Отражения

2018 год       Женя ходит по комнате из стороны в сторону, заламывая руки за спиной. Из груди вырывается тихий всхлип, а в заплаканных глазах застыли боль и обида. Всю свою жизнь она работала на износ, превозмогая дикую боль от травм и стёртых в кровь ног, чтобы в самый важный момент своей карьеры выйти победителем. Но судьба оказалась злодейкой, без зазрения совести повесившей серебро ей на шею. И теперь Жене нужно было учиться жить заново. Жить и знать, что всё было зря.       Громкий стук в дверь на секунду разгоняет мрачные мысли, но сил разговаривать сейчас с кем бы то ни было катастрофически не хватало, поэтому Медведева предпочитает оставить ночного гостя без ответа. Она садится на край кровати, роняя голову на сложенные на коленях руки, когда слышит, как дверь номера открывается. — Оставьте меня, пожалуйста, — выдыхает Евгения, даже не поднимая взгляд на вошедшего человека. Ей не нужно смотреть, чтобы понять, что это именно Этери Георгиевна пришла «залечивать женькины раны», а на самом же деле просто ворошить душу. Ведь не существовало в данный момент таких слов, которые облегчили бы боль от поражения. — Думаешь, буду жалеть тебя, Жень? — Тутберидзе медленно проходит в комнату, останавливаясь напротив своей подопечной. Медведева вздрагивает от холода, которым сквозят чужие слова и это на секунду притупляет боль внутри. Она поднимает глаза на женщину, но, не находя слов, оставляет её вопрос без ответа. — Хочешь, чтобы бедную девочку Женю Медведеву погладили по головке? Сказали, что мир несправедлив по отношению к ней? — Этери Георгиевна… — Что судьи были предвзяты и поставили не те оценки не той девочке? — Женя до боли сжимает кулаки, ногтями впиваясь в кожу. Этери лишь усмехается, продолжая: — А может это тренеры сплоховали, сделав ставку на молодость и техничность? — Хватит! — кричит Женя, вскакивая с кровати. Они оказываются в метре друг от друга: от Медведевой веет злостью и яростью, Тутберидзе же источает спокойствие и сдержанность. — Вы знаете, что не хочу!       Женя тяжело дышит, выплевывая эти слова, ей хочется разрыдаться, но только не перед тренером. Меньше всего ей хотелось бы проявлять свою слабость перед Этери. Ей и без того кажется, что она сейчас отвесит ей звонкую пощёчину за те слова, что сорвались с женькиных губ в кике. Но вместо этого женщина вздыхает и притягивает спортсменку к себе, мягко целуя в лоб. Женя не выдерживает и позволяет себе эту маленькую слабость — разрыдаться на тренерском плече. — Конечно знаю, — говорит Этери, водя ладонью по тёмной макушке. — Поэтому и пришла, чтобы напомнить. — Неужели всё было зря? — спрашивает Женя, когда слёзы заканчиваются, а сил рыдать больше не остается. — Все эти годы побед, которые не стоили ничего перед самой главной целью… — Не говори чепухи, — в голосе женщины снова проскальзывают стальные нотки, но это даже хорошо, думается Медведевой, это отрезвляет. Этери встряхивает её за плечи, словно так пытается вытрясти все эти глупые мысли из её головы. — Это твой путь, Жень, и он дороже золота. — Но какой смысл, если всё это привело только к… — Евгения запинается, в горле будто застревает ком, не позволяя произнести нужное слово. Это слово отдает тупой болью и от этого снова хочется забиться в истерике. — …Серебру. — Глупая ты, Женька, — Тутберидзе качает головой и крепче прижимает девушку к себе. Сердце гулко бьётся в груди, печаль расползается по венам, проникая в каждую клеточку тела, ведь ей самой так хотелось, чтобы выиграла та, что стала, как дочь, так близка сердцу — родная и своя. Но и для Алины хотелось лучшего, ведь они все для неё — важная частичка жизни. — Жизнь на этом не заканчивается, будут ещё золотые медали в твой жизни, будет олимпиада. — Знаю, просто… — Женя шмыгает носом и тяжело вздыхает. — Тяжело. — Это пройдет, обязательно пройдет.       Они так и сидят в обнимку, каждая погруженная в свои тяжелые мысли, когда Евгения вдруг поднимает голову с чужого плеча и серьёзно смотрит на женщину. Этери только сейчас замечает, что вся женькина тушь размазалась, образуя чёрные круги под её мокрыми от слёз глазами. — Вы уже были у Алины? — Заходила час назад, — кивает Этери и ныряет рукой в карман своего пальто, доставая оттуда маленькую пачку влажных салфеток. — Мне стыдно, что я так и не смогла искренне поздравить и порадоваться её победе, — Медведева стыдливо опускает глаза в пол и пальцами нервно комкает край одеяла. Этери мягко приподнимает её лицо и салфеткой бережно вытирает чёрные круги и подтёки. — Я ужасный человек, Этери Георгиевна. — Ты не ужасная, Женя, — женщина качает головой. — Ты человек, у которого есть свои чувства. И это нормально. Главное не то, как ты повела себя в определённым момент, главное то, что ты понимаешь — так нельзя. И ты ведь признаёшь это. — Что мне делать? — Сходи к ней, поговори, — Этери стирает последний тёмный развод и отпускает женин подбородок, улыбаясь своему результату. — Вам обеим будет от этого легче. Не забывай, что всегда нужно разговаривать, как бы плохо и обидно не было. — Вы правы! — Женя вскакивает с кровати, бегло смотрится в зеркало, чтобы убедиться, что женщина стёрла все следы её слабости, и торопится покинуть номер, но сделав пару шагов к двери, останавливается. Разворачивается к Этери Георгиевне и сгребает её в объятия. — Спасибо! — Всегда пожалуйста, Женя, — тренер улыбается и обнимает её в ответ. — Если захочешь ещё о чем-нибудь поговорить, приходи ко мне. Но только не молчи, прошу. — Обязательно! — на её лице появляется искренняя улыбка и у Этери словно камень с сердца уходит. Женька быстро обувается и выскальзывает из номера, и Тутберидзе выдыхает.       Выходя, Этери аккуратно прикрывает дверь и по пути в свой номер лишь надеется, что мир Хрустального, так старательно и бережно созданный ею, не расколется на части после этой Олимпиады.

***

2022 год       Саша со злостью захлопывает дверь, резким движением стягивает кроссовки с ног и проходит в глубь номера. Швыряет куда-то в угол игрушку Бин Дунь Дуня, врученного ей на награждении, и рывком расстёгивает молнию на кофте. Собачка застревает где-то на середине и совсем не желает слушаться дрожащих пальцев, что яростно дёргают замочек. — Чёрт! — шипит Трусова, предпринимая ещё несколько безуспешных попыток расстегнуть молнию. От досады бьёт кулаком об стену, прислоняется спиной и медленно скатывается вниз, чувствуя как из груди вырывается новый поток истерики.       Александра творила историю. Создавала свой собственный мир, где можно было делать невозможное — прыгать несколько разных квадов в одной программе, оставляя соперников далеко позади. И теперь её мир рушился. Ей казалось, словно после каждого прыжка в четыре оборота под её ногами появлялись трещины и к концу произвольной программы этих трещин было настолько много, что её мечта, только что воплощённая в жизнь, рассыпалась под тяжестью несправедливых оценок, выставленных судьями. Её маленького мира больше не существовало, и она не хотела этого признавать. Саше проще было ненавидеть всех и вся, чем согласиться с тем, что её убеждения оказались ложными.       Кто-то громко стучится в дверь, отчего Александра вздрагивает. Сил и желания открывать совершенно не было, поэтому вместо ответа она утыкается лицом в ладони, надеясь, что кто бы это ни был, он уйдет. Но этот кто-то не уходит, продолжая настойчиво стучать, и не выдержав, Трусова подскакивает к двери, резко распахивая её. — Что надо? — рявкает девушка, но увидев, что за дверью стоит Женя Медведева, опускает глаза в пол, тихо добавляя: — Я бы хотела побыть одна. — Если хочешь, я могу зайти позже, — Женя казалось, совсем не удивляется этой резкости. — Я просто хотела убедиться, что всё хорошо. — Не хорошо, Жень, — Саша качает головой и отходит в сторону, пропуская гостью в номер. — Но ты ведь и сама это знаешь? — Знаю, — Медведева кивает, закрывая дверь. — Поэтому и пришла. — Я всё думала, как же ты научилась жить после того, как всё полетело к чертям, — бросает через плечо Трусова и всхлипывает, рукой вытирая катившиеся по щекам слёзы. — Но так и не смогла прийти к ответу, ни четыре года назад, ни сейчас.       У Евгении что-то внутри болезненно сжимается. Она смотрит на Сашу, но видит себя четыре года назад — такую же разбитую и не знающую, что делать дальше. Как жить, когда всё, во что ты верил, оказалось пустышкой? Где найти силы, чтобы двигаться дальше? Ведь весь их запас уже давно иссяк, а остатки растворились на льду с последним аккордом произвольной. — Как-то, — Женька грустно усмехается, пожимая плечами. Если бы она знала точный ответ, то обязательно бы поделилась им. — Просто закрываешь глаза и начинаешь работать с чистого листа. — А ты сама-то в это верила? — парирует Саша, закидывая голову наверх, чтобы не дать снова скопившимся в уголках глаз слезам скатиться вниз. Женя молчит, пытаясь подобрать слова, но Трусова словно и не ждёт от неё никакого ответа. — А что, если я сломаюсь? Просто выйду на лёд в один прекрасный день и останусь, например, без колена? — Спорт жесток, — вздыхает Евгения, аккуратно вытаскивая попавшую в собачку ткань сашиной кофты и плавно расстёгивая молнию. — И несправедлив, — добавляет Саша, поджимая губы. — И несправедлив, — подтверждает Женя, обнимая подругу за плечи. Сашка, словно котёнок, льнёт к ней, сжимаясь в комок и тихо всхлипывая. Они так и стоят, молча, думая о своём, когда Саша отодвигается и внимательно смотрит в женькины глаза. Медведева вздрагивает. Так сама Женя смотрела в глаза Этери четыре года назад. — Ты уже говорила с Аней? — Ещё не успела до неё добежать, — улыбается она, отмечая ещё одно приятное сходство. — Я ужасный человек, Жень? — спрашивает Александра, подходя к столику, над которым висело большое зеркало. — Почему ты так думаешь? — вопросом на вопрос отвечает она, присаживаясь на край кровати. — Я ведь так и не поздравила Аню с победой, — Трусова устало смотрит на Женю через отражение, ища осуждение в чужом взгляде. — Не порадовалась за неё.       Женя ловит её взгляд в отражении и замирает. На секунду в этом самом зеркале она снова видит себя, прямо там, на сашином месте. А ещё Этери — там, где сейчас сидит она сама. История повторяется, мелькает у неё в голове. — Знаешь, один очень хороший человек сказал мне однажды умную вещь, — она подходит к Саше, положив руку ей на плечо, и тепло улыбается. — Ты человек со своими чувствами. И это нормально, ведь главное не то, как ты повела себя в какой-то момент, главное то, что ты понимаешь — так нельзя, и признаешь, что была неправа. Проявление чувств не делает тебя ужасным человеком, Саша. — Может быть… Но я не знаю, что мне теперь делать. — Поговорить, — Евгения легонько сжимает чужое плечо. — Это хорошее решение почти от всех проблем.       Трусова несколько секунд молча стоит, смотря в одну точку на полу, а потом, придя к какой-то мысли, поворачивается к Жене и крепко сжимает её в объятиях. — Ты права. Нам нужно поговорить.       Она пулей перемещается к выходу, ловко цепляет кроссовки, обратно застегивает кофту и широко улыбается, благодаря её за совет и за то, что вообще пришла. А после также быстро исчезает за дверью. Медведева улыбается сама себе и бросает ещё один взгляд на собственное отражение в зеркале. Интересно, была бы Этери Георгиевна ей довольна? Ведь кажется, Жене только что удалось залатать ещё одну трещину, образовавшуюся в мире Хрустального.