Intruder 99

Киллуа запутался. Запутался в том, что чувствует. Возможно, эти мысли стали для него такими тяжелыми, потому что ему в принципе пришлось задумываться над тем, чего он действительно хочет. А чего он хотел?.. Сложно ответить. Легче сказать, чего Киллуа точно не хотел. Не хотел, чтобы Гон отпускал его руку возле Мирового дерева. Не хотел возвращаться к древесному исполину ночью, пока Аллука спит, и долго сидеть на крыше небольшого магазинчика рядом, вглядываясь в видимую часть ствола. Не хотел просматривать статистику погибших при взбирании на него. Не хотел столько задерживаться в этом маленьком душном городке, ожидая, что Гон все-таки передумает. Что тот наконец увидит отца, поговорит с ним какое-то время и успокоится. Перестанет почти хладнокровно калечить себя раз за разом, перестанет загонять себя до предела, чтобы удивить Джина. Джин. Сколько раз Киллуа мысленно проклинал это имя… Желание Гона стать сильнейшим было для него вполне понятным. Пусть пути его достижения он порой считал чем-то из разряда чистого мазохизма. Но все же не мог смириться с тем, что человек, подаривший ему Гона таким, какой он есть, в конце концов, его же и отберет. Гон не успокоился, он последовал за отцом дальше. Позднее Киллуа узнает, что младший Фрикс стал 1-звездочным и ни капли не удивится. Их пути снова, случайно, пересекутся на каком-то глупом и помпезном собрании Ассоциации. Гон станет выше, будет все-также широко и искренне улыбаться ему, будет до дрожи горячо хватать за руки, спрашивать о том, что он делал в то время, пока они были в разлуке, хотя сам исправно звонил каждую неделю. А Киллуа не сможет ответить ничего толкового, размышляя о том, как чертовски хорошо смотрится темно-синий костюм на его повзрослевшем друге, как притягательно и от того пугающе белая рубашка выглядит на фоне загорелых ключиц и как удобно, что он теперь глава клана Золдиков, пусть и формально, но с белым билетом на любые выходки. Однако Киллуа вскоре очень четко и болезненно осознает, что быть с Гоном также близко как раньше больше не сможет. Теперь пространство вокруг Фрикса занимает множество других людей, с мнением которых тот считается и за жизни которых отвечает. Для Киллуа в сердце Гона тоже есть место, но сам Золдик хотел бы занимать его целиком. Эгоистично? Пусть. Киллуа никогда не замечал за собой альтруистических наклонностей. Но начал замечать другие… Киллуа до одури гордится тем, как быстро, но заслуженно Фрикс идет по карьерной лестнице. Просит Аллуку не переключать канал, когда на нем появляется знакомое, до характерной красноты, смущенное лицо, ослепленное вспышками фотокамер. И не может не отметить того факта, что Гон все-таки добился своего. Он известен, он значим, он важен. Люди доверяют ему, люди идут за ним. Можно сказать, он даже обскакал своего отца, хоть тот по-прежнему выше рангом. В памяти общественности еще жива история о маленьком мальчике, голыми руками «уничтожевшим опасного монстра». Подробностей тех страшных дней общественность, разумеется, не знает. Они не видели, на что этот маленький мальчик был похож, пока Киллуа, захлебываясь слезами, нес его на себе в больницу. Не видели, как мучительно, долго и тяжело тот восстанавливался физически, ментально и по крупицам возвращал свой нэн. Но зато видели, каким сильным Фрикс стал в итоге, как доказал всем, что не сломается, что возьмет свое и все выдержит с гордо поднятой головой. Видели изменения в работе Ассоциации. И изменения явно положительные, раз рейтинг последней каждый день рос на глазах. Теперь фамилия Фрикс ассоциируется у людей больше с Гоном, чем с его непутевым родителем, а потому звучит из каждого радиоприемника. У Золдика возникает ощущение, что теперь он делит Фрикса не только с его работой, но и, кажется, с целым континентом. Но Гон выглядит счастливым, а значит Киллуа принимает его выбор работать на Ассоциацию. Ему со скрипом, но хватает их совместных вылазок на задания, на посиделки друг у друга (Киллуа перекладывает дела семьи на Иллуми а тот и рад и покупает для них с Аллукой небольшой, но уютный дом недалеко от улицы, на которой так удачно живет сам Фрикс), хватает теплых объятий при встрече и долгих ночных звонков по видеосвязи, когда того отправляют в очередную командировку за, как говорил сам Гон, какой-то жизненно важной херней. Вполне хватает, пока однажды он не получает письмо, содержание которого заставляет его растолкать Аллуку посреди ночи, собрать сумку также быстро, как и помочь одеться сестре и к утру в спешке покинуть город. Он вернется туда позже, увидит доверху забитый почтовый ящик, но так и не сможет взять в руки ни один из конвертов, подписанных до боли знакомым, слегка кривым почерком. Они с Аллукой окажутся в бегах, хотя для сестры это будет представлено, как новое приключение (та все равно все узнает спустя время, наткнувшись на злосчастное письмо и надает тумаков). Сам же Киллуа будет сходить с ума, замечая их лица в сводке новостей, как «Пропавших безвести», а также глубоко удивляться тому, как стремительно растет стоимость за информацию об их месторасположении. Гон всегда был щедрым, но это уже перебор. Скрываться от Фрикса окажется сложнее, чем он думал. В процессе их одностронних пряток, тот успевает получить вторую звезду и теперь, кажется, буквально дышит в затылок, сохраняя дистанцию лишь из уважения. Киллуа устал прятаться, но не знает, как смотреть ему в глаза, учитывая скольких людей им с Аллукой пришлось убрать за прошедшее время. Хоть и понимает: у них банально не было выбора. Сестра помогает, полностью игнорируя недовольство Золдика и часто напоминая о том, что уже давно не является ребенком. Киллуа злится на себя, но благодарен ей. На кону стоит слишком многое. Киллуа придет к нему сам, когда почувствует, что финал близок.

***

Фрикс стоит рядом. Можно уловить, чем пахнет его кожа: потом, сигаретным дымом и чем-то терпким. Киллуа хочет потереться об ее открытый участок носом, как делал когда-то в детстве, пока они в шутку дрались, но не может. Он сейчас в принципе не способен делать что-то большее, кроме как молчаливо стоять возле него, пока сам Фрикс ярко жестикулирует, обмениваясь бранной речью с Йоркшир. — Под домашний арест?! Ты с ума сошел?! — она хватается за волосы на затылке с такой силой, что, кажется, сейчас оголит скальп. — Он под следствием, но на него нет должного количества улик, — Фрикс выглядит пугающе спокойным, но Киллуа видит, что тот сжимает пальцами край ее стола так, будто сейчас надломит. — Что ты предлагаешь сказать репортерам?! Что мы взяли главу Золдиков по причине заговора против Ассоциации, а потом отпустили под домашний арест по просьбе лучшего друга ?! Киллуа почти давится воздухом, когда видит, что Гон неловко отводит глаза. Ситуация и правда дурацкая. В последнее время к Ассоциации и так приковано много внимания, а тут еще и «скандальная поимка одного из семьи убийц» возникла на горизонте. Киллуа уверен, что репортеры дежурят под дверями здания с тех пор, как его доставили сюда в бронированном фургоне. Тихо не выйдешь, да и отчитаться наверх придется в любом случае. Гон чешет затылок, задумчиво хмурит темные брови, а затем выдает так прямолинейно и бесхитростно, что у Чиидол случается микроинфаркт. — Я же заместитель председателя, я за ним послежу. — Ты… ах, — Йоркшир вскидывает обе руки, а затем обмякает на стуле. — Окей, господин заместитель председателя, полагаю вы объясните все начальству сами и этим шакалам у входа тоже, — она переводит взгляд на Киллуа и морщится. Сам Золдик тоже не в восторге. Изначально план был в том, чтобы проникнуть в Ассоциацию и все разведать самому, а не отсиживаться у Фрикса дома, хоть перспективы совместного проживания и кажутся ему до жути заманчивыми. Всю малину знатно портит тот факт, что последний теперь за него в ответе, а значит действовать в стиле «Золдиков», увы, не получится. Плюс ко всему, на него нацепили чертов тюремный браслет. Киллуа с презрением смотрит на тонкую, но холодную полоску металла, обвивающую лодыжку. Эта штука тут же даст знать, если он выйдет за дозволенный периметр. Еще и верещит так, что барабанные перепонки лопаются. Прямо как в заправских фильмах про тюрьму, только сам Золдик теперь по ту сторону экрана и это не шибко радует. Киллуа снова поднимает глаза на Гона. Теперь Фрикс выше почти на голову, шире в плечах, но с таким же ужасным беспорядком в волосах. У него все также краснеют уши, когда ему стыдно и мыслительный процесс сопровождается крайним напряжением мышц лба. А еще у него, черт побери, щетина. Легкая, но заметная. У самого Золдика нет даже намека на «атрибуты мужской зрелости», он будто проклят и замер в состоянии 18-летнего подростка. Обидно. Чертовы гены матери, кажется, напрочь задавили отцовские. Фрикс кивает, получая из рук Йоркшир увесистую папку со словами: «Просто соври им, что перевозишь его в другой отдел», а затем поворачивается к Киллуа, расплываясь в широкой улыбке. Киллуа чувствует, что у него в груди почти ощутимо горячо. Он потерпит браслет.

***

Они еще какое-то время сидят в Ассоциации. Ну, как сидят. Сидит только Золдик, пока Фрикс решает свои рабочие вопросы, а сам Киллуа терпеливо ждет. Это, черт побери, даже смешно. Он сидит здесь, на диване для посетителей, посреди шумного отдела, а не в темной и сырой камере цокольного этажа. С него сняли наручники и даже подошли уточнить не голоден ли он. Услышав, что есть он не хочет, ему выдали небольшую белую чашку с горьким кофе и оставили одного. Пить кофе без сахара Киллуа не стал, а попросить сахар у него язык не повернулся. Есть он на самом деле хотел до ужаса. Что закономерно, когда несколько дней перебиваешься одними крекерами, за неимением возможности съесть что-то нормальное. Однако, чувствовал себя здесь просто ужасно неуместно и, наверное, даже предпочел бы подождать Фрикса внизу, если бы тот не уперся бараном, не присел перед ним, обезоруживающе улыбаясь, и не попросил «подождать буквально часик»‎. Ждал Киллуа уже гораздо больше, у Фрикса явно было все также плохо с математикой, но видя, как тот с головой погрузился в работу, не имел права ныть. Гон был нарасхват. И судя по тому, как тот ловко вертелся по отделу, ему, кажется, реально нравилась его работа. Сам Киллуа, будучи самым любимым ребенком в семье, свое призвание так и не нашел. Первое время путешествовал с Аллукой, когда наскучило осел рядом с Фриксом, и делал что-то действительно интересное для себя только когда тот вытаскивал его на очередное дело. Сестра, несомненно, скрашивала его скромное существование, но большую часть времени жизнь Золдика напоминала очень скучный ситком. Вроде и смотреть не хочется, но и переключить на другой канал почему-то не выходит. В отличие от самого Фрикса его абсолютно не привлекала возможность вкалывать на Ассоциацию, а значит перспектива работать вместе как раньше отправлялась в ящик с хреновыми идеями. Из непрерывного потока мыслей Киллуа выдернула проходящая мимо девушка, ранее принесшая ему чашку кофе. Она остановилась рядом, чтобы поднять нетронутую чашку с подлокотника дивана и столкнулась с ним глазами. — Еще? — она натянуто улыбается и Киллуа отрицательно мотает головой. — Нет, спасибо. Она мгновенно ретируется. Золдик замечает, что несколько мужчин в офисной одежде смотрят в его сторону и теперь разглядывает свои пальцы. В этом помещении каждый знает кто он и почему здесь. Хочется свалить побыстрее и подальше, забив на план. Гон нарисовывается поблизости как нельзя кстати, с тяжелым вздохом шлепается на диван рядом, от чего более легкое тело Золдика немного подпрыгивает, а затем откидывается на потертые подушки затылком, заглядывая ему в лицо. — Устал? — А я работал? Фрикс смеется, трет затекшую шею загорелыми пальцами, а затем поднимается, подавая ему руку. Киллуа напряженно смотрит на протянутую ладонь и игнорирует, поднимаясь самостоятельно. Нельзя. Фрикс и так может пострадать из-за того, что вписался за него. Не хватало еще подорвать его авторитет перед подчиненными. Лицо Гона выдает легкое расстройство, но через секунду сменяется привычной широкой улыбкой. Он закидывает руку на плечо Киллуа и крепко сжимает, тем самым вынуждая прижаться к себе. Будто его не волнует, что на них пялится пол-отдела. Что Киллуа чертов убийца, а он заместитель председателя. Что не было этих затянувшихся пряток, убийств, освещенных прессой с особым вниманием и его недавней поимки. На лице Киллуа видимо есть бегущая строка, потому что Гон читает его мысли, шепчет тихое «‎забей», обжигая кожу на щеке‎, до одури горячо трет его предплечье, сбрасывая с себя пиджак, а затем закидывает ему на плечи, лишая возможности ответить хоть какой-нибудь колкостью. — Я сейчас готов даже собаку съесть, поехали перекусим. Йоркшир возникает рядом также неожиданно, как и подает голос. — Поедете, надеюсь, прямиком домой? — она снова морщится глядя на Золдика, а тот едва сдерживает смех, соотнося последние слова Фрикса с ее внезапным появлением. Сам Гон тоже красный до кончиков ушей, а потому говорит непривычно быстро и на одном дыхании, явно надеясь, что та услышала только конец фразы. — Конечно, прямо сейчас выходим. Гон уже разворачивается сам, когда она одергивает его за рукав рубашки. Киллуа размышляет о том, изменились ли вкусы Фрикса касательно женщин. — Через черный, я надеюсь? — А смысл? Я видел в окно, что они стоят возле каждого выхода, — Гон пожимает плечами. Золдик внутренне ликует понимая, что рука Фрикса по прежнему лежит на его предплечье. Отчего-то становится по-детски весело. — И что? Пойдете в лоб, через главный? — она явно недовольна, но пальцы все же разжимает. — Конечно, — Фрикс трет нос кончиками пальцев. Гон не был бы Гоном, если бы не шел напролом. Киллуа не успевает подумать ни о чем конкретном, прежде чем они оказываются на улице. Репортеры орут, тычут микрофонами в лицо, но Фрикс подобно Моисею просто проходит их насквозь, покровительственно увлекая Золдика за собой. Он открывает перед ним дверь автомобиля, помогает не задеть внезапно потяжелевшей головой обивку крыши, а затем захлопывает, приваливаясь к машине спиной и поворачиваясь к репортерам. Он что-то говорит им, улыбается, но Золдик ничего не может разобрать. Те кричат и нагло перебивают друг друга. Киллуа соглашается с Чиидол в том, что они и правда напоминают стаю голодных шакалов. Он может вздохнуть спокойно только когда Фрикс падает на водительское место рядом и заводит автомобиль. Они какое-то время едут в тишине и Киллуа не выдерживает первым, поворачивая голову к брюнету. — Что ты им сказал? Они тормозят на светофоре. Гон поворачивается, чтобы перетянуть поперек груди Киллуа темный ремень, а затем с характерным звуком защелкнуть его. И только потом пристегивает себя, снова трогаясь с места. Он смотрит на дорогу и это помогает Киллуа спрятать покрасневшее лицо в воротнике его пиджака. Здесь ткань пахнет особенно сильно и это мало помогает собраться, но зато очень успокаивает. — Сказал, что пока идет судебный процесс, ответственность за тебя несу я, поэтому везу к себе. Золдик вскидывается, поворачиваясь к мужчине и еле сдерживая порыв схватить того за рубашку в районе ключиц. Они все-таки на дороге. — Ты охренел?! Уговор с Чиидол был в том, что вы перевозите меня в другой отдел. Зачем ты сказал им, что везешь меня к себе? — Я не собираюсь врать, — Гон хмурится, смотрит на него пронизывающим взглядом, а затем отворачивается. Золдик сползает по сидению вниз и обхватывает голову руками. Господи, вроде здоровенный лоб, а все такой же идиот. Фрикс косится в его сторону, а затем слегка похлопывает по напряженному бедру. — Они бы все-равно узнали. Завтра или послезавтра. Правда все равно бы всплыла, ведь они частенько крутятся возле моего дома. А доверить тебя кому-то другому, — Фрикс заворачивает на парковку, тормозя на обозначенном месте и оборачиваясь к Золдику. Тот в свою очередь тоже смотрит на него не отрываясь с того момента, как тот начал говорить. Гон глушит двигатель и отстегивается, наклоняясь к нему. — Я не могу. Извини. Я понимаю, это может быть для тебя неудобно, но мне так будет спокойнее. Киллуа испугался, что сердце перестало качать кровь, ведь оно, кажется, остановилось на последних словах Фрикса. Прямой как шпала. Еще и бесстрашный, раз не понимает, какому риску себя подвергает, находясь рядом с ним. Но с другой стороны эти глупые репортеры могут быть даже полезны. Никто не сунется в квартиру Фрикса, зная, что вокруг столько папарацци. Слишком высок риск быть замеченным случайным зевакой с камерой наперевес. А значит какое-то время можно спать спокойно. В прочем, Киллуа все-равно перестрахуется. Фрикс вздыхает, не получая ответа, легко пробегает пальцами по спине, пуская табун мурашек вдоль позвоночника, а потом вылезает из машины, обходя ее спереди и открывая пассажирскую дверь. — Тут есть неплохой магазинчик рядом, можем прикупить чего-нибудь съедобного. Чего бы ты хотел? — Всего, я сейчас готов съесть, что угодно, — Киллуа вздыхает, вылезая на вечерний холод. Странная привычка открывать дверь, словно перед хрупкой девицей, ему не особо нравится, но спорить сейчас просто нет сил. — Так ты тоже голоден? Моя помощница сказала, что ты отказался от еды, — брови Фрикса удивленно взлетают вверх, а затем снова собираются в складку. — Почему не сказал мне? — Не хотел отвлекать, — Киллуа не сразу понимает, что кутается в чужой широкий пиджак, ведь его скромный багаж ему так и не вернули. Скорее всего будут потрошить вдоль и поперек. Золдик надеется, что хоть любимый рюкзак и футболку сможет получить обратно, не говоря уже об остальных личных вещах. — Черт, — Фрикс раздраженно цокает. Киллуа поднимает на него лицо, думая, что тот злится, но спотыкается об другую эмоцию. Гон шарит по карманам, а затем выуживает ключи, протягивая блондину. Тот выглядит виноватым, но Золдик не может понять почему. — На улице холодно, иди первым, а я все же зайду в магазин, а то в холодильнике, — он смеется, кивая на горящие окна дома неподалеку, — мышь повесилась. Золдик чувствует, что щекам снова тепло. Отодвигает протянутую руку и шагает вперед, пытаясь вспомнить, где находится вышеупомянутый продуктовый. — Не надо, не растаю. Пошли. — Вредный ты, — Фрикс тяжело вздыхает, пряча ключи в карман брюк, а затем нагоняет, толкая бедром. — А сам то, — Киллуа уже не так холодно, он даже размышляет над тем, чтобы вернуть пиджак зябко трущему себя Гону, но этот балбес же, блин, не возьмет. Да уж, они стоят друг друга. — Пиццу? Большую? Две? — Три, — Киллуа зевает и не удержавшись, все же бодает его головой в плечо. И что он только жрал, чтобы так вымахать? — И торт. — И торт, — Фрикс согласно кивает, расплываясь в улыбке. Киллуа не может сдержать ответной. Возможно, у них есть время на небольшой перерыв.