Шум квартальных фонарей

- Акутагава! - позвал приближающийся парень. - Эй, ты чего здесь сидишь? Холодно же! Да ещё и такой подавленный, - Чуя, пошатываясь, плюхнулся рядом с Рюноске. От него попахивало алкоголем, ставшим причиной чрезмерно радостного на первый взгляд настроения. - Отстань, - он незаинтересованно фыркнул, словно прикованный продолжая смотреть на бензинового цвета маленькие волны, отражавшие в себе недавно взошедший месяц. Почувствовав, что его откровенно пилят взглядом, Рюноске нехотя повернулся. - Чего тебе? - Да так, - отозвался Накахара, закидывая руки за голову, - увидел, что ты сидишь, и решил подойти. - Удивительно. - Почему это удивительно? - Неважно. Они сидели на пристани. Безлюдно. Ленивый свет от фонаря освещал округу, придавая ей медовый цвет, который, перемешавшись с ночным сумраком, отдавал излюбленным Рюноске тёмно-фиолетовым оттеноком. Шум машин, треск асфальта, болтовня людей - ничего из свойственных большому городу дополнений не доносилось до набережной. Это и привлекало Акутагаву. Тишина и покой. Только это место могло хранить в себе тайны, скрывать от лишних глаз сдержанные годами эмоции и давать необъяснимое чувство лёгкости, в котором он так нуждался. - Откуда ты узнал? - решил поинтересоваться Акутагава, идя наперекор своему желанию выпроводить названного гостя. - Ты приходишь сюда каждый день. - Следил за мной? - Ха, а ты умеешь шутить, если захочешь, - Чуя скрестил ноги в позе лотоса, и, подперев щеку ладонью, оперся на них логтем. - Когда ты так пропадаешь ни с того ни с сего, Гин беспокоиться о тебе, - голос Накахары из эйфорически-приподнятого преобразился в родительски-серьезный. - Она как бы невзначай спрашивает у членов Портовой Мафии, которые с тобой сотрудничают, о твоём местоположении. В том числе и меня, - громко выдохнул Чуя, исподлобья смотря на неприступного Рюноске. - Ты бы ей рассказал хотя бы. - Нет, - хладно ответил Акутагава, отворачиваясь. - Мы с тобой не особо ладим, Акутагава, - протянул Накахара, поправляя шляпу, - однако у тебя всё на лице написано. Рюноске промолчал. В голове проносилась мысль за мыслью, заставляя тело невольно подрагивать. Черная, тучная масса пожирала изнутри: перекрывала поток воздуха к лёгким, сжимала и разжимала сердце по своей прихоти, замедляла течение крови, что отдавалось противным звоном в ушах и отвратительной головной болью. Он устал. Устал тащить на себе бремя гнилого прошлого. Мученик, в кандалах бродящий по миру в происках жизни, которую он взаправду смог бы назвать счастливой. Так бы он озаглавил произведение, посвященное собственному существованию. Стал бы он вообще про него писать или же предпочел бы умолчать? Он скрывал. Кто подумает, что у хладнокровного убийцы есть чувства? Никто. - Чего ты добиваешься? - прошептал Акутагава, закрывая рот рукавом. Приступы кашля не давали покоя, вечно прожигали горло. От этой проклятой боли хотелось отказаться навсегда, но, как и от собственной жизни, избавиться он не мог. - Ничего, - Накахара всматривался в город, что находился по другую сторону реки. Ночные огни неустанно горели, вырисовывая очертания небоскрёбов. - Ты видишь их? - Кого? - Акутагава беспокойно посмотрел по сторонам. - Огни. Вон те, - Чуя показал пальцем на заинтересовавшее его скопление мелких разноцветных точек. - По отдельности это никчёмные плевки, то гаснущие, то снова загорающиеся. А вместе создают целый город. - К чему ты клонишь? - К тому, что ты не один, идиот. Рюноске медленно повернул голову, с непонимаем смотря на сидящий рядом силуэт, с которого сходила черная тень. Чуя Накахара? Акутагава увидел его смолистого цвета плащ, кожаные перчатки и выбивающиеся из темной картины рыжие, от влаги вьющиеся волосы. И лицо. Оно в особенности поразило его. Живые голубые глаза, в которых блестели те самые огоньки. Он не замечал их раньше, как и всего Чую. - Что с тобой? - повисшая тишина заставила Накахару оторваться от зрелища, переключаясь на сидящего рядом Рюноске. - Акутагава? Не может пошевелиться - оцепеевшее тело не слушалось. Не хотело. Все застыло. Остановилось. Его колотило изнутри. Что-то в нем растворялось, издавая неистовые вопли, кружилось, переворачивалось, раскрывалось, билось, царапалось, ударялось. И спустя секунду затихло. Он молчал, приоткрыв бледные, в середине чуть пунцовые губы. В горле застыли слова, они рвались наружу. Хотелось кричать. Он не мог. - Что с ним!? - до чёртиков перепуганная Гин вбежала в комнату брата, услышав, что тот был доставлен в корпус Портовой Мафии сегодня ночью без сознания. - Тише, - ответил Чуя, смотря в дрожащие глаза напротив. - Твоему брату нужно отдохнуть. - Это ты позаботился? - спросила младшая Рюноске, беспокойно переводя взгляд то на брата, то на Накахару. Чуя лишь кивнул, после чего быстро встал и закрыл за собой дверь, оставив их наедине. - Тебе стоит приглядывать за ним лучше, Гин. Он горько улыбнулся и зашагал к лифту, отбивая каблуками по кафельной плитке.