Предметы

      Очередное утро субботы, заранее убитой ранним пробуждением. Измученно промычав и протерев сонное лицо ладонями, Антон продирает глаза, чтобы посмотреть на время и удостовериться в своём желании убить соседа или соседку снизу. 8:14. Очаровательно. Скрипка продолжает истошно завывать какую-то незнакомую парню композицию, всё сильнее раздражая не до конца проснувшийся мозг.       Злым человеком Шастун никогда не был, но эта ситуация уже начинала медленно выводить его из себя. Матерясь себе под нос, парень всё же встаёт с кровати, накидывает на себя одеяло и, не заботясь о своём внешнем виде, идёт к выходу из квартиры.       В этот дом Антон переехал месяц назад. С первой же недели он уяснил для себя несколько важных вещей. Первое: улицей правят пенсионеры, поэтому лучше здороваться с каждым, быть предельно хорошим мальчиком и, по возможности, задавать вопросы про кошек / внуков / рассаду. Второе: звукоизоляция, в целом, хорошая, пока кто-то не начинает играть на музыкальных инструментах. Третье: под ним живёт скрипач-фанатик, не отлипающий от своего инструмента даже в выходные.       Всё время проживания здесь Шастун терпел, наивно полагая, что проблема самоустранится, или что кто-нибудь из соседей наконец не выдержит первым и пойдёт жаловаться. Только вот остальные жители этих двух этажей были пожилыми, а потому имели не самый лучший слух, в связи с чем их никак не напрягали чужие утренние концерты.       Подойдя к двери чужой квартиры, Шастун остановился, медленно выдохнул, собрался с мыслями и нажал на звонок, но никакой реакции не последовало — скрипка продолжила играть что-то очень знакомое. Кажется, это похоже на… Нирвану? Smells Like Teen Spirit на скрипке? А этот музыкант неплох.       Позвонив второй раз, Антон не выдержал и с силой пнул дверь так, что гул разнесся по всему подъезду. Лишь бы бабули не вышли, а то придётся разбираться ещё и с ними — парню таких проблем явно не надо. Они же по-любому заступятся за этого скрипача. Или скрипачку, кто его знает.       Музыка перестала играть и, спустя буквально две минуты, послышался скрежет старого дверного замка. Шастун решительно нахмурился и злобно взглянул на появившегося в дверях человека, но тут же растерял весь свой пыл. Перед ним стоял статный высокий брюнет лет тридцати — тридцати пяти, одетый в чёрную большую футболку, обычные серые треники и милые плюшевые тапочки-зайцы. Даже в домашней одежде уверенностью от него несло за версту, что уж говорить о том, как сам Антон, будучи одетым только в боксеры и прикрытый одеялом, рядом с ним почувствовал себя уличным облезлым плешивым котом.       Незнакомец медленно пробежался оценивающим взглядом по неожиданному гостю, хмыкнул себе под нос и чуть приподнял подбородок.       — Вы что-то хотели?       — Я? — растеряно пробормотал Шастун, сразу же мысленно давая себе подзатыльник за несобранность, — А, да. Не могли бы вы перестать будить меня своей бесячей скрипкой каждые выходные?       — Ты выглядишь как нахохлившийся воробушек. Такой забавный, — брюнет умиленно улыбнулся, показывая очаровательные ямочки на щеках.       Антон замер от неожиданности, в ступоре хлопая глазами и хмурясь, пытаясь понять, не померещилось ли ему сказанное. Тем временем незнакомец переложил смычок в одну руку со скрипкой, затянул парня к себе в квартиру и протянул ему свободную руку.       — Арсений.       — А зачем?..       — Через порог нельзя, — ещё более обворожительно улыбнулся тот, открывая вид на ряд ровных белых зубов.       Странный он, этот сосед. Шастун как чувствовал, что не надо было сюда идти. Пора искать предлог, чтобы свалить, да поскорее.       — Ага. Антон, — всё же пожал протянутую руку парень, — Так что насчёт ваших концертов? Можете не устраивать их по выходным? Или хотя бы не раньше одиннадцати утра.       — Я подумаю.       — В смысле?       — Антон, я понимаю, вы хотите спать и всё такое, но, во-первых, вы пока единственный, кто на это жалуется, во-вторых, мне нужно репетировать перед выступлениями, и нигде больше я это делать не могу.       — Это не мои проблемы. Не жалуются на вас тут только потому, что пенсионеры плохо слышат этот жалкий вой, а репетировать можно и на улице — заодно и денег больше заработаете, если шапку на асфальт положить не забудете.       Шастун сразу понял, что переборщил, когда брови Арсения взметнулись вверх так же быстро, как улыбка пропала с лица.       — Это вы моё исполнение жалким воем назвали? И предложили члену лучшего в городе театра играть на улице за мелочь?       Антон испугано отшатнулся, когда мужчина, небрежно задев его плечом, шире распахнул так и не закрытую дверь, после чего резко указал на неё рукой и холодно произнёс:       — Вон отсюда.       Парень опустил голову и послушно вышел из квартиры. Только он обернулся, чтобы попросить прощение за оскорбления, как перед его носом громко захлопнулась дверь, а в глубине квартиры послышались быстрые удаляющиеся шаги. Вот и познакомился с соседом.       Решив, что сейчас извиняться бесполезно — всё равно Арсений вряд ли хотя бы подойдёт к двери, Шастун обречённо поплёлся на свой этаж. В принципе, он не так уж и виноват. Изначально это вообще была вина соседа, ведь он разбудил парня, и к нему пришли с претензией, но мужчине удалось всё вывернуть так, что теперь придумывать способ извинения придётся Антону. Хотя он тоже этому поспособствовал. Даже, если подумать, сосед пытался свести всё к доброму знакомству, сгладить углы, а он всё испортил. Вот чёрт.       У Шастуна такое впервые, и сейчас он абсолютно не понимает, что с этим делать. Оставлять всё как есть не хочется, но и действовать сегодня смысла нет — вряд ли мужчина отойдёт так быстро, а может и вообще станет ещё хуже. С этими мыслями Антон зашёл в спальню, скинул с себя одеяло на кровать и пошёл в душ. Следующий день мудренее другого или как там можно лучше исковеркать известную поговорку.

***

      Утром воскресенья Шастун с удивлением обнаружил себя выспавшимся и, посмотрев на время, недоуменно проморгался, боясь, что ему просто показалось. 11:30. Тишина. Ни одной скрипичной ноты, разрывающей мозг на части с утра пораньше.       Странно. Он-то думал, что, после произошедшего, Арсений с превеликим удовольствием начнёт репетицию часов в шесть утра с самой громкой и высокой по звучанию композиции, которую только знает. Наверное, так было бы даже лучше, потому что у Антона появилась бы причина, чтобы разозлиться на него и не пойти извиняться. Сейчас же ему предстояло придумать какой-нибудь план действий.       Идти с пустыми руками кажется глупым, поэтому нужно сгонять в ближайший магазин за шоколадом. Или он не ест шоколад? Может, вино? Тоже может не любить. Домашнее печенье? А что? Всё равно заняться нечем, а тут шанс научиться готовить что-то вкусное. Да и, даже если соседу не понравится или он вообще не откроет, Шастун сможет раздать бабулям-соседкам и стать в их глазах ещё более хорошим мальчиком. С этими мыслями парень поднялся с кровати и пошёл собираться и искать самый простой, понятный и проверенный людьми в отзывах рецепт.

***

      Время близилось к семи вечера, когда таймер на телефоне оповестил Антона о готовности выпечки. В квартире настолько приятно пахло свежим печеньем, что хотелось забить на обиженного Арсения и съесть всё самому, но совесть не давала совершить ошибку. Вместо этого Шастун обернул полотенцем руки и аккуратно достал противень, сразу же укладывая его на специальные подставки.       Кстати, о соседе. На протяжении всего дня он ни разу не дал о себе знать, и Антон уже начал подозревать, что зря все это затеял, потому что мужчина мог просто куда-нибудь уехать.       Стараясь не раскисать снова, парень так же аккуратно выложил румяные печеньки на свою самую красивую и большую тарелку, после чего оставил их на столе и пошёл переодеваться. Не хотелось второй раз появиться перед Арсением непонятно в чём, хотя сейчас любая одежда будет лучше того, в чём он пришёл вчера.       Нужно было выбрать что-то домашнее, простое, но хоть немного красивое, чтобы не чувствовать себя какашкой на фоне обворожительного музыканта. Мягкие удобные светло-серые штаны и бледно-голубая футболка вполне себе сочетаются и, вкупе с отросшими кудряшками на голове Шастуна, уже создают в его голове образ маленькой солнечной ромашки. И наплевать на рост под два метра и двадцатишестилетний возраст.       — Супер, — вслух прокомментировал себя Антон, когда, уже переодевшись и, для идеальности образа, воспользовавшись новым одеколоном, взял в руки тарелку с печеньем. Он был горд собой, потому что впервые приготовил что-то из сладкой выпечки и сразу же получил такой великолепный результат.       Открывать, а потом и закрывать квартиру, держа в одной руке полную тарелку, оказалось довольно сложно, но и с этим препятствием на своём пути парень справился. Кое-как дойдя до чужой квартиры и не обронив по пути ни единой печеньки, он изогнулся и дотянулся до дверного звонка, нажав на него. Ответом ему стала тишина. Во второй раз ему снова никто не открыл.       В третий раз Шастун не придумал ничего лучше, чем, сразу после нажатия на звонок, пару раз легонько удариться о дверь лбом, ведь руки были заняты. С удивлением он обнаружил на месте удара следы от муки и осознал, что так и не посмотрелся в зеркало перед выходом. Чёрт.       Не успев ничего с этим сделать, Антон, услышав скрежет замка, вовремя отодвинулся от двери и посмотрел на стоящего в дверях хмурого Арсения.       — Привет. Ой, то есть, здравствуйте, — парень несмело улыбнулся и, получив в ответ молчаливый кивок как разрешение говорить, продолжил, — В общем, я вчера немного вспылил и наговорил лишнего, а сейчас пришёл извиниться. Это вам, кстати, — он поднял тарелку с печеньем выше и уставился на мужчину огромными невинными глазами.       После короткой речи Шастуна, Арсений постепенно перестал хмуриться и даже слегка улыбнулся, разглядывая его. Спустя пару секунд он не выдержал и протянул правую руку вперёд, смахивая пальцами муку с чужого носа, затем провёл большим пальцем по щеке, всё так же вытирая следы готовки и растянул губы в уже полноценной яркой улыбке.       — Спасибо, это правда очень неожиданно. Не думал, что ты придёшь ещё, после того, как я решил не играть по утрам на выходных. Ты проходи, — он отодвинулся, пропуская Антона внутрь своей квартиры, — Надеюсь, не против, что я «на ты»? Ещё и печенье. Сам делал?       Парень смущённо кивнул пару раз, отвечая на все вопросы разом и передал тарелку мужчине, чтобы нормально разуться.       — Вау, пахнет очень приятно. И это я не только о печеньях, — озорно подмигнул ему Попов и ушёл куда-то вглубь квартиры, судя по всему, на кухню — у них примерно одинаковая планировка, поэтому Антону не составило труда определить это.       Найдя ванную комнату и окончательно отмывшись от следов кухонного побоища, Шастун зашёл на хорошо освещенную кухню и уселся за стол, на котором тут же появилась небольшая кружка с кипятком и пакетиком чёрного чая.       — Не знал, добавляешь ли ты сахар, поэтому вот, — Арсений поставил сахарницу возле кружки и положил рядом чайную ложку.       — Спасибо, — недолго подумав, уместен ли будет вопрос, Антон всё же решил задать его, — Ты один живешь?       — Да. Такова моя участь музыканта. Хотя, я подозреваю, что дело тут вовсе не в том, что я люблю играть.       — А в чём? Ты вроде красивый, весь такой интеллигентный, почти вежливый, — на этом моменте оба улыбнулись, вспоминая первую встречу, — Да и выглядишь уверенным в себе.       — Спасибо, Антон, я польщен. Понимаешь, проблема не в том, что я до безумия люблю играть на скрипке и потому не замечаю никого вокруг себя. Да, мне нравится это делать, я люблю свой инструмент, но не до такой степени. Причина скорее в том, что я ещё не встречал человека, которому мне захочется уделять своё свободное время.       — Звучит грустно. И поэтично. Как будто роман перечитываю, который в школе задавали.       — Ну спасибо, — рассмеялся мужчина, — Всегда хотел, чтобы моя жизнь была, как в книге. Главное, чтобы у неё был счастливый конец.       — Ой, ну всё, теперь точно как будто кого-то цитируешь, — хихикнул Антон, — А ты всегда так…резко реагируешь на плохие комментарии о твоей игре? Ты не подумай, я, на самом деле, приятно удивился, когда услышал, как ты исполняешь песню Нирваны. Мне даже правда понравилось, хотя я никогда не любил живую музыку.       — Мне очень приятно, продолжай в том же духе, — Арсений мягко улыбнулся, но почти сразу посерьёзнел и начал объяснять, — Честно говоря, меня больше задело не то, что ты сказал, хотя это тоже, а то, как пренебрежительно и легко ты это сделал. К месту в оркестре нашего театра я шёл очень долго. Пробивался там, где, как казалось другим, это сделать было невозможно, ошибался, проваливался, бесконечно травил сам себя за то, что у меня что-то не получается, терпел разгромную критику, несколько раз меня подставляли. И вот, я добился того, о чём так долго мечтал. А ты просто пришёл, назвал моё исполнение воем, а мне сказал играть на улице за мелочь. Это меня очень сильно задело, — на последних словах его голос стал тише, как будто он рассказал о чём-то личном, сокровенном.       — Арс, прости. Я правда не знал, что для тебя это настолько важно, — Шастуну захотелось встать и крепко обнять пустившегося в рефлексию мужчину, поддержать его, в чём он решил себе не отказывать, в следующую минуту оказываясь позади Арсения, — Хочешь, можешь сейчас мне сыграть. Или я потом схожу на какой-нибудь твой концерт. М?       Попов прикрыл глаза, тихо выдохнул и откинул голову назад, опираясь затылком о живот парня и ловя это приятное, давно забытое ощущение уюта, тепла и чужой заботы. Только в этот момент он осознал, насколько одинок был всё это время на пару со своей музыкой. Казалось, стоит Антону уйти, и квартира снова станет пустой, холодной, тихой, а он сам никому не нужным, и тогда ему снова придётся взять в руки инструмент, в попытке заполнить эту тишину хоть чем-то, приносящим удовольствие.       Парень замер, почувствовав, как его рук, обвивающих грудь мужчины, касаются чужие, но не отдернул свои, наслаждаясь ощущением осторожных прикосновений. Он опустил голову вниз, принимаясь разглядывать расслабленное лицо Арсения. Длинные чёрные ресницы, необычной формы нос, беспорядочно лежащая на лбу отросшая и вьющаяся чёлка — всё это делало его каким-то безумно притягивающим. Парень всё же освободил и поднял одну руку, чтобы плавно провести пальцами по лицу брюнета, убирая мешающие пряди с глаз.       — Хочу, — вдруг тихо ответил Попов, — Это странно, мы знакомы всего ничего, но я хочу видеть тебя на каждом своём концерте или, хотя бы, чтобы ты иногда приходил на них. Я хочу играть тебе, хочу показать всё, на что способен. Не уходи, пожалуйста, — последние слова он проговорил отчаянным шёпотом и со всей силы зажмурил глаза, не давая эмоциям вырваться наружу. Хотелось прижать Антона к себе и никогда больше не отпускать. Нельзя чувствовать столько всего к человеку, с которым ты почти не знаком.       Внезапно он ощутил на своих губах несмелые касания чужих и в неверии распахнул глаза. Антон тут же отстранился и смущённо отвёл взгляд, начиная оправдываться:       — Арсений, прости, я не знаю, что случилось. Мне показалось… Я подумал, что ты тоже и…       Не слушая невнятные оправдания Шастуна, мужчина быстро встал со стула, шагнул к напуганному парню и, положив руку на его скулу, нежно коснулся его губ своими. Странное, непонятное, но тёплое чувство наполнило всё тело, давая ощутить во много раз больше, чем при поцелуях с прошлыми партнёрами.       Как и хотел, он прижал Антона вплотную к себе, заставляя того опереться бёдрами о кухонную столешницу и немного раздвинуть ноги, впуская Арсения между ними. Отсутствие секса сказывалось на возбуждении обоих мужчин, не имевших постоянных половых партнеров, поэтому оба завелись от одного лишь поцелуя и трения пахов друг о друга. Почувствовав чужие руки рядом со своей ширинкой, Арсений аккуратно перехватил их и отстранился от тяжело дышащего Шастуна.       — Давай лучше в спальню.       Парень согласно кивнул и снова коротко поцеловал его. Так, спотыкаясь о собственные ноги, у них хватило терпения дойти только до гостиной, где Арсений не выдержал и прижался к Антону сзади, нежно целуя в загривок, затем кусая и толкаясь членом сквозь одежду вперёд, вслушиваясь в нетерпеливое мычание.       Потеряв по пути свою футболку и отбросив куда-то в сторону чужую, Шастун упал спиной на мягкий диван и дал стянуть с себя штаны вместе с бельём, оставаясь полностью нагим и медленно раздвигая ноги, глядя при этом прямо в глаза Попову.       — Ты такой красивый, — восхищённо прошептал мужчина, тоже избавляясь от низа и садясь на колени между ног партнёра. Он наклонился вперёд, пошарил рукой между подушками и, вытянув оттуда смазку, заметил вопросительный взгляд.       — Я один живу, где ещё мне удовлетворять себя? — Арсений провёл рукой по внутренней стороне бедра к паху парня, после чего обхватил его член и сделал пару пробных движений, слыша в ответ вздох облегчения.       Вылив на пальцы и между ног Антона достаточное количество смазки, он продолжил движения по члену одной рукой, второй начиная медленно и аккуратно растягивать сжатое колечко мышц. Один палец вошёл относительно легко, на втором Шастун закусил губу и слегка нахмурился, на третьем они задержались подольше, чтобы как следует подготовить парня, а когда Попов вставил четвёртый, тот, превозмогая возбуждение, недовольно посмотрел на него.       — Я не хрустальный, Арс, давай уже.       Поняв, что тот ещё в состоянии хорошо себя контролировать, мужчина тут же ускорил движения второй руки, заставляя парня прогнуться в спине и, откинув голову назад, несдержанно застонать. Но, заметив, что всё его тело напрягается в предчувствии оргазма, резко остановился.       — Антош, как ты относишься к экспериментам в сексе?       — Арс, блять, очень не вовремя. Нормально отношусь, зачем ты спрашиваешь об этом сейчас?       — Могу я завязать твои глаза и кое-что попробовать? Я не сделаю тебе больно, обещаю.       Видя огонёк похоти в глазах Попова, таящееся в них предвкушение и ощущая дикое возбуждение на грани оргазма, Антон просто не мог ему отказать.       — Делай, что хочешь, только быстрее. Твоими стараниями, меня надолго не хватит.       Арсений пошло облизнулся, ещё раз оглядел тяжело дышащего горячего Шастуна и, встав с дивана, пошёл в спальню, откуда вернулся со спальной маской в руках. Он бережно убрал кудряшки с чужого потного лба и помог парню поднять голову, чтобы надеть маску на глаза.       — Арс, только без боли, я серьезно, — нервно произнёс Антон.       — Тсс, всё будет хорошо, я же обещал, — он оставляет короткий поцелуй на лбу Шастуна и снова куда-то пропадает.       Через минуту левого соска Шастуна касается что-то прохладное. Немного задержавшись и покружив по ареоле, оно двигается ниже, плавно проходясь по рёбрам, гладит живот и устремляется к паху. Парень весь поджимается, чувствуя прикосновение к члену, покрываясь мурашками от контраста горячей кожи и холодного нечто. Оно медленно спускается ниже, проводит по мошонке и мягко надавливает на вход, погружаясь буквально на пару сантиметров внутрь. Антон протестующе мычит, но не смеет снять маску, пока сам Арсений не разрешит это сделать. — Арс, что это? — тихо спрашивает он и стонет, когда странная тонкая, но твёрдая вещь проталкивается глубже. На ней есть что-то натянутое и немного мягкое? У парня нет ни единого предположения, только непонимание, лёгкий страх и возвращающееся вновь сильное возбуждение.       — Можешь снять маску. Только не дёргайся.       Шастун стягивает повязку и опускает взгляд вниз, после чего шокировано смотрит на Арсения. Смычок. Это сраный смычок!       — Какого…а-ах, — Антон не успевает договорить, когда Попов ускоряет движения тростью, загоняя её достаточно глубоко, чтобы принести долгожданное удовлетворение партнёру.       — Музыка и то, что её создаёт, может приносить разное удовольствие, Антош, — ухмыляется мужчина, — Считай это нашим с тобой экспериментом.       — Какой к чёрту… Твою мать, Арсений!       Шастун снова громко стонет и запрокидывает голову назад, заламывая брови от кайфа и цепляясь за обивку дивана, когда мужчина увеличивает скорость до предельно возможной, не теряя глубины вхождения. Кто бы мог подумать, что Антона сможет возбудить проникновение смычка в него самого и вся эта ситуация в целом.       Попов останавливается, аккуратно извлекает инструмент из парня, откидывает его на ковёр и входит сам, сразу же набирая быстрый темп. Член толще смычка, поэтому в нём всё ещё довольно узко, от чего Арсений довольно мычит, сжимая руками чужие бёдра, продолжая насаживать Шастуна на себя. Антон под ним извивается, жмурится и выгибается, уже не стесняясь и не обращая внимания на собственный излишне громкий голос.       Ему хватает пары минут, чтобы, задрожав и потянув на себя всё ещё сжатую в руках обивку дивана, поджать пальцы на ногах и кончить. Арсений делает ещё несколько толчков, не давая дрожащему парню уйти от послеоргазменного удовольствия, прижимается по самые яйца и изливается внутрь, блаженно простонав, а затем выходит.       Спустя пару минут тишины, в которой было слышно только хаотичное громкое дыхание, Попов молча встаёт и протягивает руку парню, помогая подняться и ему. В той же тишине оба доходят до душевой, включают тёплую воду и встают под неё вместе.       — Если я молчу, это не значит, что я не в ахуе, — беззлобно замечает Антон, беря первый попавшийся гель для душа и нанося его на тело.       — Если бы я рассказал тебе обо всём сразу, как идея пришла мне в голову, ты бы не согласился.       — А когда, позволь узнать, она к тебе пришла?       — При первой встрече, когда ты весь такой злобный жаловался на меня. Я подумал, что, раз тебе не нравится то, как мой смычок извлекает музыку из скрипки, я извлеку им из тебя стоны.       Парень удивлённо поднял брови и на пару секунд замолчал.       — Звучит красиво. Но не отменяет того факта, что ты конченый.       — Я знаю. Но тебе же понравилось.       — Да, — буркнул под нос Шастун и попытался выйти из душа, но его остановили чужие руки, вернувшие обратно и прижавшие к чужому горячему от воды телу.       — Повторим?       — Иди нахрен с такими приколами, Арс!