Жизнь после смерти

Что одному – горе, то карге – радость

Мы живём в эпоху авантюризма, когда то и дело встречаются искатели приключений, артисты, народные герои, обыкновенные, жадные до наживы мародёры и многие, многие другие. В числе этих предприимчивых, порой и выдающихся личностей затесался лесной эльф по имени Даэри. И он был не простым чародеем, а потомком драконов, о чём свидетельствовали золотые чешуйки на его, будто высеченном из камня, лице. Всё в его внешнем виде, манере поведения и умении вести диалог выдавало господина не только зажиточного, но и чванливого. Однако, эту претящую многим спесь, будто огонёк от небольшой свечи, с лёгкостью непокорного, ворвавшегося в дом сквозняком ветра, погасила самая страшная для Даэри беда. Трудно представить границы чувства жестокой утраты, способной сжать клещи на сердце живого существа. Тем более наделённого силой, что имеет свойство самостоятельно выбирать носителя. Ученые мужи нередко обвиняют чародеев в том, что, применяя магию интуитивно, они создают разрывы в плетении, однако, вряд ли найдутся свидетели того, как один представитель сего класса отчаянно пытался спасти свою дочь. Никто не скажет Даэри, что случилось в тот злополучный день на рынке, потому что занятый своими заботами народ не видел убийцу, только его тень, да и вряд ли это смогло бы утешить несчастного чародея. Но каким бы выдающимся он ни был, отчаяние и боль от потери делают равными абсолютно всех. В поиске запретных знаний, эльф отправился во Врата Балдура и перезнакомился со всеми, кто хоть сколь-нибудь сведущ в магии или религии, но не получал ответов, коих так отчаянно желал, по крайней мере, какое-то время. Всякий раз, когда потомку дракона казалось, что он близок к решению своего вопроса, перед ним резко вырастала глухая, непробиваемая стена, а время, между тем, неумолимо продолжало утекать сквозь пальцы, превращая его красивую дочь в разлагающиеся останки. Неудивительно, что пустота в душе Даэри только ширилась, и когда-то горячее сердце охладело. После многочисленных попыток, положение стало казаться ему совсем безнадёжным, и потомок драконов почти сдался. Тем вечером Даэри заливал горе в таверне “Эльфийская песнь”, нарочно или совершенно случайно, его заметил человек в странной маске, скрывающей половину лица. Загадочный незнакомец предложил эльфу навестить могущественную ведьму, о которой ходили самые разные, преимущественно жуткие слухи. Быть может, он не оказался бы глух к гласу рассудка, будь в тот момент хоть немного трезвее, но тогда драконорождённый заключил, что терять ему нечего. Так, поиски ответов на вопрос, как победить смерть, привели его к злобному, древнему существу, напоминающему, однако, обыкновенную старуху. Карги любят похваляться сёстрам из шабаша, так что позже, некая “М” напишет следующее: “Мне тоже есть, что тебе рассказать, моя дорогая Этель. На днях ко мне пожаловал чародей, чья бабушка, вероятно, согрешила с ящерицей, потому как пах он огнём и железом. Милый Даэри считал себя умнее всех и полагал, что сможет меня обхитрить, представляешь? Чародей хотел вернуть к жизни давно почившую дочь и притащил этот сладенький трупик в мой дом, поставив условие: её душа должна обрести плоть и разум, способный свободно мыслить. Это несколько осложнило дело, ведь обычно сентиментальное дурачьё просто хочет, чтобы близкий вернулся к жизни, забывая уточнить, в каком виде. Но у меня появилась замечательная идея и теперь глупый даб ситх, который позарился на моё добро, сыграет ведущую роль в моей затее.” В результате ритуала, тело его дочери, как и было оговорено, восстанавливалось, но чем больше она походила на существо, что вот-вот задышит, тем меньше сил оставалось у самого Даэри. Кровь забурлила в жилах потомка дракона, а затем стала покидать его тело в виде багровой пыльцы. Но эльф был уже слишком слаб, чтобы как-то воспротивиться и прервать ритуал, его когда-то смуглая кожа побледнела и покрылась морщинами, лицо осунулось, а на руках проступили старческие пятна. Эльф с ужасом осознал, в чём заключалась уловка их уговора, но прежде, чем истлеть, увидел распахнувшиеся глаза кого-то, кто лишь отчасти был похож на его дочь.