Проклятый рай

            В ушах гулко стучит сердце, руки слегка подрагивают, а ладони страшно потеют. Арсений в который раз проводит пальцами по правому переднему карману джинс, но тем самым только добавляет себе нервяка. Даже виски сдавливает от волнения и, чего скрывать, страха. Но с другой стороны, можно было себя успокоить тем, что даже если кто-то и найдет хоть одну из трех одинаковых записок, сложно будет понять, к чему это. Всегда можно спихнуть на тренировку памяти или просто слабость к провокационной поэзии. Только вот бы парни догадались до этого, в случае чего.             Попов не сомневается в интеллекте каждого из них, но в экстремальной ситуации можно сказануть что угодно и не успеть сориентироваться. В конце концов, попробуй придумать хорошую отговорку, когда у твоего виска дуло пистолета. Он трясет головой, пытаясь отогнать от себя эти тревожные навязчивые мысли и пытается сконцентрироваться на моменте. А в моменте нужно выйти на сцену, светить широкой улыбкой и играть роль счастливого человека, довольного своей жизнью. А на деле: актер неудачник, который перекочевал со сцены театра на сцену в шоу. Да, попал в телик, красава, но какую цену за это заплатил? То-то же, думает Арс, удобнее устраиваясь на одном из четырех пуфиков.       Зал галдит, Паша выглядит не очень хорошо, но крайне умело скрывает свою усталость и загнанность за остротами и смешками. Он говорит в камеру, что шоу начинается, звучит заставка и внутри привычно сводит от страха и предвкушения.       Арсений кидает беглый взгляд в сторону самого крайнего пуфика, где, вытянув длинные худые ноги, сидит Антон. Если совсем честно, то Арсений все еще злится на него, но об этом они поговорят позже, когда выберутся из этой тюрьмы. Тогда-то он задаст этому кучерявому идиоту за то, что так бездарно распорядился своим шансом на спасение.       - ... сцены из шляпы, - Паша широко улыбается, призывно машет руками и все четверо, включая Арсения, который едва не погрузился в дебри сознания, выходят на сцену. Становятся с двух краев и ждут, когда им объявят первый заход на шутку. - Худшее приглашение на танец!       Мозг Арса судорожно соображает, за секунды выдавая сотни вариантов всякой чуши, как можно вывернуть эту ситуацию так, чтобы без палева и быстро засунуть первую записку кому-нибудь в карман или руку. Хоть как-то. Идея глупая, не слишком смешная, зато будет физический контакт. Он морщится, тихо вздыхает и прикрывает рукой микрофон, наклоняясь к уху Матвиенко. Тихо говорит ему выйти на сцену в образе девушки и пройти до другого края, так сказать, от бедра. Тот кивает и шагает вперед.       Актерское нутро Арсения немного кривится, когда Сережа, невысокий, крупноватый, смуглый, с короткими ногами, пытается идти а-ля модель по подиуму, повиливая бедрами. И получается у него это крайне херово. Забавно - да, но неубедительно. Но это всё неуместно, сейчас важнее не то, как Сережа больше смахивает на неудавшегося транса, ежели на девушку, а то, что к нему надо прикоснуться в рамках сценки. И это объяснимо. Арс осознает, что загнался на ровном месте и шагает следом. Быстро преодолевает расстояние между ними и делает вид, что хватает "девушку" за волосы.       - Пойдем попляшем, телка, - Выдает Попов, утягивая Сережу за собой и приобнимая после. Быстро пихает подготовленную записку ему в руку, встречается с ошарашенным взглядом и лишь надеется, что его актерских навыков достаточно, чтобы красноречиво одними глазами сказать "Помалкивай".       Сережа не дурак, он понимает, что что-то тут неладно. Он на миг прижимается к Арсу, прячась от взглядов и быстро пихает небольшой листок, свернутый в несколько раз, в штаны. Они возвращаются на свои места, как ни в чем не бывало. Зал смеется, все довольны. Арс выдыхает ненадолго, пытаясь расслабиться. Впереди еще несколько часов этого цирка, нужно собраться.       Сцена за сценой, шутки не всегда смешные и Арсений четко чувствует сверлящий спину взгляд зеленых глаз. Антон, будто пытается в нем дыру просверлить взглядом, словно ищет что-то в образе, отчего становится как-то слегка неуютно.       На сцену выходит Дима, следом выходит Арс. Они участвуют в "Опциях" вдвоем, им Паша дает тему, в которую он не особо вникает, соображая на ходу. Импровизируют они на уровне, это заметно по реакции зала. Люди смеются и аплодируют, гость доволен, а на лице Антона отражается облегчение. Арсений раньше не замечал за ним столько сопереживания или, может, просто не смотрел на него так часто, как сегодня. Однако есть план и ему нужно следовать.       - ... в рифму, - Воля бьет по кнопке, оповещая, что это новое задание внутри сцены и мозг Попова снова начинает судорожно прокручивать все возможные варианты шуток и ответок.       - Я узнал, что у меня напарник полная... - Дима не договаривает намеренно, снова слышится хохот зала, а Арсений пользуется шансом, подходит ближе к нему. Тот немного пятится, явно не понимающий цели такого тесного контакта.       - Вырву каждый волосок, - Арс старается нарисовать на лице максимально уверенную в себе гримасу, пока делает вид, что вырывает у Позова из носа волосы. Зачем? Просто спонтанная ерунда, пришедшая в голову, которая помогла подойти поближе. Снова это все обоснованно сценой. Все только ради юмора. - Это все мое, родное. - Вообще странная ерунда, конечно, получается, но все смеются, а Арсений успевает быстро пихнуть в карман Диме записку. Сердце бьется испуганно об ребра, но движения четкие. Все же театральный опыт дает о себе знать, позволяя сохранять лицо даже в таких ситуациях.       Дима делает вид, что ничего не заметил и отскакивает в сторону.       - Какой ты бестолковый!       Арсений в корне не согласен с этим утверждением и лишь посмеивается, скрывая нервный тик.       То ли оттого, что Арсений полностью погружен в размышления о том, как бы незаметней подкинуть Антону записку, то ли Мирон ему действительно дал надежду на нормальную жизнь, то ли он просто спустил все на тормозах, но съемки сегодня идут легко и размеренно. Арс и правда не напрягается, чтобы шутить смешно, но вот же ирония - все смеются, надрывая животы. Надо быть на лайте, делает он вывод, когда стоит на пороге в декорацию импровизации "Следователь".       Дима выступает в роли потерпевшего и пытается говорить только на выбранную гостями букву "Ю". Антон, который играет роль следователя, помогает, как может, задавая вопросы, на которые заведомо будет ответ на нужную букву. Арсений слушает внимательно и выясняется, что ему, как свидетелю, придется играть роль юной леди по имени Юта. Он стоит в декорациях, немного сжавшись, как какая-то целочка, и приложив два пальца к лицу. Терпеливо ждет, когда ему выберут букву. Выбор падает на "Э", но Арс не слишком расстраивается, соображая на ходу, что делать дальше.       - Эрекция, - Он кидается к Диме, играя роль ярой фанатки, делает вид, что хочет трахнуть его ногу, надеясь, что Антон соскочит со своего места, как, якобы, блюститель закона и порядка. Так и происходит. - Юлий! Юлий!       Арсений изо всех сил рисует на лице что-то между экстазом и наркотическим опьянением, пока виснет на удерживающем его Шастуне. Пока они вот так возятся, Арс сползает на колени, брыкается, типа вырываясь и тянется одной рукой в сторону Димы, а второй быстро пихает Антону в задний карман записку, после крепко сжимая ей же чужую ягодицу.       - Так! Юта! Успокойтесь! Прекра...Юта! Сядьте, - Шастун выглядит слегка растерянно, когда усадив "Юту" на стул, возвращается на свое место за столом, чтобы продолжить играть.       Арсений сегодня несомненно собой доволен.

* * *

      Хейтеры не отвечают на сообщения поздней ночью, не едут через весь город ради какого-то диалога без малейшего намека на вектор его протекания. Хейтеры не высказывают обоснованного мнения, после под алкоголь мотая пленку назад, возобновляя в памяти кадры реакции и думая над тем, задели ли его слова. Хейтеры, в конце концов, не обещают помочь, хлопая по плечу и только дома задумываясь над тем, могут ли они вообще что-нибудь сделать.       Хейтеры - не Слава.       Он понимает это, засев в баре вечером. Обычно Славе нужно пить, чтобы прийти к каким-либо мыслям. Выпить, покурить, пообщаться с какой-нибудь недалекой девкой, которая бы натолкнула его на мысль глупым словом или поступком. На этот раз вышло как-то по-другому. Само собой, быстро и легко. Делает еще один глоток заказанного пива, закидывая ногу на ногу и оглядываясь по сторонам.       "Скорее всего, Мирона и вправду задело" - думает.       Мирона задело и он почему-то все равно ему тогда написал. Потому ли, что не было выбора? Может быть, снова загнался на своем потекшем чердаке? А все ли вообще у Мирона нормально? С каких пор его это ебет? kpss_begemot_official: Привет, занят? norimyxxxo: Привет, нет. norimyxxxo: Где ты?       Мирон все понимает настолько быстро, что Слава хмыкает. Бармен даже оборачивается, видимо решив, что это он от его разбавленной пивной мешанины хмыкает. Он показательно вскидывает руку с телефоном в воздух, чтобы обозначить причину своего недовольства.       Мирон все понимает, от этого хочется ужраться в сопли, чтобы Мирон приехал и собирал его по частям для важных диалогов и решения проблем планетарного масштаба. Хочется ведь наплевать, показать всю свою гнойную и едкую сущность изнутри, посмеяться над тем, что Федоров решил брать себе в советчики именно его. Но не получается. Если долго рассматривать чьи-то минусы, то ты начинаешь с ними мириться, принимать их, а после и искать причины, оправдания, корни. Слава в каком-то плане Мирона принял. Принял, смирился, оправдал, нашел их в себе. kpss_begemot_official: На луганской 19 kpss_begemot_official: Будет закурить? norimyxxxo: Конечно. Ты пил? kpss_begemot_official: Немного kpss_begemot_official: Отвечаю norimyxxxo: Я верю тебе.       Иногда Мирона больше всего в жизни хочется понять. Узнать, что в этой голове творится. Почему иногда все пиздец трудно, тяжело даже слово без видимого напряжения в ответ сказать, а иногда вот так, просто. Будто сто лет под руку, без конфликтов, да и вообще в одной футбольной команде об одну тарзанку жопу обтирали.       Допивает, платит за пиво. На улице встает прямо под табличкой на углу, напротив дороги, чтобы видно было. Полный адрес-то не сказал, сам не знает. Достает из кармана телефон, пустую пачку сигарет и зажигалку.       – Мужик, извини, закурить не будет? – какой-то доброго вида подвыпивший мужик перебегает дорогу только ради того, чтобы спросить это у него. Пачку в руках разглядел походу.       – Да вот сам ищу. Ты если найдешь, мне сообщи, – усмехается, демонстрируя в его сторону свою пустую пачку. Ему в ответ задорно так, по-отцовски ржут и, кивая и засовывая руки в карманы, уходят на поиски следующей жертвы.       norimyxxxo: Где ты?       Слава разблокирует телефон, чтобы сфоткать табличку, под которой кукует, но, выйдя на другую сторону угла, видит Мирона. Идет к нему, убирает телефон в карман штанов заранее.       – Почему-то я думал, что ты будешь на машине, – говорит, останавливаясь напротив.       – Я думал, ты будешь в говно, – честно выдает Мирон, поднимая взгляд.       – Я хотел, – Слава улыбается, смотря в голубые глаза пару секунд, а после отворачиваясь в обратную сторону, чтобы найти пригодное место для курения.       – Я знаю, – ему в ответ самыми краешками губ улыбаются, что так и остается незамеченным. – Можем там зайти в проулок. Я когда шел увидел, вроде нет никого.       На улице сыро и холодно после дождя. Днем было тепло, но так как дождь прошел уже после заката, сейчас приходилось греться тем, что было под рукой. Слава хочет было спросить, мол, зачем ты приехал, но потом вспоминает, что сам позвал. Даже если бы Федоров не спросил, где он, сам бы написал.       Они идут в тишине мимо бара, в котором загоняют разбавленное пиво, потом сворачивают в проулок, ведущий во дворы, перекрытый огромной бетонной глыбой, чтобы машины не ездили. Мирон поджимает губы, переступая через мутную лужу, протягивает открытую пачку сигарет, когда Слава кивает и останавливается, признав место.       – Спасибо, – принимает, вытягивая себе одну и горбясь, подпаливая. Выдыхает дымом в сторону, вопросительно вскидывая брови и отдавая пачку хозяину. – Ты будешь?       – Хотел бросить, – Мирон вздыхает, Слава понимает, почему. Берет себе тоже сигарету, вынимая из кармана собственную зажигалку. – Видимо, пока не готов.       Они синхронно усмехаются, Славе даже становится не так холодно и стремно, как было до этого. Спокойствие приходит что ли?       – Ладно, хуй с ним, в общем. Все равно бросать никогда не поздно.       – Это да, это я согласен, – Машнов кивает, смотря на подъехавшую машину. Водитель, видно, не знал, что тут проезда нет, вот и матерился теперь за закрытыми окнами.       – Ты думал что-нибудь по поводу парней? – Мирон мрачнеет, Славе даже кажется, будто бы тот выглядеть начинает старее. В образ входит словно бы.       – Думал, но я бы тебя сначала послушал. Я-то там не был, – "поэтому гораздо больше думал о тебе" вянет где-то внутри как раз на пару со всеми доебками.       Слава криво улыбается, когда на него смотрят. Сам не знает, почему. Возможно, потому что возникшее продолжение предложения только такую ядреную ухмылку и может вызвать, а может просто неловкость почувствовал, захотев скрасить привычным образом похуизма. Ему даже отчего-то хочется заглянуть внутрь этого человека – Оксимирона, узнать, что он там думает в своей голове, героем какой книжки себя представляет и с чем проводит ассоциации во время их общения.       – Их там даже за собак не держат. Мне после съемки в качестве извинений предложили одного из них выебать, – Мирон даже курит по-другому – аккуратно как-то, а Оксимирон наоборот – глубокими затяжками, пафосно так, с дымом в легких и жжением в горле говорить продолжая.       – Так там же…четыре парня, не?       – Пять, у них еще ведущий. Взрослые мужики, а их гулять, пить, есть, в зал и в люди выводят под присмотром, вечно под камерами, вечно на глазах, – его и самого это, кажись, задевает, аж морщины усталые на лбу залегают. – Шоу уже сколько лет идет, а Арсений сказал, мол, «возможности познакомиться поближе с остальными не представлялось», понимаешь?       – Да мне кажется сам факт того, что кому-то удалось сделать мужика шлюхой, имея право его наказывать за проступки, уже к чему-то мутному ведет.       – Блять, да…Они в золотой клетке. Если ты не даун с запудренными мозгами, который дрочит на ТВ, то стоит только немного напрячь зрение, чтобы увидеть. Они зашуганы и, походу, даже мысли о побеге не допускают. Их просто пользуют, как золотую жилу, а как шумиха вокруг шоу пройдет – вообще того и гляди на утиль сдадут.             Мирон злится, это видно. Напускное спокойствие Оксимирона, будто пену с воды, снимает что-то другое. Сейчас, озвучивая это с кем-то открыто, его вся ситуация злит еще больше. Злит и собственное бездействие, и осознание всей грязи на системе, которая таких рабов штампует, и понимание того, что на все нужно время. На все нужно время – это отвратительно. Хочется, как ребенку совсем, прямо сейчас пойти туда с Женей и разгромить к чертям. Хочется где-то глубоко-глубоко в душе, откуда никогда и ничего до реальности не доходит, потому что глупо и небезопасно, по-детски. Он постоянно думает и мечется между желанием сделать побыстрее и страхом все усугубить, проебаться и возможность упустить. Даже Оксимирон ошибается, что уж говорить о Мироне.       – Единственное, что правда в этом шоу – название. Им-про-ви-за-ци-я, – Слава смотрит на небо, говоря это, выдыхает. Он ведь не понимает собеседника ни с какой стороны. Не знает, по каким поводам на этот раз Федоров решил загнаться, откуда теперь течет чердак. Не понимает – это точно сказано, не понимает, почему именно он, почему именно после личной встречи, почему приехал сюда, к нему, почему сигарет по просьбе взял.       Мимо них проезжает еще одна машина. На этот раз из белого лексуса выпрыгивает высокая и стройная брюнетка на десятисантиметровых каблуках, с щегольской красной сумкой.       – И что, решил геройствовать? Помочь нуждающимся, сойти с небес? – Машнов усмехается, говоря с едкой иронией, смотрит на стоящего рядом Мирона. – Как в «Команде А»? Оправдаешь своё честное имя, найдешь по-настоящему охуевших типов и заживешь себе невъебаться жизнью солдата?       – Ты сам согласился, когда я предложил, тебя никто не заставлял, Слава. Жизнь взрослого человека – принимать решения самостоятельно, а еще отвечать за свою изнанку. Ты сказал, что мое будущее – литература в мягких обложках, так а тебя-то что ждет? Станешь повторкой хуевого солдата? Критикуешь – предлагай, а не пустословь.       И Слава понимает, что Мирона тогда задело. Задели слова про литературу в мягких обложках, про восседание на троне с золотой короной на голове, про то, что зазвездился и исписался – все задело. Федоров увидел в его словах что-то большее, чем обыкновенный хейт, думал об этом и анализировал, крутил в своей голове, наверное, часами. Вот, по какому поводу решил загнаться на этот раз.       – Ты прав.       Становится тише и легче. Слава говорит это сам, но при этом обоим ясно – говорит сразу за двоих. Сам и не знает, в какой момент схватил Мирона за локоть, раздраженно высказывая все в лицо, но теперь отпускает и просто смотрит в глаза. На него тоже смотрят, тоже в глаза, и это кажется куда честнее любых сказанных ранее слов, потому что Мирон – самая ебанутейшая загадка, какую только могло придумать человечество. Как лабиринт, который по ночам перестраивается, только ты сделаешь карту, как стены сдвинутся, а если сам туда сунешься, то еще и какой-нибудь черт сожрет с потрохами.       – Мы можем им помочь? – спрашивает открыто, сглатывая и отпуская чужую руку.       – Определенно как-то можем, – Мирон не улыбается, но у него в глазах все равно есть что-то такое, что заставляет верить в уложившееся только что взаимопонимание.

* * *

            У Антона, вообще-то, после сегодняшних съемок осталось несколько вопросов к Арсу. Во-первых, что за наркоту ему иногда дают перед шоу и второе: кажется он полапал его за зад. Это немного пугало, но в то же время интриговало.       Выступили они сегодня на ура, надо признать. Все остались довольны, никто из парней не получил низкие баллы, поэтому нет наказаний. Антону даже выдали пачку сигарет, в качестве поощрения.       Он забрался на широкий подоконник в своей комнате и приоткрыл форточку, подкуривая. Дым приятно обволакивал легкие и отравляя организм, мягко расслаблял его одновременно. Как и все остальные, Шастун очень хотел скорее вернуться к нормальной жизни за пределами этого места. Хотелось передвигаться спокойно по городу, хотелось отношений, хотелось тупо свободы. Но сумма долга висела на нем просто космическая и вряд ли может что-то измениться в короткие сроки. Поэтому все, что оставалось это радоваться таким вот спокойным вечерам, когда есть возможность просто покурить в форточку и ничего не бояться. В таких условиях невольно начинаешь учиться жить "здесь и сейчас".       Вокруг слишком тихо. Неконтролируемо в голову Антона пробрался образ Арса и их совместное прошлое. Не то что бы он был сильно против внимания со стороны Попова, но черт возьми, почему так резко и так откровенно ? Разве могут они себе вообще позволить такую роскошь тут?       Антон представил себе, как они передают друг другу записки во время совместных сцен, как за кулисами урывают секундные касания или даже поцелуи. А дальше что? Такая жизнь явно не ведет к чему-то светлому и радужному, но блять, это дерьмо тоже должно когда-то закончиться.       Антон тушит окурок в пепельнице, роль которой играет стакан, который наполовину полный или пустой, как посмотреть, и слезает с подоконника. Ночь на удивление звездная, утром съемка какого-то тупого влога с блогерами и опять эти улыбки фальшивые, шутки, игра на камеру. Но пока что есть ночь и тишина.       Шастун шумно выдыхает и улыбается, глядя в небо. Выпрямив слегка спину, он сует руки в задние карманы джинс, хрустит затекшим позвоночником и вдруг нащупывает что-то.       Длинные пальцы цепляют свернутую аккуратно бумажку и вынимают из кармана.       — Эт че, — Антон быстро разворачивает записку и какое-то время тупо пялится в написанное. Брови ползут вверх, а глаза расширяются от непонимания, — Да что за хрень? Арс, блять, это слишком странный подкат.       На листочке, вырванном, очевидно, из какого-то блокнота, ровным почерком был выведен какой-то совершенно бессмысленный стих. Строки располагались слишком вразброс, что читать было практически больно.       Антон попытался ещё несколько раз пробежаться глазами по тексту, попробовал прочесть вслух, но так и не смог понять смысла. "и точно начал Свет глупеть, сказать вы можете вздохнувши; как посРавнить, да посмотреть вЕк нынешний и век минувший: свежо преДание, а верится с трудом; как тот и слАвился, чья чаще гнулась шея; как не в войне, а в мире брали лбом; стучали об Пол не жалея! кОму нужда: тем спесь, лежи они в пыли, а тем, кто выше, лесть как кружево плели. прямой Был Люк покорности и страха, всё под личиною усЕрдия к царю. я не об дядюшке об вашем Говорю; его не Возмутим мы праха: но между Тем кого охота заберет, хоть в рабОлепстве самом пылком, теперь, чтобы смешить наРод, отважно жертвОвать затылком? а сверстничек, а старичок иноЙ, глядя на тот скачок, и разруШаясь в ветхой кОже, чай приговаривал: ах! если бы мне тоже! хоть есть охотниКи поподличать везде, да нынче смЕх страшит, и деРжит стЫд в узде; недарОм жалуют их сКупо гоСударИ".       — Какие к черту, государи, блять? Это что метафоры? Причем тут люк? Что за бредятина?       Казалось, что если прислушаться, то можно услышать, как шестеренки в голове Антона медленно вращаются, со скрипом и скрежетом, но тянут совершенно не ту ниточку.       — Головоломка какая-то, что ли.       Он снова пытается внимательно прочитать слово за словом, понять, что и к чему, почему строки расположены именно так, к чему тут люк с большой буквы? Даже вспоминаются "Звездные войны", но вряд ли Арс хочет сообщить, что он отец Антона. Бред какой-то.       Шастун трясет головой, будто пытаясь разогнать ненужные мысли, но ровно через еще одну попытку вникнуть в текст, просто отбрасывает листок в сторону и со стоном падает на кровать, закрывая лицо ладонями.       И что бы это ни было, даже если и какое-то завуалированное послание, Арсу придется сказать или написать это более прямо, потому что Антон просто не понимает, каким образом вообще вот эта словесная каша имеет к ним отношение. Единственное, что он понял, что в самой последней строчке вырисовывается из заглавных букв "Окси". Только что это должно значить, хрен его знает. Арсению, наверное, стало скучно жить и он решил развлечься таким способом, а завтра глядя в растерянное лицо Антона от души поржет. Класс, спасибо, блять, Арс.