Маленькие звёзды светят ярко

Наверное, дом — это довольно сложное понятие для людей, у которых в груди бьется чёрное сердце, а их апатичность служит маской на всевозможные эмоции. Они, вероятно, вообще не нуждаются в каком-то привязанном месте. Зачем им это? Им просто все равно. И Эндрю должно было быть тоже все равно, когда он впервые вошёл в новую квартиру, должно было быть все равно на комнаты, на интерьер, но он почему-то начал испытывать необъяснимую потребность в доме. Все зашло настолько далеко, что через какое-то время он старался воссоздать из своей квартиры гнездо, чтобы прятаться в нем самому и прятать дорогих ему людей. Но успехи в этом не заканчивались хорошим итогом: Миньярд все ещё был чертовски горд, а люди — слишком любопытные и навязчивые. Он бы не позволил остальным видеть позорную слабость. Поэтому он оставил все как есть, кроме спальни, которая стала чем-то личным и даже интимным. По правде говоря, эта комната не питала много надежд. Из плюсов можно было только упомянуть, что в ее характеристики входила крайняя незаметность из-за самого дальнего размещения в коридоре. Это было удобно: таким образом появлялась своеобразная гарантия того, что мало кто сунется в собственность Миньярда, в котором он мог забыть о накапливающих проблемах и выкуривать пачки сигарет безотрывно. На этом, собственно, плюсы трагично заканчивались. Минусов было гораздо больше: во-первых, комната не входила в стандарты комфорта, не отличаясь особенными приметами и выглядела бледным пятном на фоне огромной территории апартаментов. Во-вторых, была неестественной, потрепанной и дефектой во всех смыслах: начиная от чёрных потеков на потолке и заканчивая мелкими трещинами в стенках. Очертания были размытыми и тусклыми — как в аквариуме, в котором мутную воду не заменили свежей. Масштаб миниатюрный. Обои не могли похвастаться исклюзивными узорами, предпочитая отдаваться классике однотонных цветов. Остальные не стали бы вкладываться в такое жалкое подобие чулана. Но Эндрю Миньярд не «остальные», верно? Его склонности всегда лежали к неординарным вещам. Блондин в первые же минуты после переезда разместил сумку с личными вещами на комод и купил мягкие одеяла с подушкой, чтобы зарываться в них в особо плохие дни. Доход денег, что он получал от редких подработок, откладывал на ремонт и вскоре сделал комнату пригодной для жизни. Это было что-то похожее на личный необитаемый островок, где свирепый нрав будет распространяться только на бетонные стены. Он жил на самом последнем этаже — там, где высота составляла такое количество метров, от которых глаза Эндрю могли бы поползти наверх. И как человек, который до чертиков боится высоты, но каждый раз выбирающий наивысшую точку — это своеобразный вид мазохизма. Ещё важное напоминание: Эндрю собственник. Это означает, что он будет яростно оберегать своё, не позволяя чьим-то грязным ногам топтаться по тому, во что он вложил последние остатки души. Он рычал на Никки, которому однажды приспичило посмотреть на дизайн; посылал Кевина, которому нужно было забрать ноутбук для лучшего просмотра матчей, а остальных даже близко не подпускал к спальне. Никого. Кроме Натаниэля Веснински. Этого маленького и до боли умного рыжего засрнаца. Эндрю не мог дать точное определение тому, что чувствует по отношению к этому ребёнку. Он пытался относиться к нему в высшей степени равнодушно, но черт… Он не понимал, какого хрена вообще позволяет вольничать какому-то недомерку. Он считал это чёрный магией. Потому что стоило только взглянуть в эти слишком грустные голубые глаза, как Миньярду казалось, что попроси Натаниэль ограбить банк, то он бы согласился. Эндрю понимал, что когда-нибудь привяжется к мальчишке. Понимал, что он мог стать уязвимым местом. И блондин, словно мученик, оттягивал неизбежный момент. Это может стать проблемой.

***

— Мы, кстати, пропустили обед, — тихо сказал Натаниэль, когда его глаза на мгновение оторвались от цветного экрана и устремились на часы. — Стрелка уже близится к трём. Эндрю лишь многозначно фыркнул. — И ты что, серьезно сможешь оторваться и пойти на кухню, чтобы поесть? — Не думаю… — Вот с этого и начинай. Краем глаза основной вратарь Лисов уловил мелкое копошение и то, как рыжий ураган незаметно прокусывает краешек обветренной губы, пальцами зарываясь в необъятную серую толстовку. Она была настолько большой, что напоминала мешок из-под картошки — грязный, потрёпанный и прячущий нечто важное. Эндрю не был глуп: Аарон в детстве использовал ту же мешковатую одежду, чтобы скрыть синяки и ссадины, полученные от матери. Легко догадаться, что именно находится под вещью Натаниэля. Но Миньярд не спешил с расспросами и не принуждал выпячивать секреты вверх дном. В коне концов, это его не касается, так что он будет молчать до тех пор, пока это не начнёт создавать проблемы. — Давай тогда досмотрим этот турнир против Черепах и пойдём перекусим, — проговорил мальчишка. — А то мой желудок явно негодует от того, что я решил устроить голодовку. И будто бы услышав реплику своего нерадивого хозяина, живот ребёнка действительно издал ворчащий звук. Эндрю удивлённо приподнял брови и распахнул карие глаза, не веря в услышанное. — Ух ты, неужели ты, наконец, решился подумать о своём растущем организме и признаться, что голоден? Признаться в том, что тебе требуется энергия для дальнейших проказов в моем доме? — хмыкнул он. — Похвально. Ребёнок мгновенно помрачнел и с силой дернул веревки от своего «мешка», словно пытался оторвать их с корнями. Эндрю рассчитывал на язвительный ответ, на раздражающий жест в виде закатывание глаз, но ничего не происходило. Мальчик, играя в партизана, молчал и что-то кропотливо обдумывал. Он максимально старался сохранить нейтральное выражение лица и сделать вид, будто слова старшего брата не вызвали учащение пульса, но Эндрю знал: он попал в яблочко. И Миньярд даже не удивился этому. Несмотря на то, что блондин знает Веснински от силы сутки, но что-то кричало о том, что Натаниэль взаправду не особо переживает о своём здоровье и о себе самом в принципе. Будет скрывать раны, хранить в сердце проблемы и переживания, морить себя голодом. Кстати о еде… Тут он призадумался: а когда Натаниэль вообще в последний раз ел? Питался ли он в фостерной системе вместе с остальными детьми или нет? Кормили ли сотрудники, когда его маленькое тельце заперли в большой, одиночной комнате? Эта была волнительная мысль, ведь по прибытию в квартиру ребёнок даже крошки в рот не взял. Получается, малыш как минимум не ел со вчерашнего дня… Эндрю наклонился корпусом, протянул руку к ноутбуку и под вопросительный взгляд Натаниэля остановил матч. Затем повернулся к голубым глазам, бегающим по комнате и выражавшие явное непонимание. Они внимательно следили за действиями Миньярда. — Мелкий, посмотри на меня, — позвал Эндрю, и когда мальчишка чуть приподнял лохматую голову, продолжил: А когда ты, черт возьми, в последний раз употреблял в свой гребанный рот такие штуки, как белок, кальций и прочую ересть? — Ну… Как сказать…- замялся было мальчик. — Говори, как есть. Пока ты находился под надзором у государства, тебе давали пищу? — Не то, чтобы нас не кормили, но… — Тебя кормили в фостерной системе или нет? — резко оборвал Эндрю. Мальчишка отвёл взгляд и через силу сказал: — Кормили. Но мы питались очень скупо: сотрудники решали экономить на продуктах и давали либо очень маленькие порции, либо объедки со вчерашних дней. Если ребёнок плохо себя вёл, то его могли в наказание оставить без ужина. — Я так понимаю, ты частенько был наказан, не так ли? Рыжая голова нехотя кивнула. Эндрю сжал кулаки. Какого хрена системам позволяют воспитывать детей и наказывать их, словно их организации являются законными опекунами? Они просто дают дом, крышу над головой, пока фостерные родители не найдутся и не оформят документы. Какого хрена они экономят на биологической потребности, если их снабжают едой очень даже хорошо? Да и вообще: что такого может сделать маленький ребёнок, чтобы его лишили еды на весь оставшийся вечер? Натаниэль, может, и был буйным, язвительным и активным, но он ребёнок, которому нужно куда-то выплёскивать энергию. Он всегда будет шалить и проказничать, потому что в таком возрасте хочется бегать и покорять другие планеты. Это необходимо направлять в нужное русло, а не наказывать подобным образом. В чем логика уверять детей в том, что их игривость — плохо, и за это проследуют санкции? Даже Эндрю осведомлён о энергичности маленьких спиногрызов. — Не ссы. Теперь я займусь твоим питанием, — заверил его блондин, не замечая, насколько угрожающе он звучал. — А у нас есть вообще что-нибудь съедобное? — презрительно спросил мальчик, словно не был уверен, питается ли сам Эндрю нормально или нет. — Судя по тебе, в холодильнике мышь повесилась. Старший задумался над вопросом. Перед тем, как он окончательно решил стать опекуном, то первым делом позаботился о том, чтобы купить достаточное количество сбалансированных продуктов для маленького ребёнка, содержащие витамины и полезные вещества. Но он понятия не имел, какие блюда предпочитает Натаниэль. Супы? Котлеты? Свиные стейки? А может, пасту или картошку? Так много вариантов… — Холодильник-то полный, но что ты хочешь поесть? Тот пожал плечами. — Я не привередлив. И затем отвернулся, обратно включив турнир против Черепах. Он явно закончил разговор. Вратарь Лисов тяжело вздохнул, но все же оставил мальчишку в покое. Он не собирался более глубоко погружаться в эту щепетильную тему. Заместо этого Эндрю удобно распластался по периметру кровати, вытянул затёкшие ноги и перевернулся набок, принимая лежащую позу. Он прикрыл уставшие глаза, подперев рукой подбородок. Хаотичные мысли заслонили разум, тело чувствовало, как оно становилось вялым, а голова медленно наполнялась свинцом. Это не должно вызывать удивления, с учётом того, какой отвратительный образ жизни демонстрировал Эндрю последние несколько дней: завтрак и ужин всячески пропускал, выматывал себя на спаррингах с Рене, ложился поздно спать. Да, Натаниэль был прав: когда Эндрю даже про существование младшего брата не знал, то в его рацион входили мороженое и какой-нибудь лёгкий салат. Больше ничего. Конечно, не нужно быть Аароном-я-будущий-врач-Миньярдом, чтобы понять как такой режим влияет на человеческий организм и какие имеет вытекающие последствия. Но вопрос: волновало ли его это? Однозначно нет. Страсть к саморазрушению, пожалуй, была главной вещью, которая заставляла ощущать Эндрю Миньярда живым человеком, поэтому он все ещё хватался за любые проблески чего-то эмоционального. И теперь, его спасательным кругом стал этот ребёнок. Миньярд открыл глаза и устремился на сгорбленную спину Натаниэлю, сидячего все так же в своей позе и наблюдавшего за ходом игры. Эндрю смутно представлял их совместное проживание, потому что ещё в фостерной системе стало придельно ясно: они не похожи ни внешностью, ни характерами, а единственное, что их объединяет — несчастливое детство. Ему все ещё тяжело впускать людей в свою жизнь, тяжело доверять кому-то или позволять дотрагиваться до себя, но сейчас это… Терпимо. Мальчишка практически час находился непозволительно близко, лишь иногда используя свой длинный язык, чтобы прокомментировать хороших пас защитников или обозвать Черепах за грязную игру. Он смеялся и восхищался стойкостью Миньярда, который апатично стоял на воротах и, будто пушинку, отражал мяч. А сам Эндрю ожидал начало панической атаки, но он даже носом не повёл. Это было в новинку. Все-таки ребёнок — это ребёнок, имеющий миниатюрные пропорции тела и небольшой вес. Наверное, именно из-за детских и невинных черт близость не заставляла Эндрю снова погрузиться в омут прошлого, возвращаясь в лапы Дрейка или другим приемным семьям. — Почему этот нападающий настолько слабый и безмозглый? — нарушив тишину, спросил Натаниэль, когда Стен в очередной раз не смог забить в ворота противникам. — Почему Кевин взял такого игрока в команду? — Ну, во-первых, — лениво заговорил Эндрю, — кого брать в команду, а кого нет решает не Кевин. Он просто так, даёт рекомендации, а потом уже по этим рекомендациям Ваймак выносит окончательный вердикт. Во-вторых, с чего ты взял, что он «слабый» и «безмозглый»? — Миньярд неприятно усмехнулся. — Ты даже половину его силы не знаешь, что уж тут говорить про максимум. Огненные кудри встрепенулись на голове Натаниэля, словно языки пламени в домашнем очаге, а лицо приобрело искривлённый вид: губы чуть поджаты, брови нахмурены, а в глазах стояло неспокойное море, готовящиеся затопить прибрежный берег. Мальчик озадаченно прищурился и пытался разглядеть в экране ноутбука что-то мистическое; как будто ждал, что из монитора выскачет колоссальное чудище, схватит в мохнатые лапы и унесёт в своё логово — настолько сосредоточенным казался ребёнок. Его взгляд не отрывался от матча, впитывая мельчайшие детали. Эндрю подумал, что Ваймаку и Кевину малыш мог бы понравится, ведь он был таким же помешанным и таким же горящим, как и профессиональные игроки Экси. Маленькая восходящая звезда. Миньярд мог прочувствовать потенциал своего брата, даже не видя его в действиях. Что-то подсказывало: из Натаниэля получится сильный напарник и грозный противник. Он мог подмечать и анализировать, а это уже 45% успеха в любой спортивной карьере. — И тем не менее Стен не в состоянии мыслить рационально и выстраивать траекторию как подобает основному нападающему. Как и говорил ранее Эндрю, рыжее недоразумение умеет мыслить. Причём мыслить здраво и подтверждать свои ответы аргументами. — Вот тут, — поставив на паузу видео, рыжий указал на середину экрана, — нужно было сделать отвлекающий манёвр, а здесь, — палец переметнул чуть дальше, — можно было обойти этого баобаба. Но что в итоге? Он не смог ничего сделать из выше перечисленного и, в конце концов, потерял очко. Полоумный дебил. Один Кевин шикарный. Как вы вообще смогли победить Воронов? Такие комментарии не были одноразовы. Постоянные: «Ну куда-то ты бежишь, дебил!», «У него что, руки из задницы растут?» проскальзывали настолько часто, что у Эндрю, походу, начался глаз дергаться от такого словесного поноса из уст семилетнего ребёнка. По правде сказать, такая критика от Веснински звучала до боли нелепо и странно, учитывая тот фактор, что дети в таком возрасте не могут профессионально судить взрослых студентов. Этот нюанс удивил Эндрю и еще раз доказал, что Натаниэль Веснински — не такой уж и простой, как могло показаться на первый взгляд. Они смотрели матчи около часа (по инициативе Натаниэля, разумеется), и в каждой записи мальчишка находит удивительно точные слова, чтобы обосрать Стена. — Диванным критикам слово не давали, — только и сказал Эндрю, прежде чем подтянуться к маленькому комочку и не больно щелкнуть того по носу. Вопрос он решил благополучно проигнорировать. — Вообще-то я знаю, что говорю, — быстро среагировал Веснински и насупился, словно взъерошенный совёнок. Он слега потирал свой нос, который подвергся «унижению», пока его взгляд становился хмурым, а руки скрестились вокруг груди, всем видом показывая, насколько он оскорблён таким дерзким заявлением. — Неужели? — лукаво спросил старший. — Да, — серьёзно ответил младший. — И тем не менее ты не видал всего его потенциала, — настаивал на своём блондин. — У него есть одно важное качество: скорость. Это перекрывает недочеты. Малыш вдохнул, но покорно кивнул, как солдад, принимающий команду и тихо говорящий: «Есть, командир.» Он не мог отрицать правоту брата, ведь правда в его словах однозначно присутствует: человек раскрывает свои тузы только в экстренных случаях и только тогда, когда ситуация подходящая. В иных обстоятельствах врагу необязательно видеть, на что способен его противник. И, конечно же, в реальности все по-другому, нежели на записях. Но все же… — Как вы победили Воронов? — настойчиво повторил свой вопрос Натаниэль. — Это же буквально невозможно. Эндрю закатил глаза, понимая, с каким прилипалой связался. На самом деле шансов у них действительно не было: Вороны безжалостные и строптивые хищники, вьющиеся над жертвой курбой и целующаяся прямо в глаза. Их тренировали с раннего детства только для того, чтобы они загребали золотые медали и вырабатывали птичий пафос, приносящий соответственную репутацию Морияме. На деле в их словах было больше самоуверенности, нежели в действиях. Именно это стало расщелиной в их коллективе. Их проблема в эгоцентричности и непонимании серьёзных мотивов у конкурентов. Птицы ослабили бдительность и попали в лапы Лисам, словно немощные птенцы, только-только окрепшие для полёта. Кевин сразу подметил раскол и, собрав все силы в кулак, выстрелил мощнейшим ударом, который и привёл к победе всю команду. Но до этого Лисы стойко держались перед врагом и не давали себе скиснуть — в их сердцах горела жажда одолеть зазнавшихся пернатых, и ощущался на кончике языка вкус победы, которая разнесется по всем закоулкам США. — Наша команда взаправду уступает Воронам практически по всем критериям: выносливость, сила, сплочённость. Их не зря называют самой сильной командой в округе. Они на протяжении нескольких лет занимали призовые места и не давали противникам расслабиться, но с того момента, когда Кевин перешёл в нашу команду многое поменялось. — Например? — завороженно спросил Натаниэль, пока на фоне комментаторы ликовали от сногсшибательного гола Кевина. — Например то, что Вороны въелись на нас, словно стервятники в добычу. Они желали заполучить законного птенца обратно, но, упс, Дэй не был таким безмозглым, чтобы возвращаться в родимое гнездо по собственному желанию. Это и стало проблемой Воронов. Они потеряли бдительность, потеряли прежнюю сплочённость в движениях, поэтому их выиграть не заставило особого труда. Нужно было найти подходящий момент для удара. И Кевин его нашёл. Веснински смотрел на него с широко раскрытыми глазами и чуть ли слюни не выпускал от восхищения. Он радостно улыбнулся и хлопнул в ладоши. — Круто! Значит, вы теперь сильнее Воронов? — Ты меня вообще слушал, мелочь? — недовольно проворчал Эндрю и ткнул рыжего в лоб. — Нам просто повезло, ничего более. Натаниэль моргнул. — Ты веришь в удачу? — спросил он то ли удивлённо, то ли подозрительно. — Неа, — ответил Миньярд. — Скорее в невезение. — Так чего вам горевать? — глупо осведомился Натаниэль, явно не смыкая к чему старший приплёл невезение. — У вас же кубок! И…И слава! Вы буквально одолели самую сильную команду, которая не сходила с титула чемпионов несколько лет. Я думаю, это круто. Эндрю фыркнул. — Подумай ещё раз. — Я не понимаю… Миньярд тяжело вздохнул — как отчаянный родитель, который вынужден объяснять своему чаду такие элементарные вещи, как держание ложки или правильную технику ходьбы. Он с таким видом закатил глаза и аккуратно выдохнул, что мальчишка непроизвольно цыкнул, скрывая своё раздражение. — Видишь ли, — начал Эндрю, — здесь не все так просто. Выиграть-то мы выиграли, кубок получить-то мы получили, но от этого появилось намного больше проблем, нежели от того, если бы мы позорно проиграли. У Воронов невероятно хрупкое и сильное эго. Они не прощают тех, кто посмел базариться на их птичий корм. Сечёшь? Веснински не сразу, но кивнул. Эндрю продолжил: — Естественно, теперь они нам мстят. Причём, жестокими способами. Так что тебе лучше не высовываться из дома без моего сопровождения. Кто знает, что произойдёт, когда они узнают о тебе и о наших кровных узах… Последнюю фразу он сказал совсем тихо — так, чтобы услышать мог только Эндрю Миньярд и его внутренне «Я», но мальчишка не был глухим и заулыбайся, как начищенный чайник. — Переживаешь за меняяяя? — издевательски протянул Веснински, а затем весело хрюкнул. Он вскочил на ноги и, как заводной, начал наворачивать круги вокруг старшего, повторяя: «А Эндрю переживает за меня, а Эндрю переживает за меня» как шарманку Сквозь звенящий смех и нелепый танец мелкого засранца, Эндрю зло буркнул: — Больно ты мне нужен, мелочь. Просто не хочу решать проблемы, которые не возникнут, если ты будешь осторожен.

***

В кулинарной книге, купленной Никки в честь какого-то там несуществующего праздника, рецепт приготовления блинов был предельно прост: замесить тесно, помешать вилкой, пожарить на сковороде и — уаля — вкусная выпечка обеспечена. Но на деле Эндрю никогда умышленно не создавал блюда, требующие более чем пяти минут на приготовление. Его расписание предполагало пожертвовать завтраком, а на ужин и обед делать блины чертовски странно. К тому же после трехчасовых тренировок и занятий в университете единственное, на что хватало Миньярда — сделать быстрый перекур и завалиться спать. Но теперь с ним под боком живет очаровательный раздражающий рыжий сорванец, которому так сильно захотелось попробовать нечто особенное, что Эндрю сразу же согласился сделать блины. А для вкуса уже поставил на стол сгущёнку и всевозможное джемы. На создание блинчиков ушло около тридцати минут, с учётом того, что Эндрю вообще не представлял с чего начинать. Если бы не рецепт, он бы давно сел в лужу. Но благодаря умению быстро схватывать на лету, блины перестали подгорать, разрываться и походить на корявые овалы уже через пару заходов. Натаниэль взбудоражено сидел на стуле, на который Эндрю предусмотрительно положил пару ненужных книг, ведь ребёнок был настолько крошечным и маленьким, что даже не доставал до стола. А стол у него был выше, чем обычный. И нет, Эндрю не подкладывал себе под зад стопку книг тоже. Он был достаточно высоким для этого. Тарелка лежала перед носом, а на вопрос: «А вилка разве не нужна?», Эндрю фамильярно махнул рукой, сказав: «Руками гораздо удобней.» Первый блин, намазанный маслом и посыпанный сахаром, упал на цветастое блюдце. Натаниэль облизнулся, словно кот, и хотел было взять его в руки и поместить в рот, как Эндрю грозно шикнул на него. — Он все еще горяч! Подожди, пока чуть-чуть остынет. Натаниэлю повторять дважды не пришлось, и он рухнул голову на стол, печально глядя на кругленький блин, истощающий соблазнительный запах. Он смотрел на него, как на единственное, что может принести божеское благословение. И когда Эндрю, убедившись в том, что он достаточно остыл, а на тарелке рядом красуется целая стопка блинов, дал добро. Они ели молча, но по лицу Натаниэля было видно, настолько довольным тот был. Он переодически макал угощение в сгущёнку, чередуя с клубничным джемом, и аппетитно жевал в обе щёки. И смотря на такого домашнего, нелепого ребёнка, Миньярд забывал, что его личность все ещё невероятно загадочна и темна. — Я помою посуду, — торжественно объявил рыжий мальчик, когда они оба закончили трапезу. Эндрю даже не стал останавливать. Если он таким образом хочет сказать «спасибо», то блондин точно не будет против. Веснински слез со стула и взял в руки тарелку. Мальчик всегда был быстр: он резво носился по комнатам, убегая от Эндрю; быстро уминал блинчики и, конечно же, сейчас самым первым нёсся к раковине для мытья посуды. Но когда ты быстр, теряется внимательность, и мелкие детали упускаются из поля зрения. Натаниэль был так зациклен на скорости, а Эндрю на лице мальчика, что они оба не заметили шнур, валяющейся около духовки и стоящий преградой для маленьких ножек малыша. Он мгновенно споткнулся, потерял равновесие и с глухим криком начал падать на кухонную плитку. Когда до знакомства с полом оставались какие-то жалкие секунды, грубая, но сильная рука обхватила мальчишку поперёк живота и резко потянула кверху, опрокидывая маленькое тельце в сторону. От неожиданности Веснински выронил из рук хрупкую тарелку, и та грохнулась вниз, разбиваясь вдребезги, а сам Натаниэль от резких движений упал за спиной у Миньярда. Эндрю тяжело дышал, будто до этого пробежал целый марафон и молниеносно повернулся к нему лицом. Он медленно сел на колени и с нечитабельным взглядом отсматривал ребёнка перед собой: его руки, ноги, лицо. Он бросил его на пол. Он мог пострадать. Он должен был убедиться, что с ним все в порядке. — Я разбил её…-вдруг прошептал одними губами мальчик, смотря куда-за спину Миньярда. — Мне так жаль… Блондин даже спросить не успел, кого он там разбил, как мальчишка пулей встал на ноги и осел около разбитой посуды, судорожно пытаясь собрать осколки в одну кучу. Он царапал обнаженные ладони и повторял одно и то же: «Мне так жаль, мне так жаль, мне так жаль». Эта картина с дрожащим рыжим ребёнком, ранящий собственные руки, заставляло почувствовать Эндрю нечто неправильное и странное. Будто паразит поедал его внутренности и пытался выбраться наружу. Он не спеша подошёл к нему и аккуратно, но ощутимо схватил за тонкие плечи, поворачивая лицом к себе. — Натаниэль, — проговорил он. — Прекрати делать себе больно. Мальчик моргнул, на мгновение посмотрел в глаза Миньярду, затем медленно перевёл взгляд на свои окровавленные руки и вздрогнул всем телом, как от ножа. — Нет! — закричал он так жалобно, что сердце Эндрю сделало сальто в грудной клетке. — Я не… Я не буду его убивать. Я не хотел! Это ты заставляешь меня делать такие отвратительные вещи!!! Он резко оттолкнул от себя мускулистое тело и пополз назад, пока не врезался в столешницу спиной. Он сажал себе уши двумя руками и наклонил голову к коленям, повторяя теперь: «Я не буду его убивать, я не буду его убивать, я не буду его убивать!» «Я не буду его убивать!» Что это, черт возьми, значит.? Что произошло в его прошлом и что, сука, отец Натаниэля заставлял его делать? Эндрю ощущал, как градус агрессии яркой стелой пронзает все его конечности и заставляет крепко сжать челюсть с такой силой, будто от этого зависит встанет ли завтра солнце или нет. Его трясло, и он пытался взять себе в руки, потому что Натаниэль, Натаниэль, Натаниэль. Натаниэль был ранен. Натаниэль был напуган. Натаниэлю нужна была помощь. Из носа тонкой струей потянулась первая капля крови и с глухим звуком ударилась об плитку. Эндрю взглянул на красное пятно и выругался про себя. Как не вовремя, чёрт тебя дери… Он зажал рукой нос и быстро достал из кармана салфетку. Небрежно скомкал её и с силой заткнул ноздри так, чтобы тряпки не было заметно. Эндрю пару раз вздохнул, успокаиваясь. Сейчас нужно позаботиться о ребёнке. — Мелкий, — более мягче попробовал сказать Эндрю, но не смел приближаться без разрешения оппонента, — я не твой отец. Я — Эндрю Миньярд, твой старший брат. Ты сейчас находишься в моём доме и только что ел вкусные блинчики. Ты просто упал, тарелка просто разбилась, и ты в этом не виноват, слышишь? В этом нет твоей вины, я не злюсь на тебя и не буду ругаться. Мне нужно убедится, что твои руки не пострадали. Могу ли я подойти к тебе ближе? Казалось, в этом нет толка: Натаниэль не обращал внимания, не предпринимая попытки поднять мохнатую голову и все так же панически зажимал уши. Эндрю не мог видеть его лица, но шмыгающие всхлипы заставляли думать, что ребёнок плачет. И Боже, он бы не хотел увидеть его горячие слёзы… Миньярд осмелился сделать несколько шагов вперёд. Медленно и осторожно, чтобы не заставить паническую атаку Натаниэля разойтись ещё больше. И вроде это помогло: мальчик резко поднял голову и пронизывающими голубыми глазами взглянул на Эндрю. Он не плакал, нет, но в уголках собрались предательские слезинки и красный нос только подтверждал, что тот находится на грани срыва. Он изучал человека перед собой, будто видел впервые: внимательно пробегался взглядом по лицу, по фигуре, явно замечая несостыковки с непутёвым папашей. Эндрю потянул руку к нему и положил её на затылок, держа своё тело на безопасном расстоянии. Он ощутил, как тонкая шея под рукой хаотично задрожала, но Натаниэль не предпринимал попыток уклониться или как-то показать, что этот жест ему неприятен. Наоборот, ощутимо расслабился и больше не напоминал дрожащего котёнка на улице в минус двадцать. Значит, все в порядке. Он одобрил прикосновение. — Мелкий, кого ты видишь перед собой? Малыш облизнул пересохшие губы и медленно открыл рот для ответа: — Эндрю Миньярда… — Верно, это я. Помнишь, что я тебе говорил сегодня? — прошептал Эндрю, аккуратно сжимая ладонь. — Помню…- еле слышно проговорил мальчик, отпуская лицо вниз, словно стыдясь. — И что же я говорил? — Ты говорил… Ты говорил, что с тобой я могу чувствовать себя в безопасности… — И ты чувствуешь себя в безопасности? Натаниэль взглотнул. — Да. Я чувствую себя в безопасности. Эндрю кивнул сам себе и отнял руку от шеи, спуская ее вниз, на кисти рыжего недоразумения. — Я могу осмотреть твои ладони? Секундная пауза. А затем слабый, но уверенный кивок. Миньярд взял маленькую ладошку и поднёс к свету, чтобы детальней рассмотреть нанесённый ущерб. Ничего страшного не было: осколки не смогли сильно навредить нежную кожу, и ребёнок отделался царапинами, из которых сочилась кровь. Они были не глубокими, но обработать все равно надо. И остановить кровотечение тоже. — Я принесу аптечку, — сказал Эндрю, вставая на ноги. — Ты будешь в порядке, если я тебя на пару минут оставлю здесь одного? — Да, — слабо отозвался Натаниэль. — Точно? — Точно. Эндрю ещё раз окинул его изучающим взглядом и убедившись, что ребёнок более-менее пришёл в себя, зашагал в свою комнату, в которой находились средства первой необходимости. Но вдруг его остановил робкий голос за спиной: — А раны не нужно зашивать? Мне не будет больно? — Не беспокойся, мелкий. Они не сильные, — заверил Эндрю и напоследок пообещал: Я подую, если будет больно.