грит

У Антона очень красивый голос. Арсений внимательно вслушивается, пропуская мимо ушей слова песни. Ему хочется прикрыть глаза, но это непозволительная роскошь и наглость одновременно — на Шастуна нужно смотреть. Хочется всматриваться в мелкие детали, запоминать их; хочется отпечатать на подкорке яркий и комфортный образ. У Антона опять растрепались кудри, а на щеках выступил румянец от выпитого алкоголя, на пальцах кольца, которые цепляются за струны гитары. На запястье несколько браслетов — один из них подарил Арс, и это греет душу. Какое же счастье, что в комнате царит приятный полумрак, и Арсений может спрятаться где-нибудь, забиться в угол, чтобы наблюдать за другом без страха быть раскрытым. Они только-только закончили с экзаменами, результаты которых ещё не пришли, и уже чувствуют приближающееся будущее, но волноваться о нём пока не видят смысла. Впереди целое лето, полное хлопот, но такое желанное и по-своему интересное. Скоро все разлетятся по разным местам, университетам, городам, а такие встречи, когда все вместе и в чьей-то квартире, станут лишь приятными воспоминаниями. Арсения это особенно сильно волнует. Они, конечно, никогда не клялись быть друзьями на всю жизнь; оба понимают, что это лето может стать началом конца. Попов собирается реализовать свои необъятные амбиции в театральном, Шастун — не собирается поступать вообще, и это пугает: теперь их не будет связывать одна парта, списывание домашней работы по химии и общие темы для разговора. Новая жизнь, новый круг общения, новые связи — всё это слишком. А ещё у Антона красивый смех. Он уже закончил с песней и сейчас приобнимает одной рукой свою девушку — кажется, её зовут Ира; отличница из параллельного класса — и смеётся над её глупой (но только по мнению Арса, конечно же) шуткой. Он часто смотрел на них и пытался понять: а как так получилось? Хотя догадаться было не трудно. Ира красивая и милая, да и глупо было ожидать, что Попов вдруг окажется во вкусе своего друга. Причин на это много, но главная из них — он парень. Это не то, что можно исправить; это ебаная данность, с которой Арсению остается только смириться. Ровно как и со своей ориентацией и симпатией к другу — оказалось, когда с чувствами не борешься, они не так сильно обжигают. Скоро Шастун пропадает из поля зрения. Остальные ребята расползаются по углам. Из колонок медленно течёт музыка, но голос вокалиста далеко не такой приятный, как у Шаста, и Арсений ищет, куда можно сбежать. Заодно высматривает Антона, чтобы прицепиться к нему с очередным глупым разговором. Как у друзей — нужно создать хотя бы видимость, что Арс не пытается его избегать и не зализывает раны от разбитого сердца. Взгляд цепляется за приоткрытую дверь балкона, и Попов направляется к ней, но вдруг слышит за спиной своё имя, произнесенное скромно, смущённо, но достаточно отчаянно, чтобы он вообще обратил внимание. Рядом оказывается одноклассница — Алёна, кажется, Арсений никогда не обращал внимания на бо́льшую часть класса — и вздыхает, чтобы выдать простое: — Потанцуем? Арсений виновато улыбается одними губами, окидывая взглядом хрупкую фигурку перед собой. Она красивая, умная и собирается поступать в медицинский — ну чем не идеал? Ему бы "одуматься", согласиться, а потом построить с ней образцовую семью, о которой всегда говорила его мама. Может, ещё не поздно разлюбить Шастуна; может, ещё можно влюбиться в кого-то другого, более подходящего; может, у него получится себя исправить? Но вместо того, чтобы зацепиться за этот хрупкий шанс, Попов только качает головой, молча салютует однокласснице пластиковым стаканчиком с недопитым виски и спешит на балкон, куда направлялся изначально. Свежий вечерний воздух отрезвляет. Солнце только недавно зашло, погрузив улицу в приятные сумерки, поэтому земля ещё не успела остыть и отойти от дневного пекла. Антон ожидаемо находится здесь. Привычно курит, зажав сигарету между губ и оперевшись руками о подоконник. Он выглядит хмурым и уставшим, и Арсений первые мгновения просто молчит, стоя рядом, чтобы не надоедать, и ведет взглядом по широкой спине. Хочет дотронуться, но вовремя себя одёргивает — боится. — Будешь? — первым разговор начинает Антон. Поднимает взгляд на Арса, который на пару мгновений зависает, словно влюбленный дурак, выпадает из реальности. Однако, быстро приходит в себя. Качает головой, отставляя стаканчик с алкоголем в сторону: — Я откажусь, — Шаст научил его курить, но привычку Арсений себе не зацепил. Иногда он грустно шутил сам с собой, что зависимости сильнее, чем от Антона, у него уже не будет. — Как хочешь, — он пожимает плечами и затягивается. Кончик сигареты загорается ярко-оранжевым, а после снова тухнет, — а ты чего от остальных сбежал? — Антон говорит это, повернувшись к Арсению, и сизый дым заполняет балкон. Попов вдруг залпом допивает алкоголь из стакана, надеясь перебить дурные мысли, и сжимает уже пустой стаканчик в руке: — Да тебя потерял, забей, — а потом, облизнув пересохшие губы, спрашивает в лоб: — Слушай, Шаст, а ты Иру вообще любишь? Этот вопрос застает Антона врасплох. Он хмурится, смотрит на друга непонимающе и, кажется, даже обиженно. — Хуйню несешь, Арс, ты сколько выпил? — очевидно, это лишь нелепая попытка перевести всё в несмешную шутку или слезть с острого вопроса. Но Арсений не намерен отпускать эту тему. Он подходит ближе, пытливо заглядывает в глаза напротив: — Ты не ответил на вопрос. Так любишь или нет? Просто скажи, интересно, — он пожимает плечами, делает максимально равнодушный вид, а у самого сейчас, кажется, сердце разорвется. Ответ очевидный, но внутри теплится надежда — а вдруг скажет, что нет? Если даже будет неловко, то всегда можно скинуть на алкоголь. Если это вообще кто-то вспомнит утром, конечно. — Мы в ответе за тех, кого приручили, — философски произносит Антон, отворачиваясь, чтобы выпустить в окно очередную струйку дыма и стряхнуть пепел с кончика сигареты. Это не так далеко от правды: Иру Антон и правда скорее приручил, чем полюбил. Начиналось всё с простой игры и переглядок, но зашло слишком далеко, а Шастун просто поздно понял, что заигрался. Тупорылая ситуация получилась — именно так назвал бы это Арс, но Антон ведь гордый (иногда — слишком), поэтому ни за что не признает, что конкретно так с Ирой проебался. А расстаться с ней жалко. Девочка-то правда любит, вся расцветает, когда оказывается рядом с Антоном, и топтать это счастье не хочется. Стыдно. — Значит, нет, — тихо произносит Арсений. Скорее даже для себя, чем для Антона, и держится, чтобы не заулыбаться — это было бы слишком жестоко и грубо. На чужом горе счастья не построишь, и если Шастун не полюбил её, то полюбит кого-то другого. И вряд ли это будет Арсений. — Не любишь ты её, Шаст. — Да чё ты заладил-то? Какое тебе вообще дело? — и ведь не отрицает. Голос звучит не зло и не раздражённо, а просто устало, и на мгновение Арсению становится даже стыдно за свои расспросы. Впрочем, это чувство мимолетное, скоро к нему возвращается странная радость и воодушевление, теплящаяся под ребрами надежда. Антон заканчивает курить и выбрасывает сигарету, дотлевшую до фильтра, в окно. Но с балкона не уходит, стоит на месте, всматриваясь в уличную темноту. В горле что-то неприятно скребется: то ли с сигаретами пора завязывать, то ли Арсений стал его голосом совести и разбудил только недавно уснувшее чувство вины. Кажется, в комнате происходит что-то интересное: кто-то предложил засесть в алкогольную игру, кто-то открыл новую бутылку (и с содержимым явно крепче, чем пиво или вино). Но Арсу на это удивительно плевать: он стоит на балконе с единственной любовью в своей пока ещё короткой жизни; он узнал, что эталонная подростковая любовь его друга — фальшивка. И сейчас он, кажется, счастлив. И это пьянит сильнее крепкого алкоголя. Арсений тянет Антона к себе, взяв его за руку, крутит кольцо на его пальце, и эти несколько мгновений заминки были даны ему, чтобы одуматься, но — какое адекватное мышление сейчас? Такого шанса может больше и не быть. Он прижимается сухими губами к чужим, горьким от дыма. Свободной рукой обнимает за шею, путается пальцами в отросших волосах на затылке. Глаза не закрывает, хотя очень хочется, и молится всем известным и не очень богам, чтобы этот момент длился вечность. Но в глазах напротив загорается удивление, потом — что-то похожее на гнев, и Арсения отталкивают. Антон облизывает губы, очевидно, пытаясь в максимально короткие сроки понять и осознать, что произошло, а после буквально выплёвывает слова: — Ты, блять, ебнутый или поддатый? И оставляет Попова в — не очень гордом, скорее тоскливом и виноватом — одиночестве. Арсений жадный: он прокручивает этот момент в голове снова и снова, дотрагивается до губ пальцами, чтобы провести самыми подушечками. Только бы не смахнуть это легкое прикосновение. И тянется к чужой пачке сигарет, оставленной здесь случайно, чтобы достать оттуда последнюю и закурить. Он сам не знает, о чем мечтает больше: чтобы Антон всё запомнил или чтобы забыл на утро? Жизнь продолжает идти своим чередом, где-то в комнате шумят и смеются люди, а за окном — щебечут на своём редкие птицы, но у Арсения внутри вдруг всё переломилось, и это по-своему волшебно и грустно. Теперь их пути точно разойдутся, но Арс почти не жалеет — это воспоминание он обязательно сохранит.