Оставаясь в прошлом, гордо смотри в будущее

«Не упусти шанс жить счастливо»

После неудачной свадьбы Алины и Руневского.

Поместье Свечникова.

      «Жива? Столько крови, она никак не могла выжить. Карамора точно не дурак, чтобы оставлять нас в живых…» — думал Руневский, нервно ожидая за дверью спальни, в которую только что Свечников внёс бессознательную Алину.       Месть.       Слово, которое одного человека заставляет бороться ради утерянного. Он пытается добиться справедливости и зачастую отобрать у обидчика то, что было отнято у самого. Для другого же это слово подобно огню, в который не стоит совать руки, а особенно лезть целиком. Обожжешься. И что планировал сделать Руневский? Жестоко пытать Каразина, избивать до смерти, а после просто убить? Слишком легко для покушения на убийство, и сломанных судеб.       Алина стала для Руневского всем. Особенно он понял это сейчас, когда вероятный вопрос о её потере встал ребром и стал мешать спокойно жить.       Хватаясь за голову, он метался из одной части коридора в другую. Мерял расстояние от одной стены до другой, пытался вспомнить то, где мог проколоться, когда планировал свадьбу. Черт возьми, он точно не мог выдать себя! Событие было сугубо конфиденциальным, потому даже музыканты были приглашены на свадьбу некого господина Грошкова. Все было схвачено, со всех сторон, в этом Саша был уверен. И кто только мог рассказать Каразину про их свадьбу? Черт, какое уже дело, если эта знаменательная дата обернулась прахом и запомнится особенно неприятно?       Дверь перед Сашей громко заскрипела и потрудилась открыться полностью, тогда из комнаты вышел Свечников, с явным ужасом в глазах.       — Что? Что с ней?.. — выдавил через силу Руневский, глядя за спину другу. — Жива. Жива твоя Алина! — раздражённо вскрикнул Свечников. Саша ринулся вперёд, думая войти в комнату и взглянуть на Алину, но перед ним возник Вова, ограждая путь. — Нет. Не сегодня. — Пули… — Пули не серебряные! — перебил он его. Глаза блуждали по лицу Руневского, в поисках какого-то объяснения. Друг был взволнован и на взводе? Был зол? На что? — Что-то не так? — успокаивая бушующий внутри хаос, спросил Саша. — Ты бледный, — шагнул чуть ближе, намереваясь успокоить. — Конечно я бледный! Я ведь только что, буквально на своих руках, вынес тебя и твою невесту из пылающего здания! — он опустил глаза на свои руки и нахмурил брови. — Извини, — прошептал Руневский, наклоняясь ближе к другу. — Всё хорошо. Никому не придется плакать над могилой другого. Можешь оставить свой красивый черный смокинг для более знаменательного события, — ослепительная улыбка снизошла с его губ, адресованная Свечникову. Он заметил, но в лице не изменился. — Я хотел как лучше, — прошептал тот, еле слышно для Руневского. — Ты меня прости, Саша… Я обещал тебе защищать тебя. И хоть ты уже взрослый, твоя смерть была бы на моей совести. — Он явно корил себя. Причём ни за что. По крайней мере так считал Руневский. С Вовой они и правда породнились, и после смерти одного из них, для другого было бы очень тяжело как-то жить дальше.       Конечно, может быть именно Руневский смирился бы со смертью Свечникова, ведь у него был другой предмет обожания — Алина. Но сам Свечников, будь его очередь жить без Саши — никогда бы не простил себе того дня, не смирился, не забыл…       — Я тобой очень дорожу, Саш, — обратился Свечников, всем телом опираясь на Руневского. — Каразину придется дорого заплатить, — он будто читал его мысли.

***

      — Саша! — воскликнула Алина, подбегая к одетому во фрак мужчине, сидящему под деревом. Тот листал книгу и одновременно с этим курил, пуская кольцами дым куда-то а небо. Затуманенный взгляд переместился на девушку, резво бегущую к нему и кричащую знакомое имя. — Алина! — опомнился мужчина, отбросив книгу и сигарету. — Моя Алина!       Сантиметры оставались до того, как они прыгнуть в объятия друг к другу. Мужчина во фраке резко оглянулся. Что-то заставило его остановиться и по-другому взглянуть на девушку, бегущую навстречу. Платье? Оно белое. Или же нет, в нем что-то не так. Пригляделся, тщательнее, чтобы не упустить ни одну деталь. Кровь. Конечно, как он сразу не заметил? Многочисленные гематомы на теле, кажется, невестки. Платье ведь белое, в руках букет полевых цветов, которые когда-то в прошлом были прекрасными и благоухающими.       — Алина… — окончательно понял мужчина. — Что стряслось? — глаза начали блуждать, он понял, что девушка тоже остановилась. Она медленно стала ступать по стриженный траве сада, аккуратно, будто идёт по минному полю и боится взлететь на воздух. И в заключение падает на землю, бросая перед собой в прошлом красивый букет. И вокруг столько крови…       Глаза мужчины заплывают и он уже не видит ничего, кроме красного плотна и девушки в платье с тем самым букетом полевых цветов. Она склоняет голову, и тянет к нему руку.       Эту картину сменяет другая, девушка за столом, в окружении, очевидно, родственников. Ее звенящий смех режет воздух, и так хорошо на душе от того, что на губах играет улыбка. Так хорошо, что она в чистой одежде, и дышит полной грудью. Но в глазах все равно двоиться и девушка вновь в окровавленном платье. Родные за столом лишились своих прежних черт. Вместо лиц кровавое месиво, вместо фигур обугленные тела. И на столе все та же девушка по имени Алина.       — Саша! Саша! — кричит голос сквозь пелену воспоминаний. Голос настойчивый, мужской. Он пытается разлучить мужчину и девушку, пытается забрать единственное, ради чего тот живёт. Не поддаваться! — Проснись же! — повторяется голос. Уже срывается на крик и приходится подчиниться. Скоро увидимся, дорогая Алина… — Что с ней? — хрипло отзывается Руневский. — Что тебе снилось? — глаза бегают по лицу, выискивая хоть какой-то ответ, руки дрожат. Он сидит напротив, чуть ли не на кровати Руневского и нервно вытирает слезы. — Почему ты плачешь? — голос Саши ломается при виде Свечникова. Его состояние явно не сулит ничего хорошего. — Ты кричал. Очень громко. Разбудил Алину, она встала с кровати и… — он опустил взгляд на помятые простыни, пытаясь сдержать слёзы. — И… И что? — дрожащие руки Вовы накрыли теплые ладони Руневского. Дожидаясь ответа, глаза стали блуждать по комнате, а мысли пытались не сводиться к самому худшему. — Она упала. На лестнице. Пока поднималась к тебе, — отрывками рассказал Свечников. Глаза все ещё были полными горячими слезами, руки перестали трястись, успокаиваясь под теплом ладоней друга. — Ты не знал, Саша. Но она рассказала мне, что… Беременна. — Беременна? — отрывая взгляд от окна, Руневский приподнялся с постели. — Давно? Давно, скажи, она это рассказала? — За неделю до вашей свадьбы, Саш… Если бы я знал, что все так случится. — И что с ее… Нашим ребенком? — Она очень сильно пострадала… Но после моего осмотра, — он запнулся, — даже не спрашивай! Ребенок в полном порядке. Жив и здоров. Плод не пострадал.       Руневский выдохнул весь воздух, что накопился тяжёлым грузом за эти пару напряжённых минут. Он порывисто обнял Свечникова и, вскочив с постели, умчался в комнату к Алине.       — Саша, — улыбнулась она, когда в дверях возникла знакомая фигура, покачивающаяся от накатившего облегчения. — Он сказал? — пролепетала она, приподнимаясь. — Да! Сказал! Алина, Алина, прошу тебя, лежи! — он быстро пересёк комнату и оказался на постели невесты. — Тебе нужны силы, — прошептал он, оставляя на нежной коже своё теплое дыхание. — Я буду защищать тебя. — Поцелуй в лоб стал неким извинением после всего, что навалилось на этих двоих.       За всё время своей жизни Руневский и подумать не мог, что влюбится как последний мальчишка. Что станет отцом, в конце концов!       — И я тебя люблю, — выдохнула Алина, запуская руку в волосы Руневского.