~мы военные~

Ночь была живая. Она бегала и прыгала, носилась по необъятному и безоблачному куполу черного неба. А купол был как лицо веснушчатой девочки, усыпанный мелкими-мелкими солнечными поцелуями. Ночь шумная, и сегодня какая-то особенная. Не такая, как вчера. Она подкрадывается и набрасывается сзади, она холит и лееит, тепло прижимая к своей груди, она рычит и воет. Промозглое, но теплое дуновение поддувает деревьям и баюкает листики, забредает в распахнутые настежь форточки и щекочет вовремя не спрятанные пятки. Но они тут же оживают и уходят куда-то, под груды одеяльных гнезд. Ночь, целуясь с ветром, обежала переулок, заглянула в окошко, осела, взлетела на воздух. Потом приземлилась и расстерянной походкой побрела к Дому. Дом этот был серый. Пошарпанный, частично убитый. В нем жили разные люди. Но Дом любили. Кого-то он пожирал с ненавистью, а кого-то медленно втягивал в себя, словно в теплые перины. Ночь постучалась в дверь без домофона, а Ветер любезно приоткрыл ее, такую ветхую. Уменьшившись до размера мышки, Ночь скользнула в дом, и побежала по лестнице. -Что творится на улице... -Осточертевшие люди, перебить бы их всех. Ночь проскальзывает в коридор, проникает в дверь квартиры. Видит перед собой квартиру-студию. Слева - кровать, письменный стол, платиновый шкаф, много коробок и хлама. Справа - импровизированная кухня : плитка, стол, стулья холодильник и шкафы. Где-то здесь есть туалет и ванная. Уютная лоджия с диваном. Ага. На диванчике перед телевизором сидят два парня. Полуголые, в одних только шортах. Расстрепанный рыжеволосый немного ниже и худее, плечики у него совсем узкие, темные тонкие брови красиво обрамляют лицо, уютно расположившись на большими, словно бусины, чайного цвета глазами. Треугольное лицо что-то оживленно говорит. Персиковая кожа после слов собеседника краснеет легким алым, до самых плеч. Андрэ ужасно покраснел. Как краснеют все рыжие. А собеседник блондин. Мощный, широкоплечий, боевой. Маркус каждое утро зализывает платиновые волосы назад. Выгоревшие брови посстоянно подрагивают, слово эта гора мышц сейчас расплачется. Тонкие губы растягиваются в хищной ухмылке, обнажая зубы. Горбоносный профиль что-то бормочет рыжему, отворачивается, запрокинув шею и хихикает. -Они ведь тоже люди, Маркус. Так нельзя. -Мы тоже люди, Дрэ! Они смеют нам выкрикивать "сдохни"!!! Мы просто выполняет свой долг перед страной...-блондин напрягся и сгорбился. -Ненавижу кого-то ненавидеть...Не люблю взаимную ненависть. -Это жизнь, детка, тебе давно стоит к этому привыкнуть. Как ты к нам попал, а? Маркус хмурится, выражая сильнейший мыслительный процесс. Он ошупывает тело приятеля, словно что-то потерял. И находит, что Андрэ очень слаб. -Ты подходишь для офиса. А не для ОМОНа. Маркус берет рядом лежащую форму, провонявшую его потом. Брызгает одеколоном, нюхает, и демонстративно морщится. -Этого хотел не я. А наш уважаемый командир. -Андрэ сдул с лица прядь и закатил глаза. -Меня так достало все это. -вдруг говорит Маркус, встает и кидает форму. -О чем ты? -Обо всем! О том, что нам нельзя называть настоящих имен даже близким. Только прозвища и фальшивки. О том, кто мы вообще! О том, что мы избивает людей, только потому, что они отстаивают свои права! Я задолбался. Так же как и вспых, Маркус угас и удрученно осел на диван. Андрэ лишь похлопал его по плечу. -Какое твое настоящее имя, а? -будто требуя в магазине пакет спрашивает Маркус. -Шакал, нам не... -Твое настоящее имя. Андрэ нервно дергается. -Дубровский Григорий Никитич. -тихо говорит рыжий. -Славин Егор Михайлович. -Больше ни слова. -Нет, я еще как скажу!! И пока Славин перечисляет все свои недовольства, Ночь тихонько садится рядом с друзьями. Ога проводит пальчиком по носу Андрэ, треплет его волосы. Шакала кусает за палец и отходит, покачивая бедрами. Ветер неловко топчется у тумбы, а на вопросительный взгляд Ночи, открывает ей вид на запасы сокровищ. Ночь хихикает. Находит, что рыжий любит угасший желтый свет, такой приятный и уютный. Находит, что он бывший наркоман и отпетый контрабандист. Она знала, что в омуте водятся черти. Но в омуте милого сливочного мальчика не должны были водится мощные огромадные дьяволы. Так, чертятки. А тут они хвостатые, широкоплечие, накаченные и низкоголосые. Сипят себе под бороды всякие ругательства... Новое утро. Андрэ спит на самом уголке кровати, из уголка рта течет слюна. Маркус развалился на всю кровать, сложив ногу на тумбу, руку на Андрэ. Ночь расстроилась и обиделась, ведь Ветру можно остаться, а ей - нет. Но Ветер джентльмен. Он уходит с дамой, оставляя сопящих парней наедине. Толпы людей, с плакатами, с кучей кричалок, с кучей энергии, которой так не хватает Григорию и Егору. В честь чего новый митинг? А. Феминистки. Что делать, если толпа разъяренных женщин, посильнее их всех вместе взятых, спешит вперед? -Женщин трогать нельзя! -кричит Андрэ. -Феминистки не женщины! Они бабы! -отвечает ему Шакал. Они в толпе, похожей на манную кашу. С противными комками. ОМОНовцы держат щиты и биты подмышкой, стараясь не избивать людей. Они закрывают проход, ругаются на сигналяшие машины и держат оборону. Многие кидаются тем, что попало под руку. Мимо Дубровского пролетел дорожный знак. -Я же говорил! Где бы Маркус не находился, а сил, голоса и мыслей ему хватает на шутки. Хорошо, что в тему. Андрэ отвлекается лишь на мгновенье, посмотреть куда отлетел знак. И знак огревает его по затылку. * Дубровский отделался лишь небольшой травмой головы, и разбитыми коленями. Он лежал, не живой-не мертвый, хватался за голову, жмурился и стонал от боли. Шакал бегал над ним быстрее пули, как гувернантка молодого важного господина. -Может воды? Обезболивающих? Молока, чая? Укрыть тебя одеялом? Тебе жарко? -яростно восклицал блондин, хмуря выгоревшие брови. Его глаза выражали обеспокоенность, как будто Андрэ его сыночек. -Ти... -Что? Что ты сказал? -тихо сказал блондин и наклонился ухом к другу. -Тишины... -только и смог вымолвить парень. Шакал застыл, осмысленный, кивнул и удалился. У Дубровского двоилось в глазах, троилось, умножалось на пять и десять, все ужасно плыло. Парня начало тоншить, как от морской болезни. В квартиру тихо прокрался Закатный Вечер. Он хотел с размахом ударить Дубровского по лицу, но сдвинув, в отчаянии, брови, не стал. Он и так слаб. Вечер наклонился и прильнул губами ко лбу парня. Горячий. Кажется, жар. -Что разнылся, как нюня? Всего лишь 38 градусов. Эээх... Вечер поправил волосы на голове элегантнейшим движением тонкой руки. Сегодня он очень ясный. И особенно красивый. -Нельзя его так оставлять... -подумал вслух Вечер. -Надо что-нибудь придумать... Вечер поразмыслил, подперев ладонью щеку. Его осенило. Вечер скомкал одеяло под спиной Дубровского, отчего тот сожмурился. Он был так слаб, что не смог его поправить. Не мог даже позвать Шакала. Выжав из себя остатки сил, Дубровский дотянулся до стакана, стоящего на тумбе у кровати, и сдвинул его. Стакан упал с таким грохотом, что у Андрэ зазвенело в ушах. Стакан разбился. Шакал, с выражением ужаса, запыхавшийся, прилетел в комнату. Ага. Подействовало. Он посмотрел на свисающего с кровати Андрэ, на разбитый стакан, окинул взглядом комнату. -Одеяло. -сказал Григорий. -Поправить? Да, сейчас. Шакал снова ощупал руки, ноги, шею. Не сломал ли чего? Нет. И славно. Коснувшись лба и головы, ужаснулся, пошатался, забегал. Вызвал скорую, рассказал что да как. -Назовите имя молодого человека. -Зимкин Олег Иванович. -Ага. Скорее всего сотрясение мозга. Сколько он был без сознания? -Буквально пару минут, пока я его тащил. -Откуда? -медсестра нахмурилась и подозрительно покосилась на двоих. -С улицы. -невозмутимо ответил Шакал. -Как было получено ранение? -Переходил дорогу. На зеленый, конечно. Мимо, как бешенная, промчалась машина, от отшатнулся, не удержался на ногах. Упал на колени, а тут вдруг и совсем повалился. -Он находился в алкогольном или наркотическом опьянении? -Мадам, -Маркус сценически схватился на сердце. -Вы нас клевечете! -Вы видели, что произошло? -Я? Нет. Слушая весь этот бред, Дубровский думал - поверят ли россказням Шакала? Придумал бы что получше... -Что ж. Оформляем? -Маркус качнулся на пятках. -Завтра, или как оклимается, съездите на рентген. А пока, серьезных ранений не вижу. -У него же температура под сорок! -Жаропонижающее. От такой температуры никто не умирал. -Отчего у него вообще температура? -возмутился блондин, словно в это виноват медперсонал. Пока разглагольствовалась медсестра, Маркус все больше успокоился. Вечер смотрел на это, ссутулившись. -Враки. -шепнул он на ухо Вечер. Ты скоро умрешь, мальчик. -со знанием дела произнес он, погладил парня по щеке, и решил на сегодня уйти пораньше. -Эээээй. Ноооочь. Ночь вскочила. Поправилась у зеркала. Ветра она будить не хотела. Уж очень он был расстроен. Люди его так проклинали, что он просто не хотел никуда идти. Он ненавидел себя, из-за того что его не любили другие. -Гриш. Ты как? Шакал не успокаивается. Он тянется к коленям, аккуратно трогает кожу холодным пальцем. -Получше чем несколько часов назад. Когда ты плел тут сказки, про Олега Зимкина. У меня такого удостоверения даже нет. -Тебе нужен отдых. -Хочу сериал досмотреть. -самодовольно произнес Андрэ, закинул руки за голову. Шакал дал приятелю щелбан. -Да хорошо, хорошо, мам!