Пути рогатых неисповедимы

Часто ли затеи демонов приводят к чему-то хорошему для людей?

***

— Надеюсь, не опоздал? — В дверном проёме появился человек. Точнее не совсем человек: его голову украшают внушительные рога, а волосы спадают на пол чёрным водопадом. В остальном обычный офисный планктон-на носу очки в тонкой оправе, в руках ручка и планшет с вставленным листком, но даже такому бы я удивилась. Ведь сейчас ночь, я одна в запертой квартире и…он пощёлкал пальцами в воздухе, привлекая внимания. Меня хватило только на то, чтобы оторваться от разглядывания незванного гостя. Рука так и застыла между ног. Из ступора окончательно вывела резко застонавшая актрисса из прогрузившегося порно. Чёртов плохой интернет, — Ровно пять минут назад была принята на рассмотрение ваша просьба, цитирую: «Ну выебите меня уже кто-нибудь». Я согласился взяться за исполнение желания потенциальной прихожанки моей будущей церкви. — Что? — только и смогла выдавить из себя я. — Понимаете, — он поправил очки и, сдвинув мою ногу, сел на край кровати, — появилась у меня недавно неординарная затея: желаю основать свою церковь и сподвигать более продуктивно людей на грехи, массовые проповеди, все дела…вот только нужны те, кто обо мне расскажет. Внесёт поклонение мне в массы, так сказать, — он берёт меня за руку, лежавшую на бедре, целует кисть, — если вам понравится, прошу, присоединитесь к моей церкви имени Великого Аранея. А ведь жизнь казалась мне скучной. Как человек не религиозный (даже перед лицом непонятного создания-сектанта), я кивнула. Речевой аппарат всё ещё отказывался сотрудничать. «Великий Араней» аккуратно отложил планшет и очки, повесил на компьютерный стул пиждак. — Расслабьтесь и позвольте забраться в вашу голову, я должен знать, что принесёт вам наибольшее удовольствие, — щёки, кажется, тут же вспыхнули. Но взглядом я случайно зацепилась за его развратно-хищную ухмылку. Пугающую и такую…ноги непроизвольно сжались. Показалось, что он уже знает о каждой моей мысли. Стоны из фильма на фоне только сильнее расколяли воздух. Мгновение-и он отдалился. Его ширинка расстёгнута, на рубашке всё меньше застёгнутых пуговиц. Изящные движения паучьих длинных и тонких пальцев завораживают. В голове тут же мелькает мысль о том, как они чувствуются внутри, как ловко он ими управляется. Ухмылка. Снова она разрезает лёд безэмоционального лица. Я слышала выражение «в глазах пляшут черти», думаю, к его глазам оно подходит, только пляут в них языки пламени. Далёкие, но жгущие даже так. Он даёт налюбоваться собой, изучить каждую деталь идеального тела. Не выдерживаю и отвожу взгляд, когда он остаётся абсолютно голым, но лишь чтобы не засмотреться туда, куда смотреть не стоит. — На время это тело принадлежит тебе, так что не стесняйся, — шёлковый голос окружает, ласкает уши, он шепчет что-то зачаровывающее на незнакомом мне языке, подбираясь ближе. Хотя куда ближе? Кажется, что он уже везде, хотя ещё не коснулся. Одними словами он проникает в клетки тела, разносится по венам с кровью, отражается эхом. Путает мысли. Пытаюсь дотянуться до реальности, но он не выпускает из паутины. Слова неразборчивы, всё больше похожи на шум. Отрезвляет первое касание. Я под ним. Его рука на талии и плавно движется выше. Ногтем он очерчивает рёбра. Странное чувство. Пальцы добираются до груди, а я не могу сфокусировать взгляд. Перед глазами чётко вырисовывается лишь ухмылка. Что-то влажное проходится по соску, его сжимают пальцы, а влажный след ведётся до шеи. Язык. Чувствую укус. Вскрик давит его рука, опущеная на губы. Словно иглы в шею то тут, то там вонзаются острые клыки. Кажется, эта странная ласка продолжается вечность, пока он не оставляет поцелуй на скуле. Рука с губ опускается на шею, так приятно сдавливая. Его губы. Он мнёт мои, языком требовательно рвётся внутрь, сплетаясь с моим. Рука всё сильнее сжимается, и лишь от этого я готова сойти с ума. — Рано, — он снова отстраняется. Опускается всё ниже. Устраивается между ног, раздвигает их шире. Выгибаюсь, позволяя блуждать губами по телу, и хочется уже быстрее ощутить то, зачем он сюда пришёл. Укус в бедро, мой вздох, его язык слишком близко. Пальцы еле касаются половых губ. Он обводит их, выводит что-то рядом, но не проникает внутрь. Внезапно перестаю чувствовать даже их, но тут же на место пальцев приходит горячий влажный язык. Он медленно проводит им, постепенно оказываясь глубже. Палец ложится на клитор и массирует его. Вздрагиваю, и если бы не его рука, придерживающая моё тело, я бы вскочила. И убежала, потому что это невыносимо-сладкая пытка. Хотя, кому я вру? Я не в состоянии даже думать, лишь слегка двигаю бёдрами на встречу ему, надеясь, что он сжалится. И это происходит. Эти прекрасные пальцы, сначала один, а после и несколько, оказываются внутри. Язык и пальцы действуют как идеальный механизм, дополняя друг друга. Но как же медлено. Пальцы лениво двигаются, свободная рука сжимает бок, не давая насадиться на них. Остаётся только хныкать, когда они быстро выскальцывают, когда он снова возвращается к лицу и его язык снова оказываетсыя во рту. Чувствую на себе изучающий взгляд, когда пальцы, которые только были во мне, проникают сквозь губы внутрь. Вылизываю их, чувствуя собственный вкус. Почему же это так нравится? Он проталкивает их глубже, держит за челюсть, на давая сжать зубы. Двигает ими, слизывая сытекающую изо рта слюну. Эта игра нравится не только мне, верно? Он прижимается, давая почувствовать, что и сам возбуждён. Сжимаю грудь, пытаясь хоть как-то себе помочь. Перехватывает руки. — Я не разрешал трогать себя, — сглатываю. Пальцы освобождают рот, ими он обхватывает запястья обеих рук, прижимает их к кровати над моей головой. Чувствую быстро испарющующся прохладную влагу, пачкающую кожу. Свободная рука оглаживает щеку, он зацеловывает губы, кажется, пытаясь полностью высушить. Трусь о него. Как же хочется. И он наконец входит, постепенно заполняя собой. Закатываю глаза, уже не пытаясь ничего рассмотреть. Он размеренно двигается, шепча и шепча что-то. По телу проходит дрожь, мышцы внутри сжимают его. Он снова целует: уже смазано, развязно проводя языком, кусая губы. Движется быстрее, не давая передохнуть. Тело чувствительнее, уже не могу сдерживать рвущиеся стоны. Грубые толчки. Он буквально вжимает, вбивает в несчастную кровать. Снова кончаю и вскоре чувствую, как что-то теплое заполняет изнутри, идеально дополняя картину ощущений. Он замирает, на последок укусив за плечо. Даже представлять не хочу, сколько на теле осталось следов. — От меня не забеременеешь, так что можешь не беспокоиться об этом, — и его голос становится чётче. Он выпускает из паутины, и теперь я вижу, чувствую, как болят места, которые он сжимал, укусы, и как изнывает измотанное тело. Но всё это приятно. Нет сил пошевелиться. Но он, как ни в чём не бывало, поднимается, — Результат, видимо, устраивает. Вот брошурка, изучишь, когда передохнёшь. Араней ещё раз целует истерзанные губы, слизывает кровь. Одевается, даже сейчас сохраняя грацию. Достаёт бумажку из планшета и кладёт на тумбочу. Одарив новой, довольной умешкой выходит из комнаты и скрывается в темноте коридора. «Ещё увидимся», — разносится по комнате и впечатывается в стены обещанием.