Никто не знал, а я - Бэтмен

Трикси девять лет. Совершенно без повода — и за три дня до ее дня рождения — Люцифер дарит ей единорожка с крошечной «шпионской» камерой, втайне от мамы, потому что мама запретила ему дарить ей подарки на день рождения. Прикрытие обеспечивает папа и, судя по довольному лицу папы, они с Люцифером заключили какую-то сделку и думают, что она не заметит. Взрослые такие смешные. — Будет наш секрет, — говорит ей Люцифер, — любопытное ты отродье. Развлекайся! Технику безопасности знаешь? — Конечно, — отвечает Трикси. — Убийц не шантажировать и никогда никому не угрожать! Он смеется. Она так рада слышать его смех: они поругались с мамой после того как тетя Линда попала в больницу, и она скучает, так скучает, просто жуть. И по нему, и по Мейз, которая съехала от них тогда же. Мама была такая грустная и хмурая после… Но теперь они, кажется, помирились, и все будет хорошо!

***

Они с папой должны идти в кино на «Красавицу и чудовище», и к нему домой потом. Но мама позвала Люцифера на ужин после работы! Люцифер сам сказал Трикси и был так рад! Трикси уверена, что мама и Люцифер наконец-то поцелуются, и никак не может пропустить такое событие, поэтому «забывает» единорожка на самом удачном месте: в искусственном цветке с обзором на всю гостиную и столовую. Конечно, она не собирается смотреть все, фу! Просто убедится, что все хорошо, что они поцеловались, и потом сделает вид, что ничего не знает!

***

Обычно так не бывает: вот вчера ты был ребенком, а потом бам! — и вырос. Считается, что совершеннолетие — вот это «бам!», но на самом-то деле ничего подобного. Дата как дата. Люди меняются медленно, не сразу и заметишь. Трикси точно знает, когда выросла. Дату, час и минуту. Ей было девять лет, и она просмотрела запись с камеры единорожка.

***

Ужин такой обычный и смешной, как всегда у взрослых. И Трикси ждет — ну когда уже, когда? Ну давайте, и она пойдет читать книжку про Марс. Ну? А потом Люцифер выпивает бокал вина и падает на пол. И мама не кидается к нему. Но мама звонит по телефону — и конечно же это «9-1-1», и сейчас придут врачи, и все будет хорошо, правда? И кто-то правда входит в дверь. Но в заднюю. И это не врачи. Они странные, они во всем черном, и они что-то стелят на пол и перетаскивают Люцифера туда. За ноги. А мама смотрит. Мама стоит и смотрит. Как они закрывают окна. Как становятся в круг и на том, что они постелили на пол, вспыхивает белым рисунок. А Люцифер в центре его выгибается дугой и… Маленькая игрушечная камера не пишет звук. Но Трикси знает, что ему очень больно. А мама стоит и смотрит. Как он горит в белом огне. Так долго. А потом в рисунке проваливается дно, в алую бездну, и бездна хватает его и схлопывается. И он исчезает. И все исчезает. Черные люди забирают то, что они постелили на пол, забирают бокал вина. Убирают все, вытирают. Мама стоит и смотрит на них, а Трикси смотрит на маму, и у нее внутри что-то горит, кричит и умирает. А потом они уходят, и мама остается одна. И мама наливает себе вина. И садится на диван. И включает телевизор. Трикси выключает запись. И прячет ее. Так, чтобы не нашли. Потому что это улика, а ее мама, ну, мама. Она любит маму. Но она помнит, каким счастливым был голос Люцифера, когда он говорил про приглашение на ужин, помнит, как он выяснял, не против ли Трикси, если они с мамой… И она никогда, никогда не сможет этого забыть.

***

Трикси все еще девять, когда папа усаживает ее на диван в своей квартире для серьезного разговора. И по секрету рассказывает, что Люцифер пропал, что его машина была найдена разбитой и сожженной. И полиция считает, что мафия похитила его и убила. И его, и Мейз. Из мести. И что Трикси нужно перестать спрашивать о нем маму, потому что маме и так очень тяжело сейчас. Трикси плачет. И обещает. С большим облегчением. Было так тяжело играть в то, что она ничего не знает. Но плачет она искренне. И остановиться очень трудно. Потому что папа совсем во всем ошибается, вот только в главном — нет. Люцифера и правда похитили и убили, и это нечестно, нечестно, нечестно!

***

Трикси десять, когда они с мамой переезжают в Нью-Йорк. Ей непонятно, зачем бежать из Лос-Анджелеса. Если Люцифер вдруг вернется на Землю, он найдет их где угодно, это же не так сложно. Но она не задает вопросов. Маму не смог уговорить остаться даже папа. Но папа переезжает с ними, из-за Трикси, и она так его любит, когда он об этом говорит, что это не вмещается в слова. Трикси по вечерам молится Сатане и рассказывает о своем дне. И просит передать привет Мейз. Мейз с того вечера никто не видел, но Трикси уверена, что она с Люцифером. Не может быть, чтобы с ней что-то случилось. Эти гадкие черные гады не могли ее убить! И когда-нибудь они снова встретятся. Когда она разберется в том, что сделали черные, и сможет убрать то, что мешает Люциферу вернуться. Потому что конечно же они что-то сделали, иначе бы он уже вернулся. И позвонил Трикси, и сказал, что все хорошо. И Мейз жива. Она так скучает, что хочется плакать. Но ей некогда плакать. Ей нужно учить латынь. Потому что интернет говорит, что все настоящие книги по магии написаны на латыни, а ей нужно прочитать их все-все-все.

***

Ей все еще десять, когда она наконец-то разбирает то, что нарисовали черные люди на полу ее старого дома. Ту пен-та-грамму. Трикси не узнает ни одного символа. И там нет ни единого латинского слова. Но наверное они говорили на латыни, все заклинания же на латыни, да? На записи видны лица лишь двоих, и она не может понять, что они говорят. Нужно научиться читать по губам. Трикси добавляет это умение в список того, что надо уметь.

***

Ей почти совсем одиннадцать, когда она добирается до взрослой секции в библиотеке и читает первую несказочную книгу про ведьм и колдовство. И понимает три вещи: во-первых, взрослые книги очень сложные, во-вторых, ее словарный запас ужасно мал. И в-третьих, уверенность, что она сможет прочесть все-все-все нужные книги — очень детская. Нужных книг — бесконечность, и непонятно как к ней подступиться. Затем и идут в университеты, — озаряет Трикси. Так вот зачем они нужны! Следовательно, нужно выбрать правильный университет и, на всякий случай, еще несколько менее правильных и начать готовиться прямо сейчас. И учить нужные языки — интернет говорит, что в детстве они учатся быстро, нельзя терять времени. Латынь, само собой. Немецкий. В Германии колдовали много, и Фауст был оттуда, значит, наверняка пригодится. Греческий, потому что все эти колдуны знали греческий тоже, как говорит интернет. Иврит — потому что Каббала. Это будет так ужасно сложно, что ей страшно уже заранее. А еще ей нужно почитать про тесты в правильные университеты и составить план. И очень хорошо учиться в школе, чтобы никто не заметил, чем она еще занимается. На отличников взрослые не обращают внимания. И науки нельзя бросать. Совсем никак нельзя, мало ли что пригодится. И надо научиться программировать. Вот если бы она умела, она бы, наверное, смогла узнать точно, кому мама тогда звонила. Кто были эти черные люди. Трикси сфотографировала номер, по которому звонила мама, когда на следующий день влезла в ее мобильный, но интернет ничего по его поводу не сказал. Будто нету такого. А вот если бы она умела… Если бы она знала, кого спросить… Список того, что надо уметь, становится таким большим и таким запутанным, что Трикси задумывается о том, как записать это все иначе. Должен быть какой-то способ, взрослые же как-то справляются. О, так вот зачем в библиотеке те взрослые, которые подходят к ней и спрашивают, не помочь ли ей чем-нибудь! О. Надо же. Ну, значит, в следующий раз она скажет правду. Посмотрим, что получится.

***

Трикси одиннадцать, когда к ним приезжает бабушка, повидаться. Мама работает, и они идут гулять по Нью-Йорку вдвоем. С бабушкой хорошо, бабушке нравился Люцифер, и Трикси не надо притворяться, будто она не скучает. И с бабушкой интересно гулять, она рассказывает, как она тут снималась, и забавно представлять город таким — собранным из кусочков выдуманных историй. Они сидят на скамейке в парке Хай-Лайн и смотрят на город внизу, и едят мороженое, болтая ногами, когда Трикси, собравшись с духом, задает вопрос про университет. Бабушка чуть не роняет мороженое. — О, — говорит она, — а тебе еще не рано о таком думать? Трикси считает, что уже вообще-то почти поздно. Она уже проигрывает, она не в той школе, в которой надо. Из ее школы в Лигу Плюща попадают только единицы! И все они — из Кореи и Китая. А она — латинос, и таких, как она, в списке счастливчиков вообще нет. А ей нужно в Корнелл. Ну, на самом деле ей нужно в Оксфорд, но будем реалистами. Даже Лига Плюща реальнее Оксфорда. Хотя она все равно попробует. Выслушав все это бабушка молчит. Доедает мороженое. — Хлое, как я понимаю, ты не рассказывала о своих амбициозных планах? — У нас нет денег, — говорит Трикси. — Я это понимаю. Мама ничего не может сделать и только расстроится. А еще она вообще не рассказывает маме о своих настоящих планах. Мама не знает, что она доучивает (ха-ха-ха) латынь и готовится (в основном морально, ну и алфавит учит) к ивриту. — Ты же собиралась стать астронавтом? — Я передумала. Все, что она хотела до того как вдруг выросла, будто покрылось пеплом. Стало плоским, смешным и глупым. Наверное, это неправильно. Но Трикси не знает, что делать, кроме того как идти вперед. — Заговор, значит, — говорит бабушка. — Строишь планы втайне от мамы, да? Трикси замирает. Как глупо, она даже не подумала, что бабушка — замечательная, яркая, веселая бабушка, — может ее предать и рассказать о ее планах маме. Для взрослого это ведь даже не будет предательством, верно же? Это будет «воспитанием». Ее обнимают за плечи. — Хорошо, — говорит бабушка. — Не хочешь рассказывать, почему это тайна, не надо. Тайна так тайна. Вот что, Трикси… Если тебя примут в Оксфорд, то о деньгах не волнуйся. — Совсем? — у нее получается какой-то писк. — Я и так откладывала тебе на колледж, — улыбается бабушка. — А если не хватит, продам тот дом на пляже, помнишь? Он, конечно, не в лучшей форме, но он на пляже. Лучшая моя инвестиция… В общем, не волнуйся. Но ты же знаешь, что шансы?.. — Мне хватит одного, — говорит Трикси.

***

У нее самая обычная школа, увы. Не плохая, нет, но и не хорошая, ничего особенного. Но в ее курсах по выбору есть немецкий, что замечательно. И можно сдавать эссе по английскому и заниматься на уроке своими делами, пока учительница разбирается с остальным классом. Главное маскироваться хорошо, чтобы соседи не замели. Но Трикси хорошо маскируется. Самое главное в средней школе — правильно себя поставить с самого начала. Она носит черное с вызывающе розовым, смотрит хмуро, ругается на латыни, ведет себя очень мирно, но после того как тех, кто пытался над ней поиздеваться, постигли непонятные мелкие неприятности… Ученики обозвали ее ведьмой и начали сторониться. И за обедом она сидит одна. Что просто замечательно, потому что иврит, чтоб его, сам собой не выучится. Маму явно беспокоит, что у Трикси нет друзей, поэтому Трикси придумывает их. Здесь не принято ходить друг к другу в гости, но принято вместе гулять, так что каждый день она быстро делает уроки — очень простые, школа в Калифорнии, ей помнится, сложнее — и убегает «гулять». В библиотеку, работающую допоздна. Ее день распланирован поминутно, учить нужно слишком многое, а еще нужно достаточно спать и хорошо есть — интернет совершенно единодушен в том, что восьмичасовой как минимум сон необходим для работы памяти, — и заниматься спортом, потому что Мейз не поймет, если Трикси забудет все ее уроки. А ведь, как только ей исполнится пятнадцать, нужно будет заниматься какой-то общественной деятельностью. Чтобы показать, какой она лидер. Без этого в Лигу Плюща ныне не берут. Ей хочется в Оксфорд, но и там наверняка такое будет не лишним, главное, чтобы коррелировало с направлением ее интересов. Но у нее еще есть немного времени, чтобы подумать.

***

Трикси пятнадцать, когда тело в первый раз взбрыкивает, и она осознает, вдруг, что плачет в школьном туалете, потому что самый красивый мальчик ее класса смотрит на нее, как на противное насекомое. Она хорошо учится на биологии, опережает программу минимум на год и прекрасно знает, что это — гормоны. Ее тело перестраивается во взрослую конфигурацию. Она почему-то думала, что ее это минует, но — увы. Какая глупость — этот ваш переходный возраст, решает Трикси, и вносит в расписание своего дня люфт на «пострадать из-за глупостей». И увеличивает время на тренировку с ножом и на тай-чи. Она вытягивается, и тренироваться дома становится совсем неудобно, поэтому она договаривается о тай-чи с преподавателем физкультуры. Преподаватель приходит в ужас от обучения по роликам в интернете и организует клуб, куда поначалу записывается половина класса, а остаются шесть человек. Можно же организовать клуб для «пунктов лидерства», понимает Трикси, а не наниматься куда-то волонтером, чтобы показательно сострадать малоимущим, или подписи собирать под красивой открыткой в пользу голодающих в Сомали. Вот только клуб должен быть полезен и ей тоже, потому что свободного времени вообще никакого нет. Поэтому, подумав, она организует клуб изучения иврита. Спустя полгода в клубе десять человек, им очень нужны достаточно простые тексты для обучения, и Трикси пишет в культурный центр Израиля в Нью-Йорке. И неожиданно получает поддержку куда больше запрошенной: и книги, и фильмы, и записи, и к ним даже приходят читать лекции настоящие носители языка! Такое точно можно вписать в резюме, решает Трикси. Ну вот и отлично.

***

— Ты ведьма! Ведьма и сатанистка! — кричит ей в лицо первая красавица школы. Прямо посреди туалета. До выпускных тестов остается полгода. Первый красавец класса попросил Трикси подтянуть его по английскому и математике. Все в классе знают, что Трикси может сдать тесты уже сейчас, также все знают, хотя она это не афишировала, что на последнем учебном прогоне тестов САТ она получила максимальную возможную сумму. Первый красавец класса перестал смотреть на нее как на отвратительное насекомое, и они даже три раза поцеловались — после чего обоюдно решили, что как-то не зажигает, и вернулись к математике и английскому. Он совсем не дурак — их первый красавец, и хочет попасть в Колумбию. Трикси искренне желает ему удачи. — Ну да. — Трикси тщательно моет руки. Вытаскивает карандаш для подводки и подравнивает пентаграмму у себя на запястье. Знак Люцифера. Она бы сделала татуировку, но такая татуировка на видном месте может испортить ей шансы попасть в Оксфорд. Нельзя пока рисковать. Потом. — Я сатанистка. Проблемы? — Я всем расскажу! — Преследование по религиозному признаку запрещено в США, — равнодушно произносит Трикси. — Первая поправка. И поворачивается к первой красавице школы, которая сейчас выглядит яростной фурией. — Лиз, — говорит Трикси, — я тебе не враг и вообще не соперник. Я закончу школу и уеду, Дуглас меня вообще не интересует, меня интересует колледж. Дуглас, кстати, в курсе. И мы правда занимаемся математикой. Если хочешь, присоединяйся. Фурия отступает на шаг. — Что? — Тебе тоже тесты сдавать, что. Присоединяйся, говорю. Подтянешь математику, с Дугласом рядом посидишь. Он тебя наконец-то на бал пригласит, а то все никак не решается. — …Мне сказали, он пригласил тебя! — А ты поверила и понеслась ломать себе репутацию, — фыркает Трикси. — Это кто такой умный, Камилла, что ли? Так она жаждет корону королевы выпускного настолько сильно, будто от этого что-то зависит вообще. Лиз, серьезно, приходи заниматься. Тебе до полутора тысяч САТ как раз математики не хватает, глядишь, пройдешь туда, куда ты там нацелилась. Фурия вздыхает и превращается в человека. Кидает взгляд в зеркало и издает писк ужаса. — Не дергайся, — смеется Трикси, — сейчас мы из тебя в четыре руки опять красавицу сделаем! — Ты странная, — говорит Лиз, умыв лицо. С такой интонацией, будто только что открыла Америку. — Ты правда сатанистка? — Правда. — Трикси расчесывает ее волосы и ругается вполголоса: что Лиз вообще делала с волосами, раз они так запутались? Ну, вот, так-то лучше… — А почему? — По личным причинам. И нет, родители пока не в курсе. — Ну, родители вообще думают, что мы еще деточки и не целовались ни разу. А тебя кто пригласил на бал? Трикси заканчивает собирать волосы Лиз в быструю, но красивую косу и оглядывает дело рук своих. Лиз очень идет. Куда больше чем ее обычные крутые прически. — Я не иду на бал, — говорит Трикси. У Лиз в зеркале округляются глаза — один подведенный и один пока нет, — и полнятся священным ужасом. — Как?! Почему?! — У меня созвон с контактом из Англии, — говорит Трикси. Ей обещали рассказать подробно про систему поступления в Оксфорд и покритиковать ее вступительное эссе. — Мне будет не до бала. — Но это же выпускной бал… — Будущее важнее, — говорит Трикси.

***

Бала тем не менее не удается избежать так легко. Мама отчего-то убеждена, что Трикси не идет на бал, потому что ее никто не пригласил, и собирается развить бурную деятельность по исправлению несправедливости. Мысль о том, что Трикси этот бал не нужен вовсе, донести до нее невозможно. Она уже договорилась с парикмахером и косметологом, и платье уже есть, и туфли — разумеется не те, какие Трикси бы выбрала сама, но не совсем против ее стиля, мама все-таки отслеживает ее вкусы и не критикует… Иногда Трикси хочется заорать на весь мир о том, как невыносимо любить маму, видеть, что она — хороший, хоть и не идеальный, человек и любит ее больше жизни, и одновременно гневаться на то предательство так, что сердце замерзает. Есть единственное существо, которому она может об этом сказать, и ее вечерние молитвы тогда становятся куда длиннее. И она изменяет правилу молиться на одном из языков, которые учит, и жалуется по-английски, и извиняется потом, но становится легче — будто он правда слышит и пытается ее утешить. Остается только в это верить. Как и в то, что у нее все получится. Но с выпускным балом Трикси грозит настоящая катастрофа, и на последнем занятии с прекраснейшей парой школы — впереди только САТ, и все у них будет хорошо, — Трикси не выдерживает и жалуется. Потому что это все ужасно, она не может аннулировать созвон договоренный за полгода, а мама собирается распланировать весь ее день и вообще не слышит возражений. — Так, — прерывает ее излияния Лиз, переглянувшись с Дугласом. — Сейчас будет мастер-класс по обману родителей. Во-первых, ты говоришь, что мы с тобой уже все запланировали вместе, и парикмахера и косметолога… Нафига тебе вообще косметолог, кстати? Ты же ведьма! — Так мама же не знает, что я ведьма, — говорит Трикси. — Во дает, — смеется Лиз. — Ну так и проще. Ты, в общем, все запланировала со своей лучшей подругой, то есть мной. Ясно? — Кристально. — Далее. Ты приходишь ко мне домой с лэптопом и с платьем, потому что бала не избежать, смирись с этим, родители нас подкараулят как пить дать, чтобы полюбоваться. Созваниваешься с кем тебе там надо, сеть у нас есть. Моя мама нам делает прическу, мы рисуем друг другу лицо и идем развлекаться. Ты отбываешь там час и сматываешься, потому что тебе надоело. Или не сматываешься. — Замечательно, — говорит Трикси. — Мне все нравится, кроме одного. Меня-то кто пригласил на этот бал? — Как кто? — хищно ухмыляется Лиз. — Я. — Э? — А ее пригласил я, — добавляет Дуглас. — И мы пойдем на бал втроем. Поедем. Я возьму на прокат лимузин, чтобы подъехать с шиком и блеском, уж не подведите. Трикси хлопает на него глазами, переводит взгляд на Лиз. — Но ты же?.. Трикси не может сформулировать собственное удивление, а Лиз только усмехается. — Хорошая, хоть и стервозная, девочка? Ну да. Но понимаешь… Я вот подумала над тем, что ты сказала тогда. Про то, что важнее. Ведь это у нас последний момент, когда можно безнаказанно всем показать фигу. И школе этой, и сокурсникам, и вообще всему… Всему. Ты не представляешь, как мне надоело быть идеальной девочкой-девочкой. Хочу устроить взрыв. А тут такая возможность. Трикси это представляет очень хорошо. — Ну тогда — договорились, — говорит она. — Полыхнет знатно. На бал они входят втроем и под ручку — и Лиз в центре. И танцуют они тоже — втроем. В любых комбинациях. Звук рушащихся шаблонов, кажется, заглушает музыку. Когда наступает пора идти домой, Трикси ловит себя на том, что провела не самый плохой вечер. Но самое главное — разговор с контактом из Оксфорда прошел очень удачно. …И у нее, кажется, и вправду, причем совершенно случайно, образовались друзья. Даже если они потом перестанут видеться, а скорее всего так и случится, у нее они были. И они все втроем будут это помнить. Так странно.

***

Мама уверена, что Трикси собирается в Городской Университет Нью-Йорка. Это хороший колледж, берет половину всех желающих, с ее оценками у нее не будет никаких проблем, и он бесплатный. Ну, почти. Но ей не придется брать кредит и выплачивать его потом всю жизнь. Мама уверена в этом, потому что советники по образованию в школе ей сказали, что рекомендовали Трикси идти именно туда. И, разумеется, стоит попробовать в Лигу Плюща, но мы же все понимаем, что это почти невозможно. Даже с ее результатами САТ. Трикси ничего не говорит маме вплоть до того момента, когда наконец-то приходят письма с ответами. Когда она вскрывает их, у нее дрожат руки. Мама на работе, и не слышит ее вопля и не видит победный танец по всей квартире. И как же прекрасно, что ей — совсем неожиданно — есть кому написать. «Лиз, — пишет она, — ты будешь меня ненавидеть». «Несомненно, — отвечает Лиз. — Кстати, я прошла в Колумбию. И Дуглас прошел в Колумбию. И это все твоя магия, и мы срочно должны это отметить нелегальным пивом у меня дома». «Лиззи! Как прекрасно!» «Колись, ведьма. Куда ты там прошла?» «ВЕЗДЕ». «Я совершенно точно тебя ненавижу!» Везде — это Корнелл. И Гарвард. И Оксфорд. Оксфорд сказал «да», и она едет в Англию. Она едет в Англию! У нее получилось!

***

Мама не понимает решения ехать в Оксфорд, через океан, когда — Гарвард. Гарвард сказал «да», а Трикси едет в Англию. Мама считает, что Трикси совершает громадную ошибку. Трикси считает, что громадная ошибка — считать, что мир сводится к США, а то, чем стоит заниматься — к праву, финансам и менеджменту. Она хочет заниматься манускриптами, а лучшие в мире исследовательские группы по медиевистике — в Оксфорде. И как же хорошо, что она совершеннолетняя. И может просто собрать вещи и уйти, и мама не может ее остановить. В ее отеле, где она живет последние дни до отлета, ее ловит папа. — Трикс, — говорит он, — я тобой очень горжусь. — Но? — спрашивает она, выбираясь из его объятий. — И твоя мама тоже тобой очень гордится. Это не передать словами, Трикс, как она тобой гордится. Только она очень волнуется, и я тоже. Мы наделали кучу ошибок, и мы не хотим, чтобы теперь ошибалась ты. — Но я же все равно буду, — возражает Трикси, — только по-другому. — Это да… И ты там будешь совсем одна. Так далеко. Я и так далеко, хочется сказать Трикси. И совсем одна. Почти. — Средства современной коммуникации способны на чудеса, — говорит Трикси вместо этого. — И вот сделают орбитальный самолет, и мы вообще будем в часе лета. Папа смеется и обнимает ее еще раз. — Ты самая лучшая, — шепчет он. — Самая лучшая моя мартышка. Никогда не забывай. — Никогда, — обещает Трикси. — Никогда-никогда-никогда. Мама и папа приходят ее проводить в аэропорт, и все хорошо. И впереди Оксфорд и очень, очень много работы. Но она приближается к цели, и теперь главное не отвлекаться и не останавливаться.

***

Она и не представляла, насколько впереди много работы. Трикси берет как можно больше смежных курсов, влезает везде, где речь идет о манускриптах, колдовстве, экзорцизмах и призвании дьявола. Ее интерес устойчив и совершенно очевиден, и просто чудо, что медиевисты не прячутся от нее, встретив в коридоре. К третьему курсу на историческом факультете с уклоном в медиевистику, ее начинают замечать и звать на семинары. На девятимесячный мастер по медиевистике она попадает почти автоматически, едва подав заявку. Ведущие курса смеются, что пустить ее туда легально — лучший способ избежать того, чтобы она полезла по плющу в окно и сверзилась оттуда. На третьем курсе выходит ее первая статья по одному из изданий «Молота ведьм». На четвертом курсе всем очевидно, что она останется писать докторскую, и ее чуть ли не насильно извлекают из библиотеки — о, о, Бодлианская библиотека, если бы она умела писать стихи, посвятила бы ей оду, — и тащат подавать заявку на исследовательский грант. У нее совершенно экзотическая тема — «Символика экзорцизмов и призваний демонов как в Европе, так и в Азии, и причины семантической схожести между разными традициями», — и грант ей дают. У нее регулярно выходят статьи, даже книги выходят — ну потому что куда-то же нужно выплескивать побочные от основного квеста выводы, и она как-то вдруг оказывается ведущей части семинаров по палеографии, даром что палеография прекрасна и абсолютно необходима для жизни нормального медиевиста, и Трикси всегда казалось, что ее знания для обучения студентов совершенно недостаточны. Ну да ладно, ректору виднее. Иногда она выбирается в США. На свадьбу Лиз и Дугласа, например. И шокирует обе семьи черной одеждой и пентаграммой на руке. Могла бы не шокировать, конечно, но на вопрос о форме одежды Лиз сказала: «Эй. Это моя свадьба. И мне настолько похрен, кто из моих дальних родственников сляжет от тебя с инфарктом, ты даже не представляешь. Маму и папу Дугласа мы предупредили, и им тоже пофиг. Они же тебя знают». Да, их дружба каким-то образом все еще жива — несмотря на расстояние в океан, часовые пояса и тенденцию Трикси бесследно пропадать на недели, когда работа особенно интересна. Чистое чудо.

***

Трикси тридцать пять лет, она доктор исторических наук и профессор в Оксфорде, когда она наконец-то понимает тот ритуал до конца. Когда может смоделировать то, что они сделали, и понять, как это аннулировать. Аннулировать на самом деле оказывается просто: кто-то должен призвать дьявола на землю, зная, что делает. Добровольно. Осознавая последствия. Она выстраивает нужный ритуал — и понимает, что не сможет провернуть его в одиночку. Нужно как минимум три человека, читающих призыв по очереди. Это очень плохой день.

***

— Ты чего такая смурная? — Лиз регулярно приезжает в Оксфорд «пропитаться духом культуры». В США с ребенком остался Дуглас, выпнул ее в отпуск, потому что, по его словам, «невыносимость Лиз от отсутствия отдыха превысила критические значения». Они так друг друга любят, что Трикси иногда завидно. Они с Лиз сидят в кафе за чаем и смотрят на прохожих и туристов, а Трикси очень старается быть такой, как обычно. Но, видно, не получается. — Исследование не ладится? — Мне нужно сделать одну вещь, — говорит Трикси. — Исправить несправедливость. Но я не могу ее сделать одна, понимаешь, нужно еще два человека, а я никого не могу попросить. В лучшем случае меня пошлют нафиг. — Так, — говорит Лиз. — Это не человеческое жертвоприношение? — Лиз! — Трикси смотрит на нее возмущенно, а Лиз хмыкает. — Я просто уточнить. Ну раз это не жертвоприношение, то можешь на нас рассчитывать. — Ты даже не знаешь, что я хочу сделать. — Дьявола призвать, — Лиз отпивает чай, держа чашку будто аристократка, оттопырив пальчик. — Тоже мне, квадратура круга. — Лиз… — Это опасно? Трикси мотает головой. — Ну вот приедешь к нам летом, и сделаем. — Я в шоке, — признается Трикси. — Лиззи… Ты уверена? — Ведьмочка, — Лиз откидывается на спинку стула и смотрит очень серьезно, — ты самый ответственный, целеустремленный, добрый, справедливый и честный человек, которого я знаю. Если ты говоришь, что так нужно для справедливости — то я тебе поверю. Можешь даже не объяснять. — Я все равно объясню, — Трикси хочется смеяться от облегчения. — Потому что вы должны понимать, во что ввязываетесь и почему. Она объясняет. И даже запись показывает. Ту самую. Старую. Лиз только обнимает ее и ничего не говорит.

***

Она чертит пентаграмму на расстеленном в расхламленном гараже линолеуме. Баллончиком белой краски. Главное — вычертить правильно, потом встать правильно и сказать верные слова, желая успешного исхода. Трикси не уверена, совсем не уверена, что у нее получится настоящая магия, но те люди в черном вряд ли были талантливей ее. Дело в ритуале, правильный ритуал сработает. Составить его совершенно неочевидно, но это — другой вопрос. Лиз и Дуглас берут свечи и встают куда она говорит. Вчера они заучили ритуал наизусть. Трикси выбрасывает из головы страх, что ничего не получится, встает на свое место и начинает говорить. И свечи вспыхивают в их руках, и белые линии краски загораются изнутри снежным сиянием, и кажется, будто сам воздух сгущается и давит на голову — и теперь самое главное не сбиться и не ошибиться, и выдержать тяжесть. Выдержать, выдержать тяжесть. Ей кажется уже, что сейчас их размелет в пыль, и она никогда себе этого не простит, потому что Лиз и Дуглас этого не заслуживают, когда центр пентаграммы проваливается в алое с черным пламя, и из него выходят две фигуры. Она никогда не видела их такими. Они оба в доспехах и с мечами на поясе, у Мейз в руках клинки. На голове Люцифера черная корона, а глаза горят огнем. Они шагают на пол гаража, и Трикси не выдерживает. Кидается к ним через белые линии, будто ей все еще девять лет, падает на колени и утыкается Люциферу в живот. И плачет — не может не плакать. Где-то на задворках ее разума не прекращается радостная молитва ему же — она так рада, что все получилось, так рада, даже если он ее не узнает, плевать, плевать, он сможет здесь жить вновь, на все плевать, у нее получилось… — Отродье? — Трикси? — это голос Мейз. Мейз ее помнит! Трикси только всхлипывает. А Люцифер смеется в голос. — Беатрис, дорогая, отпусти меня, я никуда теперь не денусь, дай на тебя посмотреть. Она подчиняется. Поднимает голову. Он смотрит на нее, улыбаясь, совсем человеческими глазами. — Ты не представляешь, что за чудо ты сделала. — Она вообще не представляет, насколько она особенная, — говорит Лиз. И шагает вперед, протянув руку. Невозмутимая сильная Лиз. — Я — Элизабет, подруга нашего гения. Добро пожаловать на землю, ваше темнейшество. Люцифер смеется, пожимает ей руку, а Трикси начинает рыдать снова. Мейз плюхается рядом и обнимает ее. Все будет хорошо. Теперь все будет хорошо. И правильно. Как и должно быть.