Заклинание

Взгляд Хаула на жалкую минутку заискрился надеждой, а затем весенний луг вновь накрыла тень от тучи. Пальцы нервно застучали по столу, отбивая незамысловатый ритм. Майкл потер локти и тихо спросил, взглядываясь в хмурые брови и опущенные ресницы: — Так что тут?.. — Какое это заклинание? Майкл моргнул пару раз и осторожно ответил: — Судя по твои описаниям, это слово и дело?.. — Чего так неуверенно? — Взгляд Хаула вновь рухнул на книжный разворот. — Да, именно. Слово-дело. Слово есть, а вот дело… — Хаул поднял руку и пошевелил пальцами в воздухе, описал запястьем круг, вновь перебрал невидимые листы пальцами… — Неа, ничего. — Может, о движениях говорится в самом заклинании? За окном пели птицы, закатный ветер перебирал траву, точно ласково гладил большую, зелено-пеструю кошку. Кальцифер спал, уютно свернувшись под поленьями. Майкл взял со стола, на котором причудливо были разбросаны исписанные и изрисованные бумаги, листья вербены и щавеля, соцветия зверобоя, шалфея и душицы, сухой стебель с крохотными засохшими ягодами земляники, и принялся нервно вертеть его меж пальцев. Взгляд Хаула путешествовал по уже вдоль и поперёк изученным страницам. — Тут не указаны строгие пасы руками, ногами или глазами… Хоть чем-нибудь… — Хаул пожевал губу — жест столь задумчивый, что Майкл начал ломать стебелёк. — Но!.. — И Хаул умолк. — Но-о-о?.. — Майкл нетерпеливо поерзал на стуле. — Но я должен понять, как оно работает. Должен. Смотри, тут есть слова… Или нет… Стой… Майкла уже начинало совсем немного, едва ощутимо раздражать то, как учитель тянул. Это раздражение скребло горло и грудь. Вскоре пальцы скрошили сухой стебелёк, а ссохшиеся ягоды Майкл осторожно положил на стол, дополняя общую композицию творящегося на нём упорядоченного хаоса. — Понял! — вдруг объявил Хаул, поднимая голову. На лицо упала светлая прядь. Губы растянулись в улыбке. — Встань-ка… Майкл послушно поднялся со стула, вопросительно смотря в звенящие падающими осколками от зелёной бутылки глаза. Хаул упёрся ладонями в стол и подался вперёд. — Думай о заклинании. — Майкл кивнул, положил ладонь на изображенную на развороте пиктограмму, и Хаул накрыл его руку своей. — Закрой глаза, сосредоточься. Глубокий вдох, мысли о запахе сушёных трав, совсем немного дыма и — едва слышном, лавандавом — волос учителя. Мысли о тепле, об одежде, касающейся кожи, о горячей ладони учители, о его пряди, которая сейчас совсем невесомо касается щеки Майкла. От ладони поплыл жар, и Майкл подавил ощущение триумфа, заставив себя держать глаза закрытыми. Майкл подавил рвение дернуться назад, когда ощутил на губах что-то тёплое и влажное — стоял всё так же, думая о заклинании и теперь уже размышляя вовсе не о нём. Приятное и влажное проникло меж губ, и Майкл только начал расслабляться, как оно тут же пропало, и Майкл разочарованно открыл глаза. Всё нарушилось — ладонь вновь стала холодной. А вот рука учителя взмокла. Майкл открыл глаза и тут же наткнулся на губы учителя, розовые и чуть поджатые. Щеки были подернуты румянцем, а брови хмурыми. — Хаул?.. — Зачем ты нарушил ритуал? — с вызовом прервал его учитель, заправляя прядь за ухо и звякнув серьгой с каплей изумруда. Глаза прищурились. — Это вопиющее неповиновение, и я вполне могу счесть этот жест возмутительным фактом… — Хаул продолжал что-то щебетать, но Майкл уже не слушал. Ему вдруг все стало ясно, как днём. — Не было никакого заклинания, так? — Хаул умолк. Что удивительно. Майкл продолжил, улыбаясь мягко и почти ласково: — Поэтому ты даже взглянуть мне не дал — чтобы я не понял. И выдумал условия. Для чего? — Не перебивай, пока я… — Чтобы поцеловать меня? Хаул вновь умолк, и на этот раз зарделся сильнее, ответ взгляд. Майкл осторожно перевернул ладонь, лежащую под ладонью Хаула — учитель так и не нарушил этот их скромный телесный контакт — и слегка сжал его пальцы, погладив костяшки. Майклу стало смешно. — Выглядит так, будто из нас двоих это тебе пятнадцать, и ты стесняешься рядом со мной даже дышать. — Рука Хаула дёрнулась, но Майкл не пустил. — Молчи лучше. Мелкий, а едкий. — Учился у лучших. — Майкл чуть подался вперёд, рвано выдохнул волнение и коротко поцеловал учителя в уголок губ. Невинный поцелуй перерос в медленный и чувственный, дышащий скромностью и страхом нарушить хрупкое ощущение чего-то нежного, витающего в воздухе. Хаос на столе был нарушен — Майкл небрежно смахнул сухие листья, перебрался на стол и сёл перед учителем, чтобы быть ближе и иметь возможность касаться. Касался Майкл впервые, для него это было интересно — наблюдать за тем, как у Хаула чуть трепещут ресницы от прикосновений к шее, как его брови надламываются, если слегка прикусить его губу. Удивительно, но краснел сильнее Хаул — кто же знал, что он будет стесняться делать первые шаги в сторону своей любви, а уж тем более целовать её, такую юную, но бойкую и жгучую?