и охвачена телом красным пламенем. — Мне и в этом помочь? — Сенджу слабо кивает и Хару слегка улыбается — притворной нежностью — в темпе ленто стягивает с нее ненужное белье и пафосно бросается им на пол. — Если ты снова будешь кричать, то я заткну тебе рот этими же трусами, поняла? — она судорожно выдыхает, когда хладные пальцы касаются ее разгоряченной плоти, оставшейся без единой защиты. — Маленькая извращенка… Надо было снять тебя на камеру, пока ты не видела... — А что бы ты делал с этой записью потом? — А потом я бы показал эту запись старшему брату, — дьявольски усмехается и скользит в нутро сразу двумя фалангами. Сен шипит, жмурит лазурные очи и чувственно закусывает губу, принимая частичку брата. — Уверен, он бы захотел отыметь тебя на этом же месте. — Фу, не говори так, — фырчит беловласка, когда привыкает к ловким пальцам внутри себя, и поддается навстречу мелодично заскулив. — Это будет неоригинально-о. ~ Юноша смеется и как маленький ребенок зарывается в ее белые груди. Сенджу всегда такая милая и комичная, когда расслабляется и входит в кураж с его ласками, при этом причитая о чем-то совершенно левом.

В этом они, несомненно, схожи.

— Эй, Сен, я успел подобрать твой телефон, — нашаривает свободной рукой и демонстрирует целехонький сестрице. — Я могу сделать парочку фотографий. ~ — На что ты намекаешь? — Аргх, Сен, ну не тупи, — грубо прикусывает за ореол и оттягивает до первого вскрика. Кавараги импульсивно вжимает юношу в свою грудную клетку, тем самым бессознательно углубляя угол проникновение до прогиба в спине. — Тихо, блять, т и х о! — бурчит где-то из недр Харучие и вытаскивает из девушки пальцы, выслушивая досадный прерывистый вдох. — Хару… — ее светлые глаза в лунном свете сияют так, будто в них стоят слезы, а при каждом движении ее пышные струящиеся волосы колыхались, как на прибрежном ветру. Голосок от касания к касанию становился взволнованным и чарующим, от чего его хотелось слушать еще и еще. — Ты хочешь сделать фотографии, чтобы я выложила их в нюдсо-четверг?.. — О, — хлопает пушисто и улыбается чеширским котом, боднув девушку. — Эта идея мне нравится даже больше той, что я хотел предложить. ~ Санзу стягивает с себя злосчастные штаны, пристраиваясь к сестринскому лону, но вторгаться в принцессовские владения не спешит. Одной рукой пододвигает тельце ближе к краю и легонько чмокает сестрицу в кончик носа, взглядом спрашивая, может ли он продолжать — ответ положительный, долгожданный — и с натиском давит ей на плечо, плавно опуская на прохладную гладь, будто погружает в воду и, когда Сенджу достигает искусственного дна в виде ажурной стеклянной этажерки, создает тонущий эффект, накладывая на хрупкую шею свои льдистые вьюны, постепенно перекрывающие кислород. Кавараги выпускает последний выдох из воздушных терний легких, от чего в глазах все окружение начинает предаваться во рябистую тьму: лицо брата растворяется в играющих пёстрых огоньках сфабрикованных галлюцинаций и тело понемногу ослабевает, руки стекают ручьем к холодку стекляшки под собой и пытаются судорожно ухватиться ногтями за что-нибудь практичное, чтобы не скользить на одном месте вспотевшими ладошками. Харучие довольно жмурится, вглядываясь в румяное личико сестренки, которое буквально кричало о том, что она живая, настоящая, а не мираж из принятых несколькими днями ранее веществ, что мог преследовать бешеной голодной белкой по пятам. Так приятно смотреть на беззащитную младшую, такую обворожительно прекрасную, коя закатывает аквамариновые зенки от подступившей эйфории. Дрогнувшая улыбка на родных устах дала понять, что Хару добился нужного пограничного состояния, сам нервно хихикает, переносит весь вес на одну удушающую руку, покрываясь легкой аловатостью от возбуждения, пока второй придерживает себя, чтобы, наконец, войти в истекающее субстратом чрево. Моментом пользуется с упованием, щипает кожу на мраморном бедре, дабы убедиться, что малышка в полуотключке, а потом тянется за телефоном, дабы исполнить загаданную мысль.

      Вспышка раз. Вспышка два. Изумительно.

При свете встроенного фонарика, в противопоставление ночной мгле, тело девичье потряхивало от приятного озноба, капельки пота соблазнительно стекали по скульптурной коже, кои юноша так норовил слизать языком, но увлёкся съёмкой. Игрался с разными фильтрами, подбирая более подходящий её "непорочности", и даже посмеяться успел со специально клоунских масок. Девушка под ним кряхтит, пытается как-то удержаться на плаву, хотя сама была не против, сама себя потопила. Хватает ртом воздух, уподобляясь немой рыбе, что выбросило море на берег, когда шею вскоре после сцепки отпускают. Вяло моргает, испытывая головокружение и двигаться пока не может, оставляя это дело старшему, вылеживая трупом в одном положении из-за судороги, сразившей конечности. Не слышит себя, хотя пытается что-то сказать, не слышит братика Хару, играя в своем сознании — преисполненном — в «глухой телефон», и чувствует себя беспомощно-оглушенной, но на редкость удовлетворенной. Головой крутит, пытаясь пробудить здравомыслие и, кажется, потихонечку начинает возвращаться в реальность от набирающегося темпа, укусов на шее, груди, да повсюду, куда дотянулся этот розовый черт, картинка, вон, с его победной моськой мелькает и приобретает какую-никакую чёткость. Хару подкладывает под её затылок руку, массирует кожу, а потом тянет за непослушные волосы, чтобы увлечь в новый, успокаивающий, как ему показалось, поцелуй, в который Сенджу хнычет мучительно, надрывно, позволяя юноше толкаться настолько глубоко, насколько это может быть возможным. Клубничный перемещает руки в более мягкое место, пока дрожащие пальцы девицы не находят нечто такое, за что можно зацепиться. Родственник закидывает ее ноги себе на плечи, придерживает альбиноску за ягодицы, и чувствует сквозь свою забвенность пощипывающую пульсацию на руках. Брови хмурит, устремляя взор на исцарапанную кожу, и рассматривает багровые полосы с таким интересом, будто понять не может, откуда бы им вообще здесь взяться. Сенджу хрипло посмеивается, ведь братишка вновь дал ей передышку, отвлекшись на проделанную ее острыми когтишками работенку. — Какая же ты мерзавка, — кривится в полуулыбке-полуоскале. — Я думал, что довел тебя до коматоза. — Не.. до.. ждешься, — мурчит с хрипотцой девчонка и скрещивает запрокинутые кверху ноги, сжимая влагалищем пульсирующий член, срывая с искусанных братских губ протяжный мычащий стон. — Я буду той, кто доведет тебя до этого состояния. ~ — А силёнок-то хватит, а? — щиплет её за бок старший, а та и айкает, моментально расслабляясь да вздрагивая. — Доведёт она, ну-ну, без пизды останешься. — Нээ, Хару, ну не говори так, — кривит личико Сенджу и головой по стеклу елозит. — Звучит мерзко-мерзко! — О, нет-нет, давай-ка лучше поговорим, давай пооткровенничаем, — склоняется над лицом чужим и шёпотом спрашивает. — Сколько в тебе побывало парней? — А в тебе? — язвит оторва и отхватывает несильную пощёчину. Лежит смирно секунду другую, а потом возвращается к розовласому с хитренькой ухмылкой. — Или я должна была выразиться иначе? Что-то типа... Скольких людей ты перетрахал, включая меня? — Достаточно, — Санзу непримечательно жмёт плечами, проводит ладошкой по выступающим ребрам лже-лаской, а потом стискивает сенджуские щеки одними пальцами до болезненных ощущений, чтобы так приоткрыла рот. — Ты не ответила мне и уже достала! Только попробуй потом пожаловаться кому-нибудь о том, что тебе со мной плохо. — Я пожалуюсь кому-нибудь о том, что они не достаточно хороши, как ты, — сквозь стиснутые зубы чеканит, вынуждая парня прекратить сдавливание. — Сойдёт такой ответ?

***

      Свеча в комнате гаснет, стоит дунуть на нее резким коротким выдохом, а зажженная при помощи нее сигарета удобно и знакомо размещается заученным принципом меж обветренных губ. Книга дочитана с горем пополам, скучная литература до ужаса, о чем там вообще повествование шло? Да уже не важно. Магнитофон зазубрено вырубается с тапка, кружка сонно хватается с попутным ходом мимо потрепанной деревянной столешницы, спина хрустит, стоит потянуться к потолку, а потом опускается вместе с плечами до состояния походки Бабы-Яги.       Такеоми горбится, скуривает первую порцию никотина у окна, щелчком выбивает в открытую морозь использованную свертку, и мигом тянется за второй. Затягивается, блаженно прикрыв глаза, и выпускает едкость кольцами, чередуя незамысловатые фигуры одну за другой, пока не начинает саднить глотку, порождая туберкулезный кашель — или как однажды его обозвала Сенджу — «дедовский». — Сегодня так спокойно, — лирично проговаривает Акаши и закрывает окно, после чего комнату окутывает изолирующая от внешнего мира тишина, как раз подстать его возрасту.       Босые ноги облачает в купленные Харучие где-то на распродаже тапочки-единорожки с белым пушком и радужной гривой, и шаркает ими по полу к выходу с легкой улыбкой и позвякивающей ложкой о крепость чайной кружки. Сейчас бы горячего каркаде с печеньем сыпучим и…       … бирюза, дотлеющая жизнь и бирюза блистающая азартом, встретились друг с другом, как по расписанию определенного жанра. Розоволосый палит своими бесстыжими глазами на проходящего вглубь кухни Такеоми и продолжает измываться над телом сестренке, коя находилась уже в другой позе — положение, при котором слюнявит стеклянную поверхность, оказавшись вниз животом, с отведенными за спину руками и, кажется, белым кружевом во рту. Старший не вдавался в подробности. Двигался по запомненной траектории, напевая себе под нос какую-то джазовую песенку, въевшуюся в мозг из-за долгого слушания музыки по радио. Санзу не сводит с брата глаз, глядит хищником, склоняется над громкоголосой Сенджу и прикусывает краешек покрасневшего уха, выбивая предоргазменный крик.       Акаши зевает — специально — создавая в ушах вакуум, который успешно игнорируется собственным зевком с заниженным тембром. Головой встряхивает, бухтя что-то на старческом, а потом наливает себе простой водицы из-под крана, облокачиваясь после на кухонную тумбу. — Я пришлю тебе фотки, — опьянено обещает розововласый и вовлекается в сладостный поцелуй, на коем настояла белоснежка, предварительно выплюнув своеобразный кляп.       Оми мешает несуществующий сахар на дне керамики и гнет бровь — брат и сестра без угрызений совести целуются на глазах у старшего, бесстыдно причмокивают губами, постанывают, касаясь друг друга в эрогенных зонах, вызывая баталию мурашек и новую волну ажиотажа вокруг этой тягостной ночки. Мужчина тяжко вздыхает, вынимает ложку из водицы и тычет ею в сторону парочки этих засранцев… засранок. Суть ясна. — Вы, — начинает Акаши, прочищая горло. — Мы, — в два голоса отзывается молодая кровь, Такеоми закатывает глаза от их насмешливого тона. — Спать не собираетесь? — заботливо-измученно спрашивает из вежливости и, не дождавшись ответа, канючит обратно к себе в комнату, напоследок бросив. — Харучие, я позже с тобой поговорю.       Младший Акаши раскрывает рот в негодовании, хотел было начать разбирательство прямо здесь и сейчас, но Сенджу, подбирая свои влажные труселя, затыкает его своим бельишком, гаденько посмеиваясь. — Тьфу, блять, — плюется парнишка, отлипая от сестры на высокий стул. Краем рубашки вытирает рот и морщится в переносице, показывая всем своим существом испорченное настроение. — Вышел, сука, попить водички… — Да и ты, я смотрю, — девушка смахивает со лба налипшие пряди и хмыкает, усаживаясь еле-еле на заляпанном всеми возможными выделениями стол. — Попил водички. — О-ой, заткнись… — машет на нее брат и позволяет себе вытянуть ноги вперед, запрокинув голову к потолку. — Так не хочу к нему, ты не представляешь… — Представляю, — обмахивает себя ладошкой девчонка, а потом выдвигает. — А давай.. вместе? Вместе завалимся к нему и попросим прощение за то, что не дали ему попить любимого чая, как бы это бредово не звучало. — Сама будешь просить прощение, а я посмотрю, — играет бровками розоволосый и ловит скомканную черную рубашку сестры лицом. — Отвратительно…       Так говорит девушка, а сама просит перекинуть ей все набравшиеся за это время фотографии, чтобы оставить их в черновиках своего популярного твиттера.