неизменное чувство

Уж очень трудно припомнить тот момент, с которого всё началось. Случилось ли это тогда, на приёме, где Печорин имел честь представиться господину Чацкому; или же значительно раньше, в захудалом кабачке, где сломленный образ и заполненные горечью глаза Александра отразили сущность самого Печорина? Григорий решительно не знал этого. Он лишь отчаянно полагал, что все эти значимые эпизоды по крупице собирались в пугающе глубокое чувство, со временем заполнившее его до краёв. Ему были непонятны странное желание прикоснуться к остро очерченной скуле или благородно тонкой шее Чацкого, собственные задерживающиеся взгляды на стройном его стане и грациозных движениях. Одетый по последней моде Александр всегда выделялся среди остальных. Трудно было не зацепиться за его острый взгляд и отчасти дерзкую улыбку. Находясь в толпе, Печорин вперёд выискивал светлую макушку, после чего внутренне его охватывало стойкое чувство соучастности. Незаметно для себя Григорий стал видеть в этом человеке единомышленника и союзника, по истине равного себе. Это не могло оставлять нетронутым его пресытившееся сердце офицера. Происходящее казалось изощрённым наваждением. Вот он только обратил свой взгляд на явно приезжего молодого человека лет двадцати. Тот резко опрокидовал в себя чёрт знает какую по счёту рюмку, при этом оставаясь всё таким же благородным в своём гневном отчаянии. Этот юноша определённо не нуждался в чьём-либо обществе или же, скорее, был также отвергнут им. Сия картина пробудила легкий интерес в Печорине, а когда действо приобрело более яркий оборот, офицер поспешил вмешаться. Не зная кавказских традиций, приезжий попытался отстоять справедливость, ввязываясь в дебош, и когда Печорин уводил с кабака своего нового подопечного, тот ещё не унимался, вырываясь из крепкой хватки. Однако, как только подали карету, юноша вдруг осунулся, сделался удивительно спокойным и, поднимая уставший взгляд, тихо поблагодарил офицера. А вот тот же Печорин, прибывая на именинах одной великосветской барышни, где было созвано всё высокое общество Пятигорска, имел удачу познакомиться с тем же самым молодым господином, имя которого оказалось Александр Андреевич Чацкий. На удивление беседа между ними звязалась непринуждённо и горячо. Обсуждая минувшую оказию в кабаке, собеседники заразились общей симпатией друг к другу. Каждый понимал, что перед собой видит такого же дерзкого и отчаянного отщепенца светской общественности. Темы для разговоров наперебой вытекали одна из другой, а шампанское добавляло искринку бурному знакомству. После того вечера Печорин стремително осознал, что теперь его скудная на эмоции жизнь приобретёт яркие обороты. И вот постепенно и совершенно незаметно для обоих привычные приятельские объятия стали значительно дольше и трепетнее, любой повод ухватиться за крепкое предплечье друг друга вызывал бьющее теплотой чувство внутри, а в душе после каждого многозначительно долгого взгляда бурлило непонятное предвкушение. Впоследствии им уже не нужно было подбирать моменты и умышленно наряжаться в общество, дабы снова пересечься под предлогом светских посиделок. Обоим был противен такой расклад, и они нашли отличное решение возникшей проблемы: всё чаще один стал звать другого на закрытые вечера, где такие же высокие франты и офицера распивали коньяк и покуривали трубки за игрой в бильярд. Там им довелось оставаться в беседке вдвоём и наконец насладиться законным уединением. Всё было донельзя правильно, а предлог для заветной встречи самый удачный. Провести вечер в доме отставного генерала среди мужского общества без пустых жеманностей и кокетливых дам прекрасно располагал к спокойной и такой нужной уединённой беседе. - Сердце донельзя странный аппарат для руководства человеческими судьбами. Не находите ли вы это таким же абсурдным действом, как наши премилые замужние дамы на источниках всегда норовят быть замеченными в нижнем платье? - спустя приятную тишину вдруг выдал Печорин. - Пожалуй, так и есть, - с лёгкой ухмылкой отозвался Чацкий, - довелось мне как-то побывать на приёме у господина С... и его женушки. Так вот история их брака крайне занимательна. Как вам известно, я не большой охотник до сплетен, но то, как по случаю нелепейшей оплошности господина С... сразу после окончания учёбы он был вынужден жениться на этой прескверной женщине и называть сие представление порывом любви изрядно повеселило меня. Я право не знаю хорошо ли, что люди идут на поводу сердечных престрастий, но в одном уверен точно. Без этого не было бы в мире никакого веселья. Печорин тихо засмеялся и с немым согласием посмотрел в глаза своему собеседнику. Тот бесспорно был прав, и офицер в который раз почувствовал непринуждённу теплоту на душе. Неспешная беседа под шелест фруктовых деревьев лилась заметно долго и теперь оба встали с намерением вернуться в дом. Александр поднял взгляд на желтоватое небесное пятно и на выдохе произнёс: - Полнолуние сегодня особенно очаровательно, не правда ли, Григорий Александрович? Печорин был не в силах посмотреть на ночное светило, ибо это стало бы слишком большой глупостью. Оторвать взгляд от созерцательного и спокойного лица младшего сейчас приравнивалось к преступлению. Его чистую кожу и правильные черты заливал бледный лунный свет, пронзительный взгляд гулял по ночному небу, а пленительные губы разомкнуты в немом изумлении. В очередной раз сбитый с толку собственными наблюдениями офицер был больше не в силах сопротивляться престранному ощущению и неожиданно подошёл к Чацкому, решительно сокращая расстояние между ними. Печорин с чувством прильнул к нежным губам юноши, полностью обескураживая того и не давая ни шанса на спасение. Пылкий ответ на удивление не заставил себя ждать, и спустя мгновение Александр с жадностью вкушал заветные губы офицера, полностью отпуская всякие разумные помыслы. Земля под ногами Чацкого вдруг сделалась неожиданно мягкой, а ноги неимоверно ватными и он, впервые позорно поддаваясь чужому напору, попятился назад и, в качестве опоры, упёрся о брус деревянной беседки. Своими большим ладонями Печорин несдержанно гулял по рукам, предплечьям и шее Чацкого, наконец отпуская себя и отдаваясь потаённым желаниям. Осознание, что прямо сейчас они абсолютно не сдержаны и открыты друг другу, пришло к Чацкому не сразу, а после ценность сего мгновения стремительно обрушилась тяжёлой волной, и он поспешил обвить своими руками шею Печорина, значительно сокращая ненужное пространство между ними. Он цеплялся за Григория, словно за своё последнее спасение от тоскливой реальности, с чувством льнул к твёрдому стану старшего и наслаждался каждым прикосновением. О, как давно Чацкий не чувствовал нечто подобное! Как давно успел позабыть порхающее ощущение глубоко под рёбрами? Как давно не испытывал чистую и не деланную сердечную склонность, без манерных обожаний и неизменных галантностей? Чувствовал ли он себя вообще когда-либо безвозбранно открытым и свободным в своих ощущениях, как в это мгновение? Александр не мог ответить решительно ни на один вопрос и всецело отдавался смаку туманной действительности, где его ласкали умелые губы и удивительно нежные руки Печорина. Он старался урвать как можно больше касаний: оглаживал руками то острые скулы офицера, то затылок, несдержанно впиваясь в мягкие волосы на загривке. В руках этого человека он сделался полностью безвольным существом, опьянённым незнакомыми ласками и вселенским влечением. Мысли затуманились, дыхание участилось, а на губах пылала невиданная нежность. Печорин стойко ощутил потребность в этом юноше, в его прикосновениях и разгорячённом дыхании на своих губах. Это походило на одержимость. Словно истинный морфинист, офицер готов был на любые хитрости и обманы, дабы продолжать вкушать эти эфемерные минуты счастья. Исступленный взгляд напротив кричал то же самое. Печорин не мог ни на миг оторваться от созерцания пылающего нежным томлением лица Чацкого. Исцелованные губы маняще блестели при свете луны, заметный румянец играючи светился на щеках, а под тяжестью нарастающего возбуждения веки были прикрыты. О, кажется, сию картину Печорин навсегда и отчаянно спрячет глубоко в своей памяти, безвозмездно впитывая каждую черту теперь уже чертовски особенного человека напротив.