Упущенный шанс.

Столь долго, сколь руки его связаны,

Сколь разум затуманен, а глаза завязаны,

Он будет убегать.

Лишь потому, что ничего другого не умеет.

Но в этом нет его вины,

Вина лишь жизни обстоятельств.

И приспособиться он смог,

Что ложную надежду подавало,

Но жизнь спасти, увы, так и не в состоянии было.       Нил казался таким реальным: прикоснись, и рука не пройдёт сквозь, внезапно потеряв опору, - она дотронется до разгоряченной и мокрой от пота, если он сделает это сразу после тренировки, или прохладной, покрытой мурашками, если он отважится на это пока они будут сидеть на крыше где-то между полуночью и потерей самоконтроля, кожи. Живой кожи настоящего человека. Не стоит объяснять, почему Эндрю так не любил прикосновения и то, почему он не был уверен в чувствах необоснованном влечении, интересе к этому рыжеволосому парню, но он, сколько бы ни отрицал, хотел быть уверенным. Этот парень заставлял его испытывать столь незнакомые ощущения, эмоции. Неизвестность пугала- он влёк- Эндрю его ненавидел. Слишком безрассудно было бы поддаваться, не хотелось проигрывать игру, пока Нил даже не знал о её правилах, ведь раньше он не позволял никому сделать ни одного хода и выигрывал всухую. Он не полюбил его и не полюбил тактильность, но ему нужны были доказательства того, что он не мираж.       Курение на крыше уже не имело смысла: Джостен, если таковой существовал вообще, заставлял его чувствовать всю палитру эмоций, на фоне которой страх высоты превращался во что-то столь незначительное, что-то недостойное внимания, ведь он ощущал и страх, и тревогу, и волнение в разы сильнее, просто находясь рядом с чертовым Нилом. Но он продолжал ходить туда, потому что это уже вошло в привычку, стало некой традицией, ритуалом, чтобы быстрее заснуть и, как назвала бы это Рене, божьим преподношением в виде нелепого парнишки, который, если не брать под контроль его внешний вид, выглядел совсем не как ангел. Но это- объективное мнение, Эндрю же неосознанно ловил себя на том, что становится непозволительно субъективным по отношению к этому энигматичному парню. Эндрю не отличался терпением, но шёл на крышу, чтобы ждать его. И всегда дожидался.       Нил был реальным, но Миньярд не слышал от него фраз, подтверждающих это. Он промолчал, когда Эндрю, выдыхая сигаретный дым ему в губы, как бы дразня, предположил, что он вполне может быть галлюцинацией. Но Джостен спокойно, по крайней мере настолько, насколько это было возможно, ставил блондина перед фактом своего скорого побега. Верил он ему? Не хотел, потому и подкреплял это тем, что Нил как был, так и оставался патологическим лжецом. Помогало ли это? Что ж, не очень. - Ты же понимаешь, что я сбегу? – он помедлил. - Мне придётся. -Удивил, - с деланной ухмылкой ответил Эндрю. - А ты понимаешь, что я буду тем, кто ускорит этот процесс? -Думаешь, я шучу? -А ты? -Мы не играем в вопросы. -Разве? Мне показалось, ты увлекся, - и снова они вывели всё это в шутку. Ни один из них, даже понимая всю значимость этого диалога, что как груда нависал над обоими, не хотел его продолжать, потому все попытки тщетно канули в лету.       Несложно догадаться, что Нил точно был серьёзен, а насчёт Эндрю утверждать не осмелюсь. Бесспорно, вы можете спросить его сами, если вам стало столь интересно, но я гарантирую вам, что вы не услышите ничего больше… Нет, вы не услышите вообще ничего. Видите ли, с таблеток он всё же не слезет. Ладно, я опять была неточной в своих высказываниях. Он прекратит их употребление на некоторое время. И, вполне возможно, потом бросит снова. Но, если это случится, то явно очень нескоро. В любом случае как раз у него предостаточно того, чего лишён Нил- секунд, минут, часов, лет.       Прошло достаточно времени, а нападающий «Лисов» всё ещё был ощутимо закрыт и осторожен в своих выражениях. Эндрю понимал, что вся завеса тайн ещё не раскрыта, да и сам не спешил повторять курс биологии, рассказывая Нилу о строении человеческого скелета с уточнениями личных особенностей каждого, что затесались в его шкафу и не давали малейшего намёка на своё исчезновение, но с каждым днём, когда ситуация становилась всё хуже, Эндрю приходил к более и более мрачным мыслям, но, давайте признаем, что ему не привыкать к такому. Всё же казалось, что Нил воздерживался не просто так, - он будто колебался, обдумывал что-то. И, тем не менее, они оба неизменно, как стрелка часов движется в одном направлении и темпе, приходили на крышу и потакали своим прихотям, что можно и простить, и оправдать для этих двоих, но любые часы рано или поздно останавливаются.       И он, не без разрешения, позволял себе трогать Джостена, и, будучи весьма аккуратным в обратных прикосновениях, понемногу открывал Нилу новые возможности. Прикосновения к нему стали привычкой, необходимостью, наравне с таблетками. Но, ведь, наступит момент, когда ему придётся слезть с препаратов. По крайней мере, попытаться это сделать.       Так что, может, совсем не Эндрю был тем, кто старался затолкнуть свои чувства туда, откуда он их не увидит, не ощутит, тем, кто отрицал существование «этого» между ними, как могло бы показаться изначально?       Но в этом никто не виноват. По крайней мере, никто из этих двоих.       Ох, да, Нил однозначно испытывал к нему интерес, возможно, даже симпатию. Или всё-таки влюблённость. Но это что-то не было сильнее страха умереть, сильнее привычки, инстинкта самосохранения. И желание играть в экси тоже не было. Или он пытался убедить себя в этом? «Ни за что не привязывайся ни к кому и ни к чему, - говорила ему мама, - это собьёт тебя с пути, отвлечёт от главной цели. Ты же не хочешь умереть, дорогой?». Одно и то же с самого детства, абсолютно идентичная информация, посыл, но разная подача. Постоянные видения в лице мамы сопутствовали ему не первый год, и он уже привык, а те слова, те советы, те наставления, те указания лишь укрепились, въелись в мозг, перекрыли все другие мысли.       Но, откровенно говоря, у Эндрю почти получилось убедить его остаться. Так сладостно звучали эти предложения о защите. Так приторно-сладко звучал его голос. Невозможно сладко, слишком привлекательный соблазн. Но, давайте будем честны, невозможно столь быстро искоренить то, что укреплялось, разрасталось годами. Процесс слишком долгий, а такого количество времени у Нила не было и уже не будет.       И он, наплевав на всех и всё, сделал это. И подобрал отличный момент. Да что уж греха таить, случай подвернулся идеальный- настало время Эндрю слезать с таблеток. -Где гарантия, что ты останешься, когда я вернусь? Что ты не мираж, не чёртова галлюцинация? – он говорил так буднично, что любой случайный прохожий, если «случайные прохожие» умеют ходить по воздуху или умело владеют паркуром, весьма усомнился бы в искренности его слов, а, если бы этот диалог был сценой в фильме, то лишь в том, где актёры были бы «полным фуфлом, не умеющим играть». И, всё же, они не в кино и ни в коем случае не играют. -Никакой. – слишком откровенно. Но ожидаемо. Вот тот самый сюжетный поворот, о котором все догадались ещё в первые пятнадцать минут фильма. У Джостена очевидные намерения и язык без костей. -А, если я откажусь от этого, откажусь ехать туда? – проблеск надежды в голосе, совсем небольшой, скрытый за уже привычной монотонной речью, даже самые внимательные зрители его бы не заметили. -Ты этого не сделаешь. – скорее уверенно, чем побуждающе. -Рискнешь поспорить? -Рискну сказать, что ничего всё равно не изменится. Независимо от того, какое решение ты примешь, исход будет тем же. -Пошёл на хер. – и их губы слились в поцелуе. Я не буду его описывать, извините. Слишком лично, откровенно, интимно. Тем более, что этот поцелуй был последним. Думаю, он должен остаться между ними. Безусловно, я могла бы компенсировать это любым другим описанием их поцелуев, но уместно ли это? Имеет ли смысл? Явно нет.       Ничего не изменилось, я, к сожалению, не возьму свои слова обратно. Ни Нила, ни Абрама не осталось. Был лишь Томас. Но недолго. Вы, ведь, не думали, что у него правда получится прятаться, скрываться, убегать, оставаться незаметным, заметать следы столь долго? Разве жизнь ещё не научила вас не быть слишком наивными? Что ж, если нет, то пусть эта история будет вашим уроком.       Никто не говорил о Ниле или Томасе или Стефане, когда Эндрю вернулся с лечебницы. Было ли это ожидаемо для Миньярда? Я бы не сказала, что у него была возможность заниматься самокопанием там, но он старался подготовить себя к худшему, не понимая, что подразумевает под этим словом. Нил уже был сильнейшим из двух, трёх, да, господи, из всех возможных зол. Нил существовал только благодаря Эндрю. Он не умер Томасом или Натаниэлем, не умер Нилом или Абрамом. Никем, наверное. А он так боялся этого при жизни. Но утопленник не боится промокнуть.       Всё было так чертовски красиво подсчитано, что Джостен и прямо-таки казался побочным эффектом таблеток. И Миньярд не смог этого вынести. Слишком сопливо и в стиле бульварных романчиков? Я не очень разбираюсь, но, кажется, бульварные романы, зачастую, заканчиваются хорошо. Дешёвая драма? Уже ближе. Но Эндрю был не из тех персонажей.       Слишком сильное давление, угрозы, полный отказ идти на адекватный контакт с кем бы то ни было, полное бездействие и болезненный вид не оставили Бетси ничего другого, кроме принятия решения о возобновлении приёма препаратов. Будем считать, что изначально было ещё слишком рано избавляться от этого.       И, представьте себе, Нил начал появляться. Его прикосновения, ощущение его кожи стали другими, но это не волновало блондина. Его реплики, высказывания стали такими, какими должны были быть- местами насмешливые, влюблённые, живые, тёплые и чуть более доверчивые.       Погубило ли это жизнь Эндрю? Безусловно могло бы. Но ему обязательно окажут должную помощь, можете быть спокойными за это. Расскажут ли ему правду? Возможно, но не буду давать ложных обещаний. Есть средства массовой информации, в которых явно будет фигурировать и Нил, и Натаниэль. Нил, к сожалению или к счастью, не так часто, он не успел столь запомниться, не хватило времени, так что к тому моменту, как Эндрю покинет стены лечебницы, шумиха вокруг него стихнет. Что ж, с Натаниэлем уже посложнее. Он явно увидит хотя бы что-то, а потом с ножом у глотки Кевина или с руками, сжимающимися на его горле, будет выпытывать всю информацию, которая тому известна, а он явно знает немало. Будет ли Эндрю в порядке, оправится ли? Я имею в виду настолько, насколько это вообще возможно с учётом произошедших раннее событий. Простите, я не могу пообещать этого вам, не могу приободрить или немного сгладить углы. Но он точно не будет чувствовать себя так же хорошо, как до начала этой истории.