City of Stars

— Ну… квартира выглядит обжитой. — Потому что она и есть обжитая, Тэхен, — Юнги, не разуваясь, проходит по коридору, заглядывая в комнаты, — риелтор мне сказал, что прежние хозяева уехали настолько срочно, что оставили тут все свои вещи. — Как же так можно? — Тэхен, находя руку Юнги, плетется за ним в спальню, — оставить все вещи… это как всю жизнь свою оставить каким-то чужакам? Мне бы было неприятно, если бы кто-то ходил по моей квартире и трогал бы мои вещи! Фу! — Может, они из тех людей, что не привязываются к вещам? — Юнги пожимает плечом, стоя на пороге маленькой уютной спальни: пожелтевшее дерево мягко проводит своими ветками по стеклу, будто стучась, — может, они считают, что материальные ценности не для них? С одной стороны так, я думаю, и нужно жить — ведь так свободнее? Ай! Чего кусаешься! — Свободнее… — Тэхен сменяет мягкий укус своим поцелуем в губы, — чего ты так говоришь, будто я не понимаю, что ты эту квартиру выбрал, потому что с мебелью не нужно заморачиваться!.. Ты думаешь, я совершенно и абсолютно слеп, раз не замечаю пианино в гостиной? — смеется, — Ах, вот кто тут настоящий материалист! — Ну, а что, я не прав что ли? — Юнги хмурится, — квартиру с пианино найти — ну это же счастливчиком нужно быть! И вообще-то я о нашем семейном бюджете думаю! — Прав, прав… — Тэхен закатывает глаза, подходя к окну, — только мне вот интересно, почему прошлые владельцы буквально сбежали отсюда? В такой спешке?.. Когда ты присылал мне фотки отсюда в самый первый раз, там даже кружка стояла с кофе… и турка на плите!... — Обожаю кофе из турки! — Да, да… и томатный сок тоже. Я когда за тебя замуж выходил, знал, что ты извращенец — можешь не напоминать… Тэхен засматривается на небольшой сад перед квартирой: ему всегда хотелось жить с большим балконом или в пешей доступности от парка, но когда они начали искать квартиры, выяснилось, что Ту Самую отыскать не так-то и просто — там, где есть балкон, вид на склады; квартира рядом с парком — без балкона вообще; эта квартира оказалось идеальной, пусть балкон небольшой, а вместо большого парка аккуратный сад с прудом: так даже лучше. Юнги он этого не говорит, но уже представляет, как ранним летом начнет наворачивать там круги с коляской… Две большие руки мужа огибают его со спины, останавливаясь на животе, отчего Тэхен сразу начинает мягко улыбаться. — Призраки! У-у-у-у!.. — шепчет на ухо Юнги, усмехаясь. — Ну чего ты. — толкается. — Ну сам же спросил, чего предыдущие хозяева бежали, я и говорю тебе: призраки! — мужчина щекочет Тэхена за живот, отчего тот, смеясь, вырывается из объятий. — Вот познакомлюсь со всеми соседями и выясню, чего тут произошло! — Да, да, удачи… — Юнги, утягивая Тэхена за руку, валится на постель, — но сначала давай хорошенько поваляемся — дня так три? Устал я с этим переездом… и ноги… — Опять ноют? — Не так сильно, — мужчина вытягивается, когда Тэхен садится на постель рядом, укладывая его ноги себе на колени, — но когда долго на ногах, то через пару часов вообще как-то… — Знаю я тебя, — Тэхен снимает с мужа обувь, роняя ее на пол, начинает мягко массировать икры, — если уж ты говоришь, что болит не так сильно, то, значит, боль невыносимая, и ты в предобморочном состоянии… У меня вот рука левая отнимается и иногда так на грудь давит, что мне кажется, что я задыхаюсь! Знаешь, почему это? Потому что нам не 17 уже… — Не-е-е-т, не говори так! Я молод, бодр и свеж! Я не старый! А у тебя тоже некоторые вводные данные, почему ты так чувствуешь себя… Тэхен, улыбаясь, глядит на свой едва-едва виднеющийся живот: это тоже был долгий путь… сначала ничего не получалось вообще, потом две замершие беременности; сейчас врачи говорят, что волноваться не о чем, но Тэхен все равно беспокоится по любому поводу. Юнги, привставая, быстро оказывается у губ: — Почему ты делаешь вид, будто не знаешь, что самый милый на свете? Кстати, к разговору об имени мы должны вернуться. — Да, сразу после того, как ты передумаешь называть его именем своего дедушки… — Обожаю, как ты закатываешь свои глаза… — придерживая мужа за подбородок, Юнги мягко целует его губы. — Обожаю, когда ты меня вот так целуешь. — Эй, чего вещи говоришь такие? Сам же сказал: нам не 17 лет уже! Но, наверное, стоит обновить квартиру, так сказать…. отметить новоселье… — Так, как мы отмечали любой день друг с другом в 17 лет? — Тэхен перехватывает его ладонь, — побойся Бога: не можем же мы заняться сексом через пять минут после того, как получили ключи от квартиры? — Разве не можем? В договоре не было такого пункта… Тэхен, почти уже соблазненный, тянется к губам, когда во входную дверь начинают стучать — робко как-то, слабо. — А вот и соседи… — Тэхен поднимается с постели, идя к дверям, — чего они так рано? Я ведь ни печенья не приготовил, ни пирога!.. — Посмотри в шкафах: может, от прошлых хозяев осталось что-то? Хотя бы чай? — О… да! — Тэхен находу заглядывает в навесной шкаф на кухне, потом сразу идет к входной двери, — мой любимый кофе, который я всегда беру! — Его все берут… — Юнги, вяло поднимаясь с постели, плетется по коридору, прихрамывая: боль бывает не просто не терпимой — адской! Но Тэхену он об этом не говорит, да и сам старается не накручивать себя — сейчас такой период, когда ему нужно быть сильным даже не за двоих, а за троих. Тэхен уже раскрыл двери, но так и завис на пороге; на лестничной площадке пусто — будто никого там и не было… — Призраки-и-и! — подшучивает Юнги, обнимая мужа, но Тэхен недовольно прыскает: — Ну что за люди! Не так долго я и шел, чтобы дверь эту открыть! Я, может, теперь слегка не такой поворотливый, как раньше, но могли бы и совесть иметь! Чего сбегать-то? — Тут детей много: может подшутили? — Ах… — Тэхен заметно расстраивается, закрывая двери, и Юнги тогда целует его в лоб: — Не переживай. Еще будет шанс познакомиться!.. А пока… — Знаю, знаю, — Тэхен обхватывает его за плечи, — нужно отметить новоселье?

***

Квартира оказывается не просто хорошей — идеальной для Тэхена; понял он это не сразу, но с каждым новым днем он с приятным удивлением начал обнаруживать, что все тут будто создано для них с Юнги; все полки на кухне на идеальной высоте, большая ванная, облицованная старомодной плиткой, как раз того размера, чтобы потом здесь купать ребенка; небольшой кабинет они решили переделать под детскую — и, очевидно, прежние хозяева тоже задумывали там перестановку и не особо пользовались этой комнатой; Юнги тоже счастлив — он давно мечтал вернуться к музыке, поэтому теперь каждый раз Тэхен готовит обед под Шопена или Рахманинова. Одна только беда — слышимость ужасная: иногда Тэхену кажется, что они с соседями живут в одной квартире! Так громко они разговаривают и хлопают дверьми, что он порой подпрыгивает на постели; Юнги пообещал что-нибудь придумать, но Тэхен начал свыкаться с мыслью, что чтобы избавиться от такой слышимости нужно, скорее всего, перестраивать все стены или ходить в берушах — ему заранее неловко перед всеми за шум, который появится вместе с новорожденным, потому он старается не возмущаться, хотя порой ему кажется, что соседи специально его выводят. И он почти режет свой палец, когда снова слышит монотонный стук по трубе батареи: — Да чего им не нравится-то?! — откладывает он нож, глядя на батарею, по которой стучат соседи сверху или снизу, — мы даже не разговариваем с тобой, тяжести не роняем, по полу не стучим! Разве не нравится вам слушать академическую музыку, а? Тэхен в ответ стучит по трубе, когда Юнги, усмехаясь, останавливает игру: — Не переживай. Просто не у всех есть вкус. Я не буду играть… — С какой это стати ты не будешь играть?! День на дворе! Ты можешь делать все, что хочешь! А им болтать во весь голос ночью, значит, можно, да? А ребенок как расплакался вчера утром — я чуть не оглох! И ничего же — молчу! Теперь я понимаю, почему прошлые хозяева съехали: их эти изверги вывели! Даже познакомиться со мной не захотели, а теперь вот так нахально себя ведут! …И стук продолжается, нервирует Тэхена. Юнги заходит на кухню, прислушиваясь: — Они, кажется, ритм какой-то выбить пытаются… пародисты! Ха-ха, — Юнги смеется, — мою игру пародируют… — Ну точно дети… — Тэхен запрокидывает голову, — Юнги… то, что дети меня так выводят, это же ничего не значит, а? — Ну, с детьми непросто… — обнимает его, — но это разные вещи: свои дети или дети чужие. С нашим будет не так… — Точно? А вдруг я… — Ты будешь прекрасным папой. — Переживаю… — Это нормально. Я буду рядом — ты, главное, это помни. Все будет хорошо. Я это точно знаю. Точно знаю, что ты будешь хорошим папой. Юнги целует его в лоб так, как он делает это по привычке, но привычке нежно любимой, трепетной. Каждый раз, когда Тэхен получает этот поцелуй, он знает: он дома. Успокаиваясь, он обнимает мужа, прикрывает глаза — ну что за драма! Если они не сойдутся с соседями, то просто возьмут и переедут — найдут квартиру еще лучше! Главное то, что не нужно Тэхену какое-то помещение, чтобы чувствовать себя как дома — ему просто нужно быть рядом с Юнги для этого. Этого достаточно.

***

Он почти засыпает, но резко одергивает себя, выпрямляясь; утонуть в ванной — смерть не такая уж и редкая, потому Тэхен протирает глаза, зевает. Приятная теплая вода убаюкала его, потому ему совсем не хочется возвращаться в холодную квартиру: у них почему-то отключили отопление; Юнги уже второй день бьется со всеми возможными службами, но получает лишь скупое: «Приносим извинения за неудобства, мы постараемся исправить недочеты в ближайшее время!», но изменений все равно никаких нет. Юнги принес обогреватели, но теперь выяснилось, что в квартире плохая проводка, поэтому предохранители время от времени выбивает — он уже несколько раз просыпался ночью от дикого холода и выключенного электричества, вяло плелся к щитку и снова все налаживал, а потом продолжал греть собой замерзшего Тэхена. — Ты будешь чай? — Юнги, закутанный в свитер прошлого хозяина (они оставили даже одежду), появляется в дверях. — Ага. Чего телевизор так орет? Голова трещит. Сейчас же соседи снова истерить начнут?.. — Вот-вот… — хитро ухмыляется мужчина, — это им месть за то, как вчера громко веселились. Понимаю! Пятница, хочется посидеть с друзьями… но не до трех же ночи! — Но почему от твоей мести и мы с тобой страдаем? — смеется. — Вылезешь из ванной, мы с тобой приятную расслабляющую музыку будем слушать. В наушниках! С шумуоподавлением! Да и к тому же, я где-то пульт потерял, а на самом телевизоре кнопки не работают… — Да уж, эта идеальная квартира с каждым днем все больше и больше становится просто… обычной, — улыбается, — но мне все равно тут почему-то нравится. — Ну… это хорошо, — кивает, — давай, жду на кухне! И снова сонно зевая, Тэхен медленно встает из ванной, укутываясь в большое махровое полотенце. Юнги прикрыл двери, чтобы не выпустить тепло, но даже так до Тэхена доносится надоедливой бубнеж ведущего новостей: «31 октября… на дорогах гололед, будьте аккуратны!.. бла, бла, бла!». Каждую осень одно и то же — с наступлением заморозков люди будто забывают как рулить; Тэхен закатывает глаза, радуясь, что у них даже нет машины, хотя с появлением ребенка это будет почти необходимостью: он решает завести с Юнги разговор о машине, когда вдруг какое-то свечение привлекает его в зеркале. Он видит его лишь боковым зрением, щурится, потом оглядывается… В ванной приятный приглушенный свет, но свечи они сегодня не зажигал, а в зеркале он и видит это… Огонь от свечи. «Призраки!» — судорожно проносится голос мужа в голове, когда он подходит ближе к запотевшему зеркалу; он едва ли видит в отражении самого себя, но все равно пытается снова уловить там отражение от свечи… ведь почудилось? Вдруг начинает веять настоящим холодом — он быстро смотрит на двери, но они по прежнему прикрыты. Когда он снова смотрит на вспотевшее отражение зеркала, то почти начинает кричать от ужаса. Там кто-то вывел дрожащей рукой… «КТО ВЫ» «ЧТО ВАМ НАДО»

***

— Клянусь, Юнги! Мне не померещилось! Там и правда что-то было! Клянусь! Юнги смотрит на супруга со скепсисом: про беременных много таких вещей рассказывали… И Тэхен, будто читая его мысли, кидает в него подушкой, которую схватил из гостиной, когда прибежал туда в ужасе: — Я не сбрендил и это не потому что я беременный! — Ну а как ты думаешь, я могу поверить в твои слова?.. В том смысле… сейчас же на зеркале ничего нет?.. И Тэхен с поражением смотрит на отражение: там теперь действительно ничего нет. — Я не знаю… но оно… было! Да ведь и не краской это было написано — будто пальцем на испарении! Естественно, такое долго держаться не будет! — Ну… все фильмы ужасов так и начинаются… — Да? И знаешь, что происходит в таких фильмах с такими вот неверующими? Они погибают первыми! — Ну что ты предлагаешь? Экзорциста вызвать? — А можно?.. — Я даже не знаю, где их искать! — Если это правда… призраки…. Я не буду позорно сбегать отсюда! Я уже полюбил эту квартиру! Еще один переезд я не вынесу! Ты, наверное, был прав: прошлые хозяева из-за них и сбежали! Юнги, потирая переносицу, смеется: — Ты же помнишь, да, что призраков не бывает?.. — Ну вот откуда ты можешь знать, а? Юнги снова хохочет: — Во всяком случае, я не замечал ничего странного. Просто… ты, полусонный… после ванны… усталый… — А это газлайтинг уже! — Тэхен усмехается, смягчаясь, — но оно… правда… — Ладно, — Юнги перехватывает его руку, чтобы успокоить, — давай еще будем наблюдать. Если это действительно призраки, то они, наверное, снова захотят выйти с нами в контакт? — Ты меня так просто успокаиваешь, да? — Да, — смеется, — и про прошлых хозяев я тоже выяснил: им предложили работу в другой стране, но выезжать нужно было вот прямо срочно — взяли только все самое необходимое, чтобы начать новую жизнь в новом месте. Им нужно было быть на проекте ровно в срок, потому такая спешка. Ничего сверхъестественного. Юнги решает, что маленькая ложь не помешает сейчас: о прошлых хозяевах оо еще ничего не успел выяснить.

***

Подозрения Тэхена Юнги кажутся даже забавными, милыми. С тех пор, как врачи подтвердили успешную беременность и заверили, что ребенок здоров, Юнги выдохнул, а вот Тэхен воспринял это как новый этап борьбы — возможно, так оно и есть, но поведение супруга с тех пор изменилось: он стал более недоверчивым, нервным, эмоциональным. И это, если верить словам врачей, тоже нормально — гормоны и все такое… Но кое-что нельзя объяснить гормонами и беременностью… Когда Юнги просыпается посреди ночи, то Тэхен сидит на постели, глядя в пустоту — окно напротив их постели зашторено, но уличные фонари освещают дерево, скребущееся своими голыми ветками о стекло. Безобидные ветки днем теперь похожи на уродливые конечности монстра, пытающегося забраться внутрь — Тэхен глядит прямо, почти не дышит даже, медленно гладит свой живот. — Тэ?.. — Тс… — шикает он, хмурясь, — ты…. Ты разве не слышишь? — Слышу…. Слышу что?.. В темноте Тэхен находит руку супруга, с трудом сжимает пальцы его пальцы — в последнее время боли в руке усилились. Юнги придвигается ближе, обхватывая ладони мужа: они у него почти ледяные, хотя в эту ночь электричество не выключалось, и обогреватель исправно работает. — Они… зовут… — бледнея, сглатывает Тэхен. — Зовут?.. Кто?.. — Я…. — Тэхен сгибается, качая головой, — уже нет… уже прошло. Наверное… наверное, приснилось. — Что тебе приснилось, милый? Самый трепетный и нежный муж, к удивлению, слишком редко зовет его вот такими милыми словами — «милый» возвращает Тэхена к Юнги почти сразу; очнувшись будто от кошмара, он обхватывает шею супруга, тяжело выдыхая: — Какой ужас… — быстро начинает щебетать он, — мне приснились… голоса? Никаких образов, только их голоса, которые пытаются докричаться до нас, будто с того света… только и звали нас по именам: «Юнги! Тэхен! Юнги! Тэхен!»… и больше ничего… Но у меня ощущение было, будто… они нашей помощи просят, — нервно посмеивается, — знаешь… будто призраки, которые хотят, чтобы им, наконец, помогли… — Высвободиться? — Ага… знаешь же все эти истории про застрявших в этом мире… может… может, им и правда можно помочь? — Кому? — целует в висок, — это ведь только сон был?.. — Ах... да, — опоминается, — просто голоса… такими реальными были! — Вот что, Тэхен: давай-ка снова сходим к терапевту — он, может, какие-нибудь успокоительные подберет. А я… ну… поищу всяких шарлатанов, которые уверяют, что могут войти в контакт с призраками. Даже если они все обманывают, то… почему бы не попробовать, а? — смеется, — интересная история получится: потом книгу написать можно будет! — Ты ведь не веришь во всех этих экстрасенсов! — Не верю, — подтверждает, — но моя вера или неверие тебе не помогут — если они способны успокоить тебя, то я это сделаю. — Юнги, — обхватывает шею крепче, — ты идеальный. Это невыносимо. — Стараюсь соответствовать тебе. Но ты все же словами такими не бросайся: нам же не 17 лет уже! — Замолчи! — целует в губы, потом смотрит в глаза: и вот что странно — Юнги, при всем его спокойствии в словах… тоже выглядит обеспокоенным. Тэхен решает не заострять на этом внимание: ночные кошмары действительно иррационально влияют даже на взрослых ментально крепких мужчин — эти ужасы словно возвращение в зыбкое детство, где примерно все угрожающе сильнее маленьких ручек. Юнги, обнимая мужа, ложится обратно в постель. Тэхену он никогда не скажет, что проснулся он тоже от этого — от потусторонних голосов, которые звали их.

***

— О, нет! Нет, нет, нет! Не может же быть такого! Тэхен едва ли сдерживает слезы, глядя на перевернутую вверх дном квартиру: никогда в жизни ни его, ни кого-либо из его семьи еще не грабили! А тут посреди белого дня! Ворвались, перевернули все вещи! Прошлись своей грязной обувью, трогали своими мерзкими руками! Копались в его жизни! Будто утешая квартиру, Тэхен мягко поглаживает стены, шкафы и столы, пытаясь вернуть все на место, пока Юнги нервно ходит за его спиной, дожидаясь ответа оператора. — Лучше не трогай тут ничего, — мягко проговаривает Юнги, продолжая расхаживать из стороны в сторону, — полицейские должны сами все осмотреть. Возможно, они найдут следы того, кто это сделал… черт! А на что наши налоги идут? Это же экстренная служба, почему никто трубку не берет, а? — Привычное дело, — Тэхен опускает плечи, — до них никогда не дозвонишься. Помнишь, тогда, на дороге… мы так долго ждали… — М? — хмурится Юнги, подходя ближе, — это еще что такое? — О боже! — Тэхен, тоже заметив это, закрывает глаза от страха, — да можно и не вызывать полицейских, все тут понятно! Это соседи наши, говорю тебе! Почему они нас так не взлюбили? И теперь пытаются жути нагнать! Ах, Юнги, ну почему они так с нами? Ну что мы им сделали? Юнги… мне жутко! Убери… убери это… Мужчина аккуратно подходит ближе. В углу гостиной, рядом с пианино, лежит разбитое зеркало с несколькими каплями воска на поверхности — отчего-то Юнги совсем не хочется касаться этой вещи руками, хотя логика и разум подсказывают ему, что все эти ритуалы, мистика, паранормальные вещи — только выдумки для любителей жутких тв-передач. Он аккуратно берет один осколок, придерживая его краем своей кофты, но вдруг пугается, роняет его так, что осколок разбивается снова. Тэхен, вздыхая от страха, подходит ближе, но Юнги быстро отмахивается, мягко улыбаясь. Хотя внутри ужас. Настоящий ужас. В отражении этого зеркала он видел чужие глаза. Определенно точно видел там кого-то еще — кого-то из другого мира. Возможно, этому кому-то и принадлежит тот голос, который зовет их в ночи… возможно, это он вышел на связь с Тэхеном тогда, в ванной… Но это же бред? Не может же быть такого? Юнги спокойно выдыхает, не подавая виду: — Ерунда, Тэхен, — снова он подхватывает осколок, — кто-то и правда пытается нас напугать. — Ну зачем им это нужно? Что мы им сделали? — он все же стирает пару капель слез, придерживая живот, — ах… они ходили здесь! Трогали наши вещи! Ощущение теперь, что они видели нас голыми… ужас… — губа его подрагивает, когда он понимает очевидное: теперь даже с на три раза запертыми дверьми он не будет чувствовать себя в безопасности — если один раз удалось проникнуть, то что их остановит во второй раз? — Я это так не оставлю, — распрямляется он, — пусть полицейские выясняют, кто тут был — и пусть они понесут наказание. Проникновение в частую собственность уголовно наказуемо — пусть отвечают за свои жалкие попытки выгнать нас отсюда! И… — он быстро сглатывает, — какого-нибудь… экстрасенса… я все же позову. Ну, на всякий случай. — Для моего успокоения, да? — Да, — быстро кивает, снова глядя на осколок зеркала в руке. Чьи-то чужие глаза все еще там…

***

— А вот тебе бравый марш! — Юнги, взмахивая руками, снова прикасается к клавишам — начинает звучать миниатюрная версия персидского марша, — представь! Многотысячное персидское войско, собирающееся в походы! И у них мечта — ах, какая мечта! Весь мир! И они, отчеканивая, идут навстречу этому миру: проходят караван-сараи, мечети, роскошные дворцы… Тэхен звонко смеется, гладя себя по животу: маленькому, обычно, очень нравится слушать своего папу — он часто пинается в животе, давая понять, что он с радостью будет слушать еще и еще. — А, может, часть из свадьбы Фигаро? — Юнги оборачивается, находу сменяя ноты под руками — теперь музыка игривая, подставляющаяся под слова, которые Юнги негромко напевает в смешной манере: петь-то он красиво не умеет — только в ноты попадать… Но если это веселит Тэхена и малыша, он будет продолжать это делать. А, Тэхен, неотрывно глядя на мужа, усиливает движения по животу: он ведь просто спит? Потому не толкается? Время к ночи — может, и впрямь спит… — Я понял! — ударяет Юнги по клавишам, — валькирии! Целый легион валькирий, рассекающих небесную гладь на конях с крыльями! Ну, как от такого-то не проснуться? Давай, маленький, проснись! Хотя бы разок ножкой толкни! — Но вон ночная нежность опускается на вечный город, — умелые пальцы мужа начинают играть шопеновские ноктюрны, — мягкая колыбельная для него… И Тэхен сдерживает слезы: ни то от невероятного прилива нежности и любви к мужу, ни то от нового завитка страшных беспокойных мыслей — он уже слишком давно не чувствовал, как ребенок толкается… Вдруг это произошло вновь? Вдруг…. — Тэхен… С ужасом сглатывая, он начинает осматриваться по сторонам: супруг, увлеченный игрой на пианино, не замечает ни изменения настроения, ни этот потусторонний голос… Возможно, Тэхен этого не исключает, у него и впрямь начались галлюцинации: в последнее время он начал теряться во времени и в пространстве, начал забывать обычные вещи — это тоже нормально для беременных, но ему бы все же хотелось почаще бывать в своем обычном состоянии: теперь он уже едва ли с четкостью может вспомнить о посещении врача, о приезде полицейских, о прогулках на улице… а что они ели на ужин? Когда выходили из дома? Во сколько сегодня проснулись? Все это как тяжелый долгий сон, который с каждой минутой становится все кошмарнее: если бы ребенок шевельнулся… хотя бы разочек толкнулся… все бы тогда было хорошо!.. — Тэхен, если ты меня слышишь, ответь мне… пожалуйста. «Нет! Нет, замолчи! Мне это все кажется!» — Пожалуйста, Тэхен… Головная боль нападает на него резко, без предупреждения; он сжимает свою голову, сгибаясь, не замечая даже, что Юнги от мягкой колыбельной перешел к еще одному громкому маршу — и соседи, заслышав его, снова начали бить по батареям. — Юнги… — тихо сопит Тэхен, чувствуя, будто его голову просверливают, — пожалуйста, Юнги… — Тэхен….ты должен поговорить со мной… — Юнги! — Тэхен, не сдерживаясь, быстро встает с дивана, хватается за плечи мужа. Юнги бледнее призрака — взмокший, он глядит в одну точку, потом трясет головой. Тэхен догадывается: — Ты ведь тоже это слышишь! — Нет!.. Нет!.. Нет. — Останови игру!.. — Нет! — Юнги продолжает играть — марш давно уже потерял свою форму: это теперь мрачная импровизация в миноре, от которой вся комната ходит ходуном. — Юнги! — Тэхен обхватывает его лицо руками, вынуждая взглянуть на себя. Комок боли подступает в его горлу, когда он, выдыхая, склоняется над губами, — ребенок не шевелится. Давно уже не шевелится. Я… — Что?.. — музыка сразу прекращается. — Я так боюсь…. — Тэхен быстро целует губы Юнги, — я очень боюсь, Юнги, что… — Тэ… — Врачи ведь говорили, что все хорошо… что наш маленький здоров… что нет поводов для беспокойства… но он не шевелится… с тех пор, как мы сюда переехали, Юнги… — Тэ! Почему же ты не говорил?.. — Я… мне очень страшно… — он опускается на колени, продолжая плакать, — мне очень страшно, Юнги… то, что мы… ах… не делай вид, что не понимаешь, о чем я, Юнги… Юнги… это ведь должно прекратиться… — Нет… нет… Нет! — Юнги, сползая с сидения, тоже пересаживается на колени — как и Тэхен; он в любом случае не смог бы больше играть — ноги его горят от боли. — Нужно просто это признать, милый… — обхватывает его руки, задыхаясь, — ребенка… нет. — Не может быть. Я знаю это, Тэ… все в порядке… мы же так долго шли к этому… врачи говорят… — Тэхен… Юнги… — Милый, — Тэхен поднимает взгляд, — нужно признать это… — Нет…. — Юнги, кусая губу, пускает слезу — едва заметную, но горячую. — Нас с тобой тоже уже нет. Холод раздирает Юнги. В коридоре раздаются шаги. — Я не причиню вам зла… Тэхен, цепенея, почти падает. Юнги подхватывает его в свои объятия, но угрожающие скалится на незнакомца: — Какого черта ты здесь! Уходи из нашего дома! Я вызову полицию! Это наш дом! Наш дом! Мы здесь хозяева! Уходите все! Пришедший почти скромно стоит на пороге гостиной, переминаясь с ноги на ногу — человек этот выглядит вполне обычно, только вот глаза у него блестят, как темные малахитовые камушки. — Вы ведь знаете, почему я здесь?.. Меня зовут Намджун. — Уходи, — Юнги твердо отрывает, — Уходи. Не мешай нам. — Но вы мешаете другим… — человек подходит ближе, присаживаясь, — вы мешаете живым.

***

— Слушай, он же не притворяется? Вдруг только вид сделал, что ушел в этот… как его там? Транс?.. — Ну, не трогай его, — мужчина мягко перехватывает руку супруга, глядя на тело лежащего на полу Намджуна: он сначала долго смотрел в зеркало, шепча странные слова, а потом вообще будто отключился от этого мира. И мужчина, никогда до этого не веривший во всю эту чепуху, действительно надеется, что после этой чистки они заживут, как и прежде — последний месяц в квартире начала происходить настоящая чертовщина: передвигающиеся вещи не привлекали внимания, но когда начали слышаться отчетливые голоса на кухне… или когда посреди ночи кто-то будто играл на пианино… вот тогда захотелось сбежать по-настоящему. И можно было бы подумать, что они вдвоем начали сходить с ума, но и соседи это тоже заметили. — Неупокоенные души… у нас в доме?.. — молодой человек тяжко выдыхает, — чего они к нам прилипли вообще?.. — Кто знает? — пожимает плечом мужчина, — квартира понравилась?.. Может… они в похожей в своей прошлой жизни жили?.. — Жуть…

***

— Нет! — Юнги продолжает качать головой, прижимая Тэхена к себе. Ему тоже не нужны никакие квартиры, чтобы чувствовать себя дома — для этого ему только Тэхен и нужен: потому он крепко прижимается к супругу, чувствуя, как он нежно обвивает его за шею. Он не хочет в это верить. Не может. — Такое… часто происходит, — Намджун мягко подходит ближе, выдыхает, — души… душам порой трудно осознать, что им нужно переходить в другой мир. Это трудно — осознать, что ты мертв. Тэхен округляет глаза, сглатывая — нет, нет, нет, нет… у них ведь все было так хорошо! Уютная квартира — небольшая, но их собственная! У Юнги начала налаживаться работа! Они готовились стать родителями!.. Задыхающийся Юнги быстро кладет свою руку на живот супруга, выпрямляется: это все бред! Нет! Помешательство! Такого быть не может! — Мы сейчас с вами в немного… неправильном мире. Тут нельзя оставаться долго — если останетесь, то навсегда потеряете самих себя. Но мир живых вам нужно будет отпустить. Юнги становится осколками с острыми краями, о которые и сам режется: он давно начал это понимать… но нет! Это невозможно! — Прекрати говорить все эти слова! — шипит Юнги, но Тэхен его мягко успокаивает. — И время здесь идет иначе… — Намджун осматривается вокруг, — кажется, я только что увидел будущее… мне так жаль… — О чем ты? — Тэхен хмурится, — будущее? — Неважно, — он кивает, — но вам нужно уходить. В другое место. — Но это наш дом! — не отступает Юнги, — наш! Мы здесь хозяева! Здесь все наши вещи… наши воспоминания!.. здесь… мы. Тэхен так не любит, когда кто-то трогает наши вещи… нет! Мы… мы не мертвы! Мы живы! Живы! — Вы погибли. Рассказать вам, как это произошло? — Не… не нужно… — Тэхен закрывает глаза и по щеке его скатывается слеза; Намджун догадывается — Тэхен теперь помнит. Юнги — нет. Не хочет помнить. — С датой смерти вам тоже не вполне повезло… — Намджун мягко ступает вперед, — 31 октября — день, когда портал между двумя мирами открыт. Потому так легко заплутать — ведь пройти можно и туда, и туда… 31 октября на дорогах был гололед. — Нет… — Тэхен качает головой. — Вы ехали из больницы. Вы молчали и не могли говорить. Вам только что сообщили об очередной замершей беременности. И что снова нужно готовиться к операции. Вы поехали домой, чтобы собрать вещи. Тэхен, ты переживал о том, что снова подвел Юнги, который так сильно хотел маленького… он был рядом с тобой, Тэхен. Был рядом с тобой до самого конца. Он бы ни за что не отвернулся бы от тебя, — Намджун кивает на Юнги, — и он держал тебя за руку — в то, последнее мгновение. И последнее, что он хотел сказать… это слова о том, что он тебя любит. — Замолчи… пожалуйста… — Юнги кусает губы, закрывая лицо. — Вам нужно это осознать, — продолжает Намджун, — твоей вины не было, Юнги. Не ты виновник аварии. Водитель той фуры. Ну кто же совершает обгон через сплошную?…. Если бы скорая успела вовремя… если бы не пришлось так долго ждать ответа оператора… Мне очень жаль. — Мои ноги… потому они так болят… меня… — Да, — Намджун выдыхает, — твои ноги… и твоя рука, Тэхен. И… твоя грудь… мне очень, очень жаль. Это несправедливо… — Несправедливо! — восклицает Юнги, — так и оставь нас здесь, вдвоем! Мы ведь… не причиняем никому вреда. — Но речь идет о ваших душах, Юнги. Они здесь разрушаются… вам нужно уйти. В другом мире не будет больше боли. Не будет такой несправедливости… — Но будет ли там… он? — Юнги кивает на супруга, потрясываясь от страха. — Мы созданы по образу и подобию Божьему. Значит, у Бога есть сердце. Значит, он никогда не разделит две части одной души… — Намджун протягивает руку, — не бойтесь. Вы возвращаетесь домой… — Тэхен — мой дом. — Значит, тебе даже проще, — мягко улыбается Намджун, — значит, ты последуешь за своим домом. Юнги и Тэхен обмениваются долгими молчаливыми взглядами. Они дарят друг другу мягкие улыбки, пробивающиеся сквозь слезы, медленно тянутся друг к другу для своего последнего поцелуя. Свет ослепляет их. Больше они не узнают, что такое боль.

***

Когда Намджун возвращается в мир живых, то на улице уже ночь; нетипичный для этого времени года дождь бьется в стекла комнаты, когда он медленно садится на пол. — Ну что? — молодой человек мягко касается плеча Намджуна, — получилось? — Да, — кивает он, отводя взгляд, — я упокою их души, когда придет время. — Когда придет время? — мужчина хмурится. — Какое нынче число? — чешет затылок Намджун. — 27 октября, — Тэхен сверяется с календарем на стене. — Значит, через пару дней. 31 октября, — кивает, — это… день, когда порталы в оба мира открыты. Души в этот день могут заплутать, но если у них есть пастырь… я… — улыбается скромно, — то все будет хорошо. — Значит… эти… души… не будут нам больше докучать? — Юнги хмурится, — у этих призраков, конечно, есть вкус, раз они играют Штрауса, но не в три же ночи… — Больше они вас не побеспокоят, — Намджун встает с пола, потягиваясь. — Будете кофе? Давайте я вам в турке сварю? Юнги обожает кофе в турке, я поэтому настоящий профессионал, — Тэхен пытается увести молодого человека на кухню, но тот скромно отказывается, оставляя грустный взгляд на едва виднеющемся животе молодого человека. — Я… пойду. После таких ритуалов мне нужно побыть в тишине и одиночестве… — Пойдете на кладбище? — усмехается Юнги, провожая гостя. — Чуть… позже. Я… будьте аккуратны на дорогах, — Намджун кивает, — через пару дней будет ужасный гололед. Может, пересмотрите свои планы? И… обычно я этого не говорю, но сейчас не могу сдержаться, — пряча взгляд, он слабо улыбается; чувствует, как назревают слезы, — я кое-что увидел о вас, ребята. Любить друг друга вы будете до самого своего последнего дня. И дом у вас тоже самый уютный будет. Ну не счастливчики ли вы, а?