Тише

      Аланор рыдала, просто заливалась слезами, даже не пыталась сдерживать себя против такого горя, хотя об этом горе наверняка уже знала вся деревня.       — Тише, тише, — умолял Фирион, обнимая сестру тонкой рукой и кое-как успевая дуть на её разодранную коленку. — Тссс, сестрёнка, не надо… Не надо плакать. Ну чего ты?       Если бы они были одни в этом тёмном крошечном доме, то, конечно, она могла бы наплакаться всласть, но дома ещё были родители, а Фирион до боли хорошо знал, как родители относятся к слезам.       Прежде чем Аланор успела успокоиться, на пороге появился отец.       — Что здесь происходит? — вопросил сурово. Высокий, худощавый и большую часть времени крайне недовольный поведением своих детей, он всегда производил на них самое гнетущее впечатление, и Фирион настороженно замолчал, продолжая обнимать сестру. Аланор в своих страданиях, казалось, не обратила внимания на настроение отца, или проигнорировала его. В любом случае, она расплакалась ещё сильнее. Разодранное колено и перепачканная юбка казались ей концом света, и пока ей было совершенно всё равно, кто что об этом подумает…       Окинув обоих отпрысков серьёзным взглядом, Кирен прошёл через всю комнату и сел на стул у окна, дожидаясь, когда истерика закончится. Периодически он замечал на себе неопределённые взгляды сына, которые очень ему не нравились. Ничего, об этом они с Фирионом поговорят. Чуть позже.       Наконец, всхлипы прекратились. Аланор кое-как затихла, и Кирен чуть не усмехнулся про себя. Что это за горе?.. Она крови испугалась? Боли? И то, и другое для будущего целителя недопустимо. А в том, что его дети станут целителями, сомнений не было.       — Иди сюда, — спокойно сказал он. Фирион побледнел, но Аланор, прислушавшись к этому почти даже ласковому голосу, просеменила через всю комнату к отцу. — А ты ступай к матери. Сейчас.       Она не обратила внимания и на то, с каким явным нежеланием, протестом брат покинул комнату… Только уже стоя рядом с отцом вдруг вздрогнула. Его взгляд сверкнул такой яростью, что Аланор даже отшатнулась бы, если бы сильные руки не приподняли её и не швырнули через его колено, заставляя испуганно вскрикнуть:       — Ada!       К сожалению, теперь она мало что могла сделать. Отец молча схватил её за руки, зажал ноги между своих колен и, вздёрнув недавно купленную перепачканную юбку, несколько раз сильно шлёпнул по ягодицам и ногам. Аланор завизжала. Было больно, очень больно, даже больнее, чем когда она поранилась! Покрывшаяся тёмной коркой коленка, к слову, упиралась в шершавый край сиденья, причиняя ещё больше дискомфорта. В конце концов, поняв, насколько легко отец мог обмануть её доверие, малышка расплакалась снова.       В ту же секунду огненная ладонь шлёпнула по внутренней стороне бедра.       — Не смей плакать, — очень медленно и холодно проговорил Кирен. Его голос и руки обладали большой силой убеждения и, икнув в последний раз тихонько и беспомощно, Аланор затихла. Ещё один тяжёлый шлепок заставил её ахнуть. — Зачем ты рыдаешь, м-м-м? Я не учил тебя обрабатывать царапины? Я не показывал, что с этим делать, вместо того, чтобы сесть и рыдать?       — Показывал, — пискнула Аланор и зашипела, так тихо, как только могла. — Прости! Не надо, прости, прости!       — Надо, надо, девочка.       Что же, если это была необходимость, Кирен исполнил свой долг так усердно, как только мог. Отчитывая дочь и за неосторожность, и за плач, и за неумение вовремя успокоиться, он шлёпал долго-долго, пребольно, наотмашь, до тех пор, пока она от сдерживаемых слёз не стала хрипеть. До тех пор, пока на нежной коже отпечаток его ладони не проступил синим. Аланор могла только мычать, да и то тихо — необходимость этого она очень быстро поняла.       — Ты услышала меня? — спросил он и провёл пальцем по алому пятну на её ляжке.       — Я больше не буду плакать, — пообещала она, отпуская на волю прежде прикушенный рукав. В этот момент ей почему-то показалось, что если бы такой ответ не последовал мгновенно, аdar надавил бы пальцем сильнее, причиняя даже худшую боль.       Она узнает, что была права, только после следующей порки.       Поставив Аланор на ноги, Кирен пару минут копался в своих бесконечных колбах и пробирках, а затем протянул дочери ёмкость с очень резко пахнущей жидкостью и тряпку.       — Обрабатывай, — велел коротко.       Дрожащими ручками эллет вылила немного жидкости на тряпку. Она действительно знала, что делать, ada когда-то учил её. Но он учил на картинке, она не могла предположить, что и это окажется так больно…       Колено щипало ужасно, и Аланор готова была разрыдаться снова, но теперь она знала, что нельзя. Нельзя. Да и бессмысленно. Коротко взглянув на отца с обидой, она обнаружила в его взгляде всю ту же ярость, и тут же опустила глаза. Слёзы вскипели, так и не пролившись.       Не надо плакать. Больше никогда.