Singles go in a boring stream

Утро спортивного фестиваля встретило Токио прозрачной, хрустальной прохладой. Небо, ещё хранящее в себе синеву ночи, постепенно наливалось светом, предвещая ясный, солнечный день. Город гудел не привычным, будничным гулом, а праздничным, приподнятым, полным предвкушения. Тысячи людей стекались к гигантской чаше стадиона UA, чьи белоснежные конструкции, взмывали ввысь, отражая первые лучи солнца. Чёрный микроавтобус с затемнёнными стёклами, ничем не примечательный среди вереницы машин, плавно влился в поток, направляющийся к служебному входу. Внутри царила атмосфера сосредоточенного спокойствия. Кадзуо сидел, выпрямившись, его руки лежали на идеально отглаженных брюках, пальцы были плотно сцеплены. Он выглядел как образцовый психолог: спокойный, внимательный, немного отстранённый. Рядом с ним, утопая в мягком кожаном кресле, Зрячий, ныне Ямада Исао, замер в неподвижности, его лицо было обращено к окну, за которым мелькали огни и вывески. Его слепые глаза были закрыты, но Кадзуо знал, что он "видит" всё: ритм движения машин, плотность толпы, неровное биение сердец. И между ними, в центре этого миниатюрного мира, сидел Зеро. На Немо сегодня была одежда, тщательно отобранная для создания нужного образа: классические брюки тёмно-серого цвета, безупречно белая рубашка и мягкий бежевый джемпер крупной вязки. Одежда была простой, но безукоризненной, она скрадывала его худобу, придавая фигуре солидность и спокойную элегантность. Длинные белые волосы, тщательно вымытые и расчесанные, были собраны в тугую, идеально гладкую косу, лежащую на плече. Никаких выбившихся прядей, никакого намёка на детскую небрежность. Только холодная, выверенная аккуратность. Он сидел, положив руки на колени, и смотрел прямо перед собой. Его лицо было непроницаемой маской. Кадзуо, бросив короткий взгляд в зеркало заднего вида, снова поразился этой странной, неестественной пустоте. В этом семилетнем (по документам двадцатипятилетнем) теле не было ни капли ребячества. Перед ним сидел взрослый человек. Стратег. Полководец, готовящийся к битве. «Мы подъезжаем,» голос водителя был тихим и почтительным. Машина плавно остановилась у служебного входа, где их уже ждали. Немо медленно выдохнул, и этот выдох был единственным знаком его внутреннего напряжения, которое он тут же, как ненужную вещь, отбросил. Он слегка коснулся своего запястья, под рукавом джемпера был спрятан тонкий нейроинтерфейс, связанный со Свитчем. Последняя нить, связывающая его с безопасностью базы. Он опустил руку. «Выходим,» его голос был ровным, лишённым интонаций. Дверь микроавтобуса бесшумно отъехала в сторону, и Немо ступил на асфальт служебной парковки. Кадзуо и Зрячий бесшумно вышли следом, заняв позиции чуть позади и по бокам - не телохранители, но молчаливая, уверенная поддержка. Их встретил мужчина в строгом костюме, с бейджем сотрудника администрации UA. Его глаза на мгновение расширились, когда он увидел делегацию, точнее, когда его взгляд упал на Немо. Ожидание увидеть солидного мецената-учёного и реальность столкнулись с неожиданной силой. Но он быстро взял себя в руки, профессионально улыбнувшись, «Господин Шигараки? Добро пожаловать в Академию UA. Директор Незу ожидает вас в VIP-ложе. Позвольте проводить.» Немо коротко, почти незаметно кивнул, «Благодарю.» Они двинулись по длинным, залитым утренним светом коридорам. Стены, то тут, то там, были увешаны фотографиями выпускников и плакатами с символикой UA. От каждого снимка, от каждого лозунга веяло историей, мощью и тем самым "геройским духом", который здесь культивировали как самую большую ценность. Немо шёл, не ускоряя шага, его лицо ничего не выражало. Только глаза, эти тусклые зелёные глаза, скользили по лицам на фотографиях, по гербам, по улыбающимся героям в трико. В них не было ни интереса, ни благоговения. Только холодная, аналитическая оценка. Декорации, подумал он. По пути им встречались группы студентов в спортивной форме, направляющиеся к основному входу. Их голоса, полные возбуждения и смеха, эхом разносились по коридорам. Они бросали любопытные взгляды на странную процессию: маленький мальчик в бежевом джемпере в окружении двух серьёзных мужчин. Но Немо не обращал на них внимания. Для него они были лишь статистами, массовкой, которая даже не подозревает, что главное представление уже началось. Провожатый привёл их к лифту, который бесшумно поднялся на самый верхний уровень стадиона. Двери открылись в просторный, изолированный холл. Здесь царила тишина, нарушаемая лишь далёким гулом многотысячной толпы, доносящимся из-за стен. Ещё один коридор, ещё одна дверь. Провожатый открыл её и сделал приглашающий жест, «Прошу.» Немо вошёл первым. VIP-ложа оказалась просторной, с панорамным остеклением, откуда открывался захватывающий вид на гигантскую чашу стадиона. Трибуны были заполнены ликующей толпой. Воздух звенел от напряжения, музыки и предвкушения. В центре ложи, у небольшого столика с напитками, их ждали двое. Первый был маленьким, едва ли выше самого Немо, но его присутствие заполняло собой всё пространство. Белый мех, тёмный, безупречно сшитый костюм-тройка, и глаза - две чёрные, блестящие, бездонные бусины, которые, казалось, видели всё, включая то, что было спрятано глубоко внутри. Директор Незу улыбался, широко, по-звериному, и в этой улыбке чувствовалась не радость, а острый, хищный интерес. Второй был мужчиной средних лет, в строгом плаще поверх серого костюма. Его лицо было спокойным, почти безразличным, но его глаза, тёмные и внимательные, смотрели из-под густых бровей с той особой, въедливой манерой человека, привыкшего искать истину там, где её пытаются спрятать. Детектив Тсукаучи. Немо узнал его. «А, вот и наш загадочный меценат!» голос Незу был высоким, почти музыкальным, но в нём звенела сталь, «Господин Шигараки Тома! Мы так ждали этой встречи.» Он сделал шаг вперёд и протянул свою маленькую, мохнатую лапку. Жест был церемониальным, но в глазах плясали насмешливые искры. Немо позволил лёгкой, едва заметной улыбке коснуться своих губ. Он пожал протянутую лапу - теплую, с неожиданно сильной хваткой. «Директор Незу,» его голос был тихим, спокойным, идеально выдержанным. «Благодарю за приглашение. Для меня это большая честь.» «О, вы очень любезны!» Незу всплеснул маленькими лапками, и его смех прозвенел высоким, почти детским колокольчиком. «Позвольте представить вам моего коллегу, детектива Тсукаучи из полиции Мустафу. Он, как и вы, проявляет живой интерес к вопросам воспитания и развития молодого поколения. Особенно тех, чьи причуды... как бы это сказать... нестандартны.» Тсукаучи коротко кивнул. Его взгляд скользнул по лицу Немо, задержавшись на несколько секунд дольше, чем того требовали приличия, а затем переместился на его спутников. Зрячий стоял неподвижно, его слепые глаза смотрели сквозь детектива, и в этом взгляде было что-то... неуловимое. Кадзуо, в свою очередь, мягко улыбнулся и слегка склонил голову, его лицо излучало спокойную, располагающую доброжелательность профессионального психолога. «Детектив Тсукаучи,» Немо снова слегка склонил голову, и в этот раз его взгляд встретился с серыми глазами детектива прямо. На долю секунды. Этого было достаточно. «Я наслышан о вашей работе. Особенно в области, связанной с... подростковой преступностью. Благородное, хоть и сложное направление.» Тсукаучи вновь кивнул в ответ, но ничего не сказал, только чуть прищурился. Немо чувствовал этот взгляд - тяжёлый, прощупывающий, как луч детектора лжи. С его стороны всё было чисто. Легенда, отработанная до мелочей, сейчас была его единственной кожей. «Позвольте представить моих коллег,» Немо жестом пригласил вперёд Кадзуо и Зрячего. «Кадзуо Шинсо, наш штатный психолог и специалист по социальной адаптации. И Ямада Исао, наш научный консультант, эксперт по невербальной коммуникации.» Мужчины вежливо поклонились. Незу окинул их быстрым, оценивающим взглядом, его чёрные глаза на мгновение задержались на слепоте Зрячего, но он ничего не сказал, лишь шире улыбнулся. «Прекрасно, прекрасно! Команда единомышленников! Проходите, проходите,» он указал на удобные кресла у панорамного окна, «церемония открытия вот-вот начнётся.» Они расположились. Немо сел так, чтобы видеть и поле, и своих собеседников. Кадзуо и Зрячий заняли места чуть позади, образуя тот самый невидимый, но ощутимый барьер. Немо заметил, как Тсукаучи, устроившись в кресле сбоку, почти напротив, положил руки на подлокотники - поза наблюдателя, готового фиксировать каждое движение, каждое слово. Внизу, на поле, зазвучал торжественный марш. Церемония началась. Голос комментатора, усиленный динамиками, разнёсся над стадионом, приветствуя участников. Немо смотрел на ровные шеренги учеников, на их взволнованные, сосредоточенные лица, и на его собственном лице ничего не отражалось. Только в глубине зелёных глаз мелькнула тень, не интереса, а отстранённой, почти скучающей оценки. «Вот оно, ваше горнило,» подумал он, «где куётся послушная воля». Но Незу, кажется, не собирался ждать, пока представление закончится само собой. Он откинулся в своём кресле, держа чашку чая в обеих лапках, и заговорил. Его голос был тихим, предназначенным только для узкого круга. «Господин Шигараки, мы наслышаны о вашем... необычном проекте. "Generation Zero". Амбициозное название для академии, которая только открывает свои двери. Что движет человеком, который решает посвятить свою жизнь, свои ресурсы... и свой ум,» он сделал ударение на последнем слове, «созданию "нового поколения"? Вопрос был прямым, почти грубым в своей простоте. И опасным. Немо знал, что Тсукаучи сейчас внимателен, как никогда. Его причуда, способность чувствовать ложь, была подобна камертону, настроенному на фальшь. Нужно было говорить правду. Ту самую, которая была на поверхности, ту, которую он мог позволить им увидеть. И вовремя включать причуду, вплетая ложь. «Разочарование,» спокойно ответил Немо, не отводя взгляда от поля. «Я несколько лет наблюдал за системой. За тем, как мир определяет ценность человека по его причуде. Как он делит детей на тех, кто "подаёт надежды", и тех, кого следует... изолировать. Эта система,» он сделал короткую паузу, и в этот момент в его пальцах, лежащих на подлокотнике, вспыхнуло слабое, едва заметное золотистое свечение. Оно было похоже на свет от нагретого металла, тусклый, но плотный. «Она несправедлива» Тсукаучи чуть наклонил голову. Его взгляд был сосредоточен на лице Немо. Он ждал. «Ваше учреждение,» голос Незу зазвучал рядом, мягко, вкрадчиво, как мурлыканье, «ставит во главу угла, как я понимаю, работу с так называемыми "сложными" причудами. Скажите, господин Шигараки, что для вас является критерием "сложности"?» Вопрос повис в воздухе, и Немо почувствовал, как напряжение в ложе поднялось на градус. Тсукаучи, который делал вид, что смотрит на поле, теперь не отрывал взгляда от его профиля. Зрячий чуть заметно напрягся. Кадзуо замер, его рука, лежащая на подлокотнике, перестала двигаться. Немо сделал глоток воды из стоящего перед ним стакана. Движение было медленным, спокойным, дающим лишние три секунды. «Директор,» он поставил стакан на место и повернулся к Незу, «я бы сказал, что сложность причуды - это не её сила или необычность. Это её несовместимость с существующей социальной структурой. Причуда, которая делает ребёнка изгоем в обычной школе, которая вызывает страх у соседей, которая не вписывается в рамки "полезности" для геройской индустрии - вот что я называю сложностью.» Он говорил ровно, без пафоса, но каждое слово было выверено. Это была правда. Часть его правды. Тсукаучи, который молчал до этого, внезапно заговорил. Его голос был спокойным, но в нём чувствовалась сталь. «Вы упомянули детей, которые становятся изгоями. Вы сами, господин Шигараки, сталкивались с такой ситуацией в детстве? Судя по вашей причуде...» Немо повернулся к детективу. Внутри всё сжалось, но лицо осталось непроницаемым. Он знал, что этот вопрос рано или поздно прозвучит. Сейчас Тсукаучи проверял, проверял, проверял... «Моя причуда, детектив,» Немо чуть приподнял левую руку, и на кончиках его пальцев на секунду вспыхнуло слабое, золотистое свечение - декоративное, безопасное, идеально вписывающееся в легенду о "люминесценции", «скорее, курьёз, чем проблема. Я свечусь. Не слишком полезно для геройской карьеры, но и не вызывает отторжения.» Он опустил руку, и свечение погасло. «Мой интерес к детям со сложными причудами чисто академический. Результат многолетних исследований, а не личного опыта. Но это не отменяет того, что я хочу создать место, где детей будут ценить не за то, какой у них "дар", а за то, кто они есть. Где они смогут раскрыть свой потенциал, не будучи запертыми в клетку чужих ожиданий или отвергнутыми из-за страха перед их силой. Это не просто академия. Это убежище.» Он повернулся к Незу, и его тусклые глаза встретились с чёрными бусинами директора. «И я верю, что это начинание достойно уважения. Даже если оно идёт вразрез с общепринятой системой.» Он говорил правду. Чистую, кристальную правду. Он действительно создавал убежище. Убежище для потерянных детей, убежище для своего будущего войска, убежище от мира, который их же и выбросил. И эта правда, пропитанная искренней горечью и холодным расчётом, была непроницаема для дара Тсукаучи. Детектив, который внимательно слушал, слегка расслабил плечи. Лжи не было. Он чувствовал это. Незу улыбнулся шире, довольнее. «Благородная цель. Но скажите, господин Шигараки,» его голос стал мягче, почти конфиденциальным, «почему вы выбрали путь полной автономии? Ваше учреждение не обращалось в Геройскую Комиссию, не ищет партнёрства с существующими академиями. Это вызывает... вопросы.» Он наклонил голову набок, и его поза стала ещё более "звериной", застывшей в ожидании. «Вы не доверяете системе настолько, что предпочитаете полностью отгородиться от неё? Или же... вы боитесь, что, впустив нас, вы не сможете защитить своих подопечных так, как считаете нужным?» Вот оно. Главный вопрос. Капкан. Если бы Немо сказал, что не доверяет системе - это было бы правдой, но прозвучало бы как вызов, как заявка на конфронтацию. Если бы он сказал, что боится вмешательства - это выглядело бы как признание слабости или, что хуже, наличия тайн. Немо сделал вид, что обдумывает ответ, хотя на самом деле он уже был готов. Его взгляд скользнул вниз, на поле, где начинались первые соревнования. Ученики разбегались по дистанциям, в воздухе мелькали причуды, трибуны взрывались аплодисментами. Он смотрел на это шоу, на этот праздник силы и конкуренции, и его голос, когда он заговорил, был тихим и задумчивым. «Посмотрите на них, директор. Они молоды, полны сил и амбиций. Они соревнуются, чтобы доказать свою ценность. Это прекрасно. Но это... соревнование,» он сделал паузу, подбирая слова, «не для всех. Те, кто придут в мою академию, уже проиграли в этой гонке, ещё не сделав и шага. Их уже вычеркнули. От них уже отказались.» Он повернулся к Незу, и в его зелёных глазах, наконец, появилась искра. Не гнева, не страсти. Холодной, ледяной решимости. «Моя академия - это не вызов системе. Это ответ на её провалы. Я не прошу у неё разрешения заботиться о тех, кого она сама же и бросила. Я просто это делаю. И, если вы называете это "полной автономией",» он слегка развёл руками, «то да. Я предпочитаю действовать, а не ждать, пока система соизволит заметить тех, кто ей не нужен.» Тсукаучи медленно выдохнул. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах мелькнуло что-то - уважение или, возможно, грусть. Лжи не было. Слова этого странного человека были пропитаны такой глубокой, почти физически ощутимой правдой, что они обжигали. Он действительно верил в то, что говорил. Незу замер. Его улыбка не сошла с лица, но стала другой. Не хищной, а... задумчивой. Он несколько долгих секунд смотрел на Немо, и в его блестящих глазах, казалось, прокручивались сотни вариантов, сотни аналитических цепочек. Затем он хмыкнул и откинулся на спинку кресла. «Вы очень... убедительны, господин Шигараки,» наконец произнёс он. «И я вижу, что ваша вера в свою цель искренна. Что ж, время покажет, насколько успешным будет ваш эксперимент. Но я,» он поднял чашку, словно провозглашая тост, «с большим интересом буду за ним наблюдать.» Немо кивнул, принимая это как данность, «Я на это и рассчитываю, директор.» Разговор перешёл в другое русло. Незу, словно сняв с повестки дня самые острые вопросы, начал комментировать происходящее на поле, иногда обращаясь к Немо с вопросами, проверяя его осведомлённость. Немо отвечал спокойно, сдержанно, демонстрируя знание правил и истории фестиваля, но без излишнего энтузиазма. Кадзуо, сидящий позади, незаметно расслабился. Зрячий же, казалось, прислушивался не столько к словам, сколько к пульсации голосов, к биению сердец, и его неподвижное лицо хранило каменное спокойствие. На стадионе кипела жизнь. Немо смотрел на соревнования, и его взгляд был взглядом биолога, изучающего поведение незнакомого вида. Первый этап, традиционная полоса препятствий, был зрелищем хаотичным и ярким. Он видел девушку с причудой, позволявшей ей создавать ледяные мосты в воздухе, перелетая через пропасти, и тут же замечал, как после неё лед таял, оставляя следующего участника в невыгодном положении. Юноша с вытягивающимися, как резина, ногами, легко перешагивал стены, но на финише его настиг парень, чья причуда, судя по всему, заключалась в кратковременном ускорении времени для самого себя. Они не были командой. Они были конкурентами, каждый сам за себя, и в их глазах горел чистый, животный азарт. «Смотрите, как они стараются,» тихо заметил Немо, обращаясь скорее к себе, чем к собеседникам. «Каждый хочет доказать, что он лучший. Что его причуда самая сильная, самая полезная. Им кажется, что это и есть их главная ценность.» «А разве нет?» Незу подхватил его мысль с почти детским любопытством. «Сила - это инструмент,» Немо не отрывал взгляда от поля, где двое участников, зацепившись друг за друга, кубарем покатились по земле, пытаясь применить свои причуды в ближнем бою. «Но инструмент, который они так рьяно демонстрируют, в итоге будет принадлежать не им. Он будет принадлежать тому, кто им будет управлять. Геройскому агентству, которое их купит. Комиссии, которая выдаст лицензию. Общественному мнению, которое наклеит ярлык. Они сражаются за право стать чьим-то... орудием.» В его голосе не было презрения. Только холодная констация фактов. Он смотрел на этих юношей и девушек, которые бежали, прыгали, использовали свои уникальные, дарованные природой силы, чтобы пройти испытание, и не видел в них будущих героев. Он видел стадо, которое ведут на бойню, уверяя, что это дорога к славе. Незу, услышав это, не стал возражать. Он лишь тихо, одобрительно хмыкнул, отпивая чай. Тсукаучи же, до этого момента хранивший молчание, слегка нахмурился, но промолчал. Второе соревнование, командная эстафета, выявило иную динамику. Здесь уже чувствовалась тактика, взаимодействие. Немо наблюдал, как одна команда, используя причуду невидимости и звукоподавления, практически бесшумно прошла свой этап, передав эстафету. Другая же сделала ставку на грубую силу и скорость, но провалилась на этапе, где требовалась ловкость. Он видел, как капитан проигравшей команды, парень с явной мутационной причудой, давшей ему дополнительную пару рук, рвал на себе волосы от досады, пока его товарищи отворачивались, не в силах смотреть на чужую боль поражения. «Интересно,» пробормотал Немо, когда эстафета подошла к концу, «они проиграли не из-за слабости. Они проиграли, потому что не смогли адаптироваться. Их капитан мыслил только в рамках своей силы. "У меня четыре руки, я всё смогу". Но он не смог предвидеть, что сила не всегда побеждает. Система, которая воспитывает только "сильных", неизбежно порождает слепых.» Это был комментарий, брошенный вскользь, но он попал в самую суть. Незу довольно оскалился. Тсукаучи же, наконец, нарушил молчание, его голос был низким и спокойным, «Вы говорите так, будто сами прошли через это. Будто знаете цену такой слепоте.» Немо медленно повернул к нему голову. Их взгляды встретились. Тёмные глаза детектива были непроницаемы, но в их глубине Немо почувствовал не допрос, а... вопрос. Личный. «Каждый, кто был выброшен на обочину, знает эту цену, детектив,» ответил он тихо, «Вопрос лишь в том, захочет ли он использовать это знание, чтобы защитить других, или чтобы отомстить.» Повисла пауза. Тсукаучи смотрел на него долгим, изучающим взглядом. Затем, не говоря ни слова, он медленно кивнул и отвернулся к окну. Незу, который наблюдал за этой сценой с неподдельным интересом, внезапно захлопал в ладоши. «Браво, господин Шигараки! Браво! Вы не перестаёте меня удивлять. Это не просто педагогика, это философия!» он соскочил с кресла и подошёл к окну, вглядываясь в толпу учеников, покидающих поле на перерыв, «Но, знаете, даже самая лучшая философия устаёт от постоянного обсуждения.» Немо понял намёк. Разговор окончен. Он поднялся, чувствуя лёгкое, едва заметное головокружение - плата за концентрацию. «Директор Незу,» он слегка склонил голову, «позволите ли вы мне ненадолго покинуть ложу? Я бы хотел осмотреть стадион поближе. Профессиональный интерес.» Незу издал тихий, мурлыкающий смешок, «Конечно, конечно! Не смею вас удерживать. Тсукаучи, вы не составите компанию нашему гостю?» «Нет необходимости,» Немо ответил раньше, чем детектив успел открыть рот. Его голос был мягким, но в нём звучала непреклонность. «Я ненадолго. И, полагаю, в стенах UA я в полной безопасности.» Он сделал паузу и добавил, глядя прямо на Незу, «Не так ли?» Директор улыбнулся шире, «Безусловно.» Немо поклонился Незу и кивнул Тсукаучи, который ответил ему сдержанным наклоном головы. Кадзуо и Зрячий бесшумно поднялись следом. «Я ненадолго,» бросил Немо своим спутникам, выходя в коридор. «Освежусь и вернусь.» Кадзуо хотел было возразить, но взгляд Немо, короткий, ледяной, заставил его отступить. Они остались ждать у дверей ложи.

***

Коридоры VIP-зоны были пустынны. Гул стадиона сюда почти не проникал, лишь глухая вибрация, угадываемая скорее телом, чем ухом. Мягкий свет, дорогие ковровые покрытия, тишина. Немо шёл не спеша, позволяя себе наконец расслабить мышцы лица, которые всё утро были закованы в маску спокойствия. Он прокручивал в голове разговор с Незу, анализируя каждое слово, каждую интонацию, каждый взгляд. Счёт был равным. Он не проиграл, но и не выиграл. Он просто выстоял. И этого пока было достаточно. Он завернул за угол, ведущий к уборным, и замер. Он знал, что это произойдёт. Знал ещё до того, как переступил порог UA. Вопрос был лишь в том, когда и где. Айзава Шота стоял в конце коридора, прислонившись плечом к стене, его руки были скрещены на груди, а взгляд, этот пронизывающий, усталый взгляд, был устремлён прямо на приближающуюся фигуру. Рядом с ним, чуть позади, маячил Хизаши Ямада. Его лицо было напряжённым, а рука, казалось, готова была в любой момент коснуться плеча мужа, чтобы остановить, удержать. Немо не изменил шага. Не замедлился, не ускорился. Он просто продолжал идти, и его лицо, когда он поравнялся с Айзавой, выражало лишь лёгкое, вежливое недоумение. «Простите,» он слегка наклонил голову, делая шаг в сторону, чтобы обойти, «вы, кажется, меня...» «Немо.» Имя прозвучало как выстрел в тишине коридора. Айзава не кричал. Он сказал это тихо, почти шёпотом, но в этом шёпоте было столько силы, столько сдерживаемой, месяцами копившейся боли, что казалось, стены содрогнулись. Немо замер. Его ноги остановились сами, без команды. На одно мгновение, одно короткое, смертельно опасное мгновение, внутри него что-то дрогнуло. Там, где-то глубоко, за бастионами из стали и лжи, за выученной жестокостью, что-то маленькое и давно забытое дёрнулось навстречу этому голосу. Он подавил это. Мгновенно. Безжалостно. Его лицо, когда он повернулся к Айзаве, выражало вежливую, немного отстранённую озабоченность. Брови чуть приподняты, уголки губ опущены в лёгком недоумении. Идеальная маска человека, который столкнулся с чужим, необъяснимым эмоциональным всплеском. «Простите?» переспросил он, и в его голосе не было ни узнавания, ни страха, ни даже любопытства. Только мягкое, чуть раздражённое, вежливое недоумение. «Вы, кажется, приняли меня за кого-то другого. Меня зовут Шигараки Тома. И я, насколько мне известно, не имею чести быть с вами знакомым.» Айзава шагнул вперёд, и его рука, непроизвольно, потянулась вверх, к лицу Немо. Жест был почти отчаянным, как будто он хотел коснуться, стереть эту чужую маску, найти под ней то самое, знакомое, потерянное лицо. «Твои глаза,» голос Айзавы был хриплым, сломанным, «твои волосы... Я знаю. Я помню. Тот переулок. Даби. Ты...» «Шота!» Хизаши наконец вмешался. Он схватил Айзаву за плечо и мягко, но настойчиво отвёл его руку вниз. Его лицо было бледным, но в глазах горело отчаянное желание защитить, спасти, предотвратить катастрофу. «Простите, господин Шигараки, мой коллега... он очень мало спит в последнее время. У нас было тяжёлое дело, и он иногда... путает. Правда, Шота?» Он повернулся к Айзаве, и в его взгляде была мольба. Не сейчас. Не здесь. Не так. Айзава стоял, и его лицо, обычно такое непроницаемое, было открытой книгой боли, сомнения, надежды, которая умирала у него на глазах. Он смотрел на Немо, и в его глазах было то самое, что Немо видел когда-то в переулке, в свете ржавого фонаря - желание спасти. Защитить. Вернуть. Но тот мальчик, который мог бы позволить себя спасти, умер в ту ночь. Или, может быть, ещё раньше. В горах мусора. В комнате с Доктором. В тот момент, когда его маленькая рука впервые сжала нож. Айзава кивнул, но его взгляд не отрывался от лица Немо. Он несколько мгновений молчал, словно собираясь с силами, а затем спросил, и его голос стал тихим, почти просящим, «А вы... не были ли вы когда-нибудь раньше в Японии? В районе Мусутафу, может быть?» Вопрос повис в воздухе. Немо знал, что это проверка. Последняя, отчаянная попытка Айзавы найти подтверждение своей мучительной догадке. От его ответа зависело всё. Если бы он дрогнул, отвел взгляд, сделал паузу - Айзава понял бы. Если бы он сказал «да», даже в шутку, это стало бы зацепкой. Он не сделал ни того, ни другого. На его лице отразилось лёгкое, искреннее недоумение. Он чуть приподнял бровь, и его тусклые зелёные глаза, встретившись с напряжённым взглядом Айзавы, выразили лишь вежливую растерянность. «Мусутафу?» он словно пробовал слово на вкус, «Нет, не припомню. Я долгое время жил и учился за границей. В Японию вернулся недавно, уже будучи взрослым. А что, я должен был там бывать?» Ложь. Чистая, гладкая, как зеркальная гладь. Но в его словах, в его голосе не было ни капли фальши. Он сам верил в то, что говорил. "Тома Шигараки" никогда не был в Мусутафу. "Тома Шигараки" не знал никакого грязного переулка, не ел объедков из мусорного бака. Там был Немо. А Немо исчез. Исчез в ту самую ночь, когда стена переулка разверзлась фиолетовым туманом. Айзава смотрел на него. Его челюсти были сжаты, на скулах играли желваки. Он пытался прочесть что-то в этом спокойном, ничего не выражающем лице, но видел только отражение собственного провала. Мальчик, которого он искал, надеялся найти хоть какой-то след, смотрел на него сейчас чужими глазами и не узнавал. Не мог узнать. Потому что этого мальчика больше не существовало. «Нет,» наконец выдавил он, и в его голосе прозвучала горечь поражения, «Просто обознался. Извините, что отнял время.» Он сделал шаг назад, словно давая Немо пройти. Его плечи, и без того сутулые, опустились ещё ниже, будто на них лежал невидимый, неподъёмный груз. Немо вежливо, почти сочувственно, кивнул. Он знал, что сейчас нужно уйти. Уйти, пока Айзава не задал ещё вопросов, пока его собственная выдержка не дала трещину. Он сделал шаг, проходя мимо героя, и на секунду их взгляды снова встретились. «Ничего страшного,» сказал он тихо, «Бывает. Все мы иногда ищем в лицах прохожих то, что потеряли.» Слова вырвались помимо воли. Он не знал, зачем сказал это. Возможно, это была плата - маленькая, горькая монета, брошенная в бездну его собственной совести. За мгновение, пока он говорил, его лицо дрогнуло. Исчезла вежливая маска. На долю секунды, на один удар сердца, Айзава снова увидел его. Не "господина Шигараки". Просто... Немо. С тусклыми, усталыми глазами, которые видели слишком много боли. С глазами того самого мальчика, что дрожал в переулке, вцепившись в плащ Даби. Айзава замер. Он хотел схватить его за руку, заглянуть в эти глаза, вытрясти из него правду, но его тело не слушалось. Он видел этот взгляд. Он видел его в своих кошмарах. И сейчас, в этом пустом коридоре, он увидел его снова. Но видение исчезло так же быстро, как и появилось. Немо отвернулся и пошёл прочь. Коса покачнулась в такт движению. Звук его шагов, размеренных и спокойных, поглотила мягкость ковра. За спиной было тихо. Слишком тихо. Он знал, что Айзава стоит, вцепившись взглядом в его удаляющуюся спину, и, может быть, Хизаши сейчас шепчет что-то успокаивающее ему на ухо. Но Немо не оборачивался. Не мог. Потому что, если бы он обернулся, если бы увидел в этих чёрных, усталых глазах ту самую боль, которую он так хорошо знал, ту самую надежду, которую он сам когда-то носил в себе... он мог бы дрогнуть. А дрогнуть сейчас означало проиграть всё. Айзава остался стоять, прислонившись к стене. Его рука, лежащая на ленте захвата, дрожала мелкой, предательской дрожью. Он закрыл глаза, и перед ним всё ещё стоял образ потерянного мальчика. Того самого, которого он не смог спасти. И голос внутри него, голос, который он так отчаянно пытался заглушить, шептал: «Это он. Это был он. Ты упустил его снова».

***

Когда Немо вернулся в ложу, на его лице снова была маска вежливого, спокойного интереса. Он сел в кресло, и Кадзуо, бросив на него быстрый, обеспокоенный взгляд, ничего не спросил. Зрячий слегка повернул голову, его слепые глаза на мгновение застыли в направлении, откуда пришёл Немо, но он тоже промолчал. Незу, который снова занял своё кресло, смотрел на Немо с ещё более пристальным интересом. Его чёрные глаза, казалось, видели сквозь стены, сквозь маски. «Надеюсь, прогулка была приятной?» спросил он, и в его голосе слышалась лёгкая, едва уловимая насмешка. «Вполне,» ответил Немо, его голос был ровным, «Отличная вентиляция.» Он повернулся к окну, за которым уже начиналась вторая половина соревнований. Его руки спокойно лежали на подлокотниках, пальцы были расслаблены. Только на внутренней стороне ладони, там, где их никто не мог видеть, остались глубокие, багровые следы от собственных ногтей. Плата за то, чтобы не выдать себя в коридоре. Он выиграл этот раунд. Но чувствовал себя так, будто проиграл что-то гораздо большее, чем партию в шахматы. Что-то, что нельзя было вернуть, даже если бы он захотел. А он не хотел. Не мог позволить себе хотеть. Остаток фестиваля Немо провёл в напряжённом, выверенном спокойствии. Он смотрел на соревнования, комментировал, улыбался, когда нужно, кивал, когда уместно, и ни одним жестом, ни одним взглядом не выдал того, что творилось у него внутри. Незу, казалось, был доволен. Он задавал вопросы, но они были уже не острыми, не проверочными, скорее, это был разговор коллег, учёных, людей, которые видели в образовании нечто большее, чем просто передачу знаний. Тсукаучи тоже вернулся. Он сидел в своём кресле, молчаливый и неподвижный, но его взгляд больше не сверлил Немо. Он, казалось, принял то, что видел. Или, по крайней мере, отложил сомнения на потом. Когда фестиваль подошёл к концу, когда последние аплодисменты отгремели и последние ученики покинули поле, Немо попрощался с директором. Его голос был ровным, улыбка вежливой, рукопожатие твёрдым. Незу провожал его до выхода, и его чёрные глаза как будто всё ещё что-то искали, всё ещё пытались заглянуть за ту грань, которую Немо так тщательно охранял. «Надеюсь, это не последняя наша встреча, господин Шигараки,» сказал директор, и в его голосе не было насмешки. Только искренний, живой интерес. «Я тоже на это надеюсь,» ответил Немо, «Возможно, в следующий раз вы сможете посетить мою академию. Посмотреть, как растёт моё "Generation Zero". «С большим удовольствием,» Незу склонил голову в изящном, почти церемониальном поклоне, «Желаю вам удачи, господин Шигараки. И... берегите себя.» Немо кивнул и вышел. В микроавтобусе, когда двери закрылись и машина тронулась с места, он наконец позволил себе расслабиться. Он откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза, и его лицо утратило ту спокойную, вежливую маску, которую он носил весь день. Теперь на нём была только усталость. Глубокая, изнурительная, всепоглощающая. Кадзуо сидел напротив и молчал. Зрячий, как всегда, был неподвижен. Только лёгкое, едва заметное движение его головы выдавало, что он "видит" состояние мальчика. Сейчас, в этот короткий миг между прошлым и будущим, между тем, кем он был, и тем, кем ему предстояло стать, Немо позволил себе просто быть. Усталым. Сломленным. Одиноким. И, возможно, впервые за очень долгое время, немного живым. Машина уносила его прочь от стадиона, от UA, от Айзавы, от того призрака, который преследовал их обоих. А впереди, в горах Нагано, ждала его крепость, его дети, его Generation Zero. И завтра, когда он проснётся, он снова станет Зеро, директором, стратегом, архитектором нового мира. Но сегодня, сейчас, в этой движущейся темноте, он позволил себе быть Немо. Хотя бы на мгновение. Хотя бы на один выдох.