Meow

       Летом жарко сидеть просто так. Андрей принес себе вентилятор, поставил под компьютером и дальше остервенело бил по клавишам, будто враги не на экране, а под пальцами. Серафиму что под слоем шерсти было невыносимо жарко, что с толстой человеческой кожей. Ладно ещё, жару можно было бы пережить, а вот скуку - никак.        Дальше, чем принять вызов на телефоне - Серафим разобраться не смог. Старый телефон Андрея в целом не мог ничего, кроме как принять вызов. Даже особо не отправлял.        – Андрей. – послышался вой с дивана. Андрей глянул только мельком и вытянул ноги с кресла, чтоб не мешались. – Да ты заебал.        "Взаимно" - коротко прилетел ответ. Всячески пытался подлезть, заглянуть в монитор, пока случайно (во что Серафим не поверил) не зарядили в нос. Не извинился.        – Слушай, – не отвлекаясь от игры, тараторил. Выкрутил громкость на максимум. – Сгоняй за пивом. Попиздим, выпьем.        Предложение максимально заманчивое - хоть не просто так сидеть и ждать, пока тебя увидят. А тебя не увидят, потому что будут играть до момента, когда голова сама упадет на клавиатуру.        Серафим за минуту собирается - всё-таки дошло, что люди не любят смотреть на других голых людей. По крайней мере не все и не всегда. А ещё за это могут забрать менты, которыми Андрей грозится как детям бабайкой. Заберут эти страшные менты, отдадут в лабораторию, там Серафима нашинкуют в салат и съедят, чтобы быть вечно молодыми.        Короче, схема не точная, но что-то типа того.        – Карта в кармане. – крикнул вслед Серафиму, прошмыгнувшему в коридор. – Блять, сука!        Вопль разнёсся по квартире, Андрей ударил по мышке. Пытался что-то наклацать снова, но Серафим продолжения не слышал и не хотел.        В тамбуре в зеркале отразился он сам - осветленные до рыжеватого пряди (Андрей был худшим парикмахером), белая рубашка, цветные шорты и шлепки. Ну, не голый - за то пусть спасибо скажут. В такую жару в целом не хочется даже в этом идти.        Соседка принципиально не здоровается только с Серафимом, обходит его, не едет в лифте вместе ним. Побаивается. Чудак, ещё и неадекватный. Наркоман, неверное, хотя на Андрея подозрений падало ещё больше.        Под домом никого не было - в такую погоду, казалось, люди просто расплавились и испарились. По этой логике, скоро, через пару часов, должен пойти дождь из бабулек.        Даже на улице ни с кем на столкнулся, а вот в прохладном супермаркете недалеко от дома - уже было много народу. Кто просто охлаждался, кто за продуктами приехал. У Серафима была миссия важнее: пиво. Что за пиво и как оно выглядит - узнать не довелось, Андрей просто иногда наливал Серафиму в кружку что-то, что было на вкус странным, но шло как к себе домой.        Как оказалось, открывать бутылки в супермаркете запрещено. Сторож изначально приметил этот неадекватный кадр и ходил следом.        – Подскажите, – тихо спрашивал, стоя в отделе с соком. Чтение давалось туго. – А где пиво?        – Мужик.. – охранник неловко улыбнулся. Под руку провел в совершененно другую часть магазина и поставил перед рядами с, как потом указал, пивом. – Мимо прошел же.        Охранник не уходил. Серафим в ступоре. Оно чё, не одно что-ли? Андрей обучением не занимался от слова совсем. Только вечно запугивал ментами. Постоянно.        Взял что-то с полки, охранник вопросительно посмотрел. Серафим вопросительно посмотрел в ответ.        – Так портвейн или пиво?        – Пиво. – ставит бутылку обратно. Этикетку не запомнил. Стал вчитываться. – Посоветуйте, пожалуйста?        – Покрепче? Погорше? – мужчина вдохновляется, проходится пальцами по пыльным бутылкам и аккуратно подцепляет одну. – Али со вкусами?        Серафим сосредоточенно кивнул. Что эти параметры значат - он не понял, но на кассе стоял с двумя поллитровыми бутылками "Золотой кружки", минут десять ждал своей очереди.        – Пакет нужен? – спокойно, механически спрашивает женщина. Андрей говорит то да, то нет. Может две пачки сухариков нести в пакете, а может тележку продуктов на себе тащить.        – А зачем?        Девушка растерянно посмотрела. В очереди кто-то тяжело вздохнул - Серафим под напором толпы согласился на пакет. Сложил две бутылки пива и, с довольным видом, шагал плавящимися от асфальта шлепками домой. Поговорят хоть. Серафим в тишине заебался сидеть, даже поговорить было не с кем. Вообще.        Подошли люди - одеты похоже. Серафим дружелюбно улыбнулся, а вот с их стороны такого же жеста не последовало. Крепче сжал пакет с пивом в руках, пряча же спиной, чтобы не отобрали.        "– Гопники, – заключил Серафим, нахмурив брови. – Андрей говорил. Похожи и рожи мерзкие. "        – Ваши документы? – заговорил один из гопников. Недовольство росло.        – А вы кто? – ответил, расправив плечи. Жест явно не оценили - вдвоем плечи имели больше, чем два Серафима. Пришлось сжаться. – Усы, лапы и хвост - мои документы.        Несколько секунд на него смотрели. Серафим был уверен, что среди улицы его бить не будут, а если что - закричит и его отобьют прохожие. Заступятся. Не будут же эти гопники наглые лезть...        – Пройдемте-ка в отделение.. – мужчина взял под руку. Серафим распахнул глаза, возмущённо оглядывая их:        – Какое отделение?!        Тут уже было время удивляться не Серафиму, а "гопникам". Один что-то промямлил, искренне пытаясь понять под чем Серафим и заглянуть в его глаза.        – Отделение полиции.        "– А-а-а, – успокаивался Серафим, кивая. – Это не гопники, а менты."        Успокоился, сделал шаг вперёд. А потом снова застыл как деревянный. Лучше бы отпиздили за пиво, чем забрали в отдел. Серафим смотрит сначала на одного, потом на другого. Его локоть крепче сжимают.        Приходится резко рвануть, извернувшись от чужих рук и бежать так, что тапки едва ли не порвались; захлопнул перед носом полицейских дверь, тыкал на кнопку лифта, правда домофон снова запищал. Дверь открылась - взору предстали те же двое.        Через две, три, десять ступенек запрыгал на этаж к Андрею, хлопнул дверью. Его догнать в целом трудно - Серафим привык к кошачьему равновесию и особо не парился. А скорости было точно не занимать.        – Андрей. – судорожно выдохнул. Подошва тапок правда немного поплыла - ребристая часть сейчас была либо расплавлена, либо в панике стёрта. – Сам ходи в магазин.        Пиво поставил на стол. По недовольному выражению лица понял, что купил не то.        – Чё случилось? – всё-таки протянул руку, открывая одну бутылку. Свернул какой-то тупой видос и на стуле развернулся к Серафиму. – С чего паника такая?        – Менты за мной. – выдохнул недовольно. Андрей подавился, глядя не то охуевше, не то агрессивно.        – Блять, ты... Ты как?! – ударил по столу. В тамбур постучали. – Пиздуй нахуй на балкон!        Серафим слушается. Андрей выглядывает. Дверь тамбура открыла старушка-соседка.        – ...рыжие, кудрявые. – описывал Серафима один из ментов. Андрей облокотился о дверной косяк. – Такая белая рубашка, шорты.. кожа светлая, рост... – мужчина оглядывается на Андрея. И показывает рост Серафима.        Андрей гордо держит спокойствие, пока старушка рассказывает, что похожего пацана видела неоднократно в квартире у Андрея. У Андрея холодный пот по спине и нервная улыбка.        – Тамара Григорьевна, – со всем спокойствием и уважением обращается. – Я сам живу. Даже без девушки, вы слышите это.        Но все равно требуют сделать шаг в сторону.        О ногу трётся белая кошка, заглядывая в глаза. Андрей поднимает Серафима на руки, целует в макушку. Молодец, не такой уж и дурак, смог додуматься до этого.        Обошли весь дом вдоль и поперек, но никого не нашли.        – Никого у меня нет. – пожал плечами Андрей. Серафим довольно перебирал лапами футболку Андрея. Мурчал на руках, скотина.        – Да есть у него! Небось, прячется где.        Старушку заткнули, оставили обоих в покое. Серафим в розыске не будет, конечно же. Но все равно стрёмно. Дверь закрывается, никто больше не тревожит. Серафим сбегает пить пиво.        Андрей ни разу не видел, как Серафим туда-обратно превращается и был уверен, что не хочет этого видеть. Очень не хочет. Однажды приснилось, больше не хотелось.        – Тебе документы нужно. – падает на кресло. Серафим хлебает пиво Андрея с горла. – Нравится?        Кивает в ответ только несколько раз, затем довольно прикрывает глаза. Холодное.

***

       Холодное пиво и вентилятор не пошли на пользу, как оказалось. Перед Андреем плыл монитор во время очередной, явно проигрышной катки. Укроешься пледом - жарко, раскроешься - холодно. Сходил ещё разок в магазин за ледяным пивом, правда так и не допил: горло сильно болело.        А Серафим даже в хвостатой консистенции высербал пиво.        На всю квартиру, как показалось Серафиму, раздалось сначала нечто ужасное, весточка апокалипсиса, потом предсмертный удар головой о стол. Заходить к Андрею было страшно, так как не было ни малейшего представления о том, что там сейчас происходит. Жевал в кухне бутерброды, нарубленные заранее. Но через время Андрей не откликнулся - пришлось всё-таки осторожно идти в сторону комнаты, грозясь воздуху скалкой, оставшейся от прошлой хозяйки (для Серафима это навсегда останется ровным куском бревна, невесть зачем хранящемся на человеческой кухне).        Перед компьютером сидел плед с наушниками, шмыгающий носом. Заново заклацал по клавиатуре с большей агрессией, чем предыдущие две недели.        Серафим сделал пару неуверенных шагов ближе. Андрей тер нос, давился соплями и что-то хрипло рычал в монитор. Картина была максимально жалкая и, признаться, печальная. Трудно было представить более беспомощного человека на данный момент.        – Помочь может? – тихо спросил, тыкнув концом неопознаной палки с кухни в хозяина. – Андрей? – Андрей в ответ отмахнулся, ещё больше наклоняя клавиатуру. Ещё немного и перевернет на сто восемьдесят. Дабы достучаться - стянул с того наушники. В ответ смотрела пара красных, слезящихся глаз. – Тебе в порядке?        – Непременно. – не в тему бубнит под нос и натягивает наушники обратно. За те несколько секунд убить Андрея не успели, а вот наорать - ещё как. Отключил вообще голосовой чат, дабы в уши не лили ещё литры хуйни. Серафим сам неплохо справлялся, без посторонней помощи.        Научившись выключать компьютер ещё хвостом, Серафим отрубил системник. Андрей дернулся, отдергивая руки от мышки с клавиатурой, как от огня, будто сам случайно набрал комбинацию клавиш, включающую компьютер. Глянул на Серафима, но чтобы собрать в кучку злость - сил не хватило. Потому печально шмыгнул носом и стянул с макушки плед. В прошлый раз за выключенный в самый неподходящий момент компьютер - Андрейка мстил. Мстил так, что сидеть было некомфортно пару недель.        В целом, это был единственный способ привлечь на себя внимание. Искренне не понимал тех, кто решил подарить кота настолько бездарному хозяину.        – Да чё блять? – голос сел. Андрей чихнул ещё раз, зажав нос, спасая окружение от водопада из соплей во все стороны. Благодарности не последовало.        – Заболел? – касается тыльной стороной ладони лба. Абсолютно ничего не понял - или руки холодные, или лоб горячий. А вот губами было понятно - Андрей спокойно закипает. Сейчас трёт глаза, из которых стекает кипяток, и ещё глубже прятался в недра придуманной страны из пледа.        Но торжественно заявляет что все в порядке! Отталкивает Серафима от себя вбок, в пледе ползет до ванной дабы умыть мордашку. И на глазах Серафима этой же мордашкой вниз падает.        Сам не поднимается - Серафим заключает, что Андрейку нужно всё-таки оттащить на кровать и подождать, пока он придет в сознание. Не то чтобы это нормальная практика... Прохладнее Андрей не становился, но номер скорой и иконка Гугла Серафиму были не знакомы. Ждал, ждал - спустя полтора часа Андрей открыл глаза, попросил воды. Пришлось бежать. Тот сделал два глотка, остальной умываясь.        Спрятался под одеяло, не убирая пледа. Взглядом просил позвать нотариуса, вслух просил дать бумагу с ручкой. Серафиму казалось, он напишет завещание. Андрей по памяти нацарапал название каких-то таблеток, которые мать давала от температуры. Послал Серафима в аптеку и, желательно, в магазин за чем-нибудь съедобным, ибо одними бутербродами питаться месяц было уже не прикольно. На руке той же ручкой Серафиму написал свой номер.        Ещё на кассе аптеки Серафиму не очень дружелюбно похлопали по плечу. Оборачиваться не хотелось. Забирает таблетки, которые уже оплатил, собирается бежать. Знакомых нет, друзей нет, есть только Андрей, оставшиеся двести рублей и две пластинки каких-то неизвестных таблеток, никто из них не будет просить оборачиваться и тем более трогать.        Далеко убежать не получается - двумя шагами позже уложили лицом в пол, скрутив руку. Щёлкнули наручники. Блять.        – Пройдёмте-ка в отделение...        Побледнел. Хотел дёрнуться ещё раз бежать, но уже за локоть вернули к себе.        – Пустите пожалуйста, Андрею.. – подбирает слова. Андрею не плохо. Андрею хуже, чем плохо. – Хуево.        – Это кому? – таблетки не были чем-то запрещённым, продавались без рецепта. На один штраф меньше. Серафима удивляло, что его не знают. – Какому Андрею, спрашиваю?        – Ну, хозяину.        В ответ вопросительно смотрят три пары глаз. Двух ментов и кассирши в аптеке. Последующие попытки объяснить, кто такой Андрей, почему он хозяин, почему Серафим матерится, что блять происходит - привели его к сдаче теста на наркотики. Странный он, дерганый. И ментов боится, как огня. Даже наркоши питерские были по приветливее, нежели странный парень, постоянно убегающий от стражей порядка к "хозяину".        – Что за номер на руке? – спрашивал один из ментов, запихнув на заднее сиденье машины.        – Ну, номер телефона? Андрея. – смотрит на руку спокойно, потом на полицейских. Будто они должны это знать, будто это что-то само собой разумеющееся.        – Документики с собой есть на этот раз?        Отрицательно машет головой.        Говорить дальше не смел - будто немой. Только имя назвал - Серафим. Ни фамилии, ни отчества, ни года рождения - потому что не знал даже. Особенно не понимал смысла, для чего это всем людям и для чего из него выпытывают. Но молчал как партизан, забившись в угол обезьянника.        Просидел в участке до вечера. Казалось, Андрей там уже помер. Картинка причудилась печальная - хозяин хрипло в бреду зовёт Серафима, а ответить некому. Хоть рыдай - рвется к прутьям клетки, кричит, чтобы позвонить дали.        – Оживился, – изумлённо бубнит один из полицейских. Безукоризненно подаёт телефон. – Не проглотил язык.        Серафим набирает номер Андрея. Трубку берут не сразу. Получается несколько раз обойти обезьянник, нервничая. Потом слышится хриплое "алло", кашель, потом уже более четкий голос.        Объясняться стрёмно. Потому что просили побыстрее, по итогу пропал. Но Андрей живой - поэтому докладывает, скрутили в аптеке, утащили, не успел даже в магазин забежать. Менты смотрят косо, прекрасно слыша, как Серафим вспоминает слово "менты", жалобно докладывает, что его как тряпку провозили по полу аптеки. Нытья было столько, будто там минимум его величество Пупин.        Только к утру Андрей выклянчил у ментов Серафима. Не имел ни малейшего понятия как это сделал, но чувствовал, что температура снова подскочила.        Осел на ступеньку, не в состоянии пройти дальше, потянул за собой Серафим и облокотился на него. Удобный, мягкий, теплый. Голова на костлявом его плече лежит удобно, когда обнимает - теплее, но все равно знобит.        – С тобой надо что-то делать.        Для Андрея это точно было последней каплей.

***

       Знакомых в паспортном столе не оказалось. Не нашлось. Вообще знакомых было мало в Питере - огромный город, куда не тыкнись - новые люди. А вот по клубам и барам бегали и бухали одни и те же всегда, там неизменный состав алкоголиков, в круг которых Андрей более не входил. Потому что, ну, типа... влом? Время шло, люди менялись, ничего не стояло на месте, а Серафим под угрозой смертной казни отказывался выходить на улицу.        Лежать щекой на ледяной и грязной плитке ему не понравилось, металл на запястьях не понравился, а сидеть в обезьяннике так вообще отвратительно. Тем более, когда тебя ждут.        Проблема эволюционировала дальше. Серафима пугала теперь не улица в одиночку, а все менты. Ментовские фильмы тоже пугали. Андрея тоже пугали. В основном низким бюджетом и херовым качеством, но не суть. За пивом сбегать никто не мог, оставлять Серафима дома одного - рискованно.        Микрофон за сотку был уже потерян и отдан в ремонт за десятку. Больно было за него, жуть как больно. Следующим на очереди грозился быть монитор, так как его толкнуть назад - и упадет за стол. Серафим почти проверил, за что отхватил пиздов по наглой белой морде и в припадке агрессии Андрея - пролетелся до самой кухни.        Не есть и не пить совсем - уж точно не получится, выходить из дома не хочется и нельзя.        Ответы маил.ру твердили о том, что нужно хотя бы свидетельство о рождении, чтобы получить паспорт. Значит нужно было его, свидетельство о рождении, сука, придумать. Из этого развивалась ещё одна проблема: Серафим на полтора месяца не выглядел. По человечьим ему было лет двадцать пять, если не больше. Ума уже лет на шесть-семь. Значит нужно было и правда нарисовать это свидетельство о рождении. Ещё был неплохой такой вариант чье-то отобрать, но суть была одна: нужна бумажка, что человек родился. А как ее взять - непонятно, потому что родился, блять, кот. Или человек. Что было раньше, яйцо или курица?        Голова начинала предательски закипать. Дабы не видеть коррупции, происходящей в точке спавна людей, Серафим был выгнан на улицу.        Отойдя в сторону, Андрей попросил покрутить перед входом пушистым хвостом и если что орать как ебанутому (проще говоря, как умеет), потому что третий раз биба и боба с полицейского участка уже не поверят в случайность.        Серафим на улицу выполз. Его пушистой задницей никто не любовался и не интересовался, не собирался отлавливать и прятать в приют. Не интересовался до момента, пока неизвестная фигура не потянула свои руки. Ничего в них не было, никто не ловил - просто человек. Обнимает тяжёлого, крепкого, пушистого кота, гладит, целует в макушку как своего собственного. Серафим лагает. Это что значит? Его забрать кто-то хочет, что-ли?        Льстит! Востребован, значит. А в ту же секунду стрёмно: мало ли, утащат ещё куда. Андрей ещё рассказывал, что из самых жирных делают шаурму (а Серафим на анорексика не был похож никогда).        Пацан печально выглядит. Уставше. План о том, как сбежать от него, растворяется. Серафим ластится к рукам, трётся мордашкой, оставляя шерсть на темной футболке. Но скотиной белобрысой его не называют, чем уже завоёвывают сердце. Только дальше гладят. Андрея долго нет, слишком долго, а пацанчик решает, что спасет одну бедную душу и тащит кота к себе домой. Инструктаж на эту ситуацию Андрей не проводил: что делать, если тебе понравился человек, не хочется его царапать, но и переезжать никуда не хочется?        Приходится молча сидеть на руках, пока не унесут к чертям от розово-голубого неопознанного здания, потом опомниться и, пизданув лапой, бежать обратно.        Паренёк не сдается - но за хвост не хватает по-детски. Едва успевает добежать до дубовой двери - вальяжно, с важным видом выползает Андрей. В него и врезается неопознанный гладящий объект и, развернувшись, с печальным видом учаливает в закат, разочарованный тем, что даже несчастного кота спасти не получилось. Отодрав Серафима от ступенек - несёт домой, рассказывая о том, что теперь он - Серафим Сидорин, девяносто четвертого года рождения и ещё несколько непонятных слов и терминов, идущих вместе, которые в памяти не укладывались.        Тогда встреча с темненьким была первая. Потом разок засек его на входе в поликлинику, но следовать по пятам не стал: хвостатых не пускают, а ментов пускают. Заруливал в больничку Глеб в неделю два раза, даже угадать можно было когда. Понедельник и пятницу.        А потом этот кудрявый кадр опознал Серафима, как сбежавшего кота.        Ровно до конца лета крутился, вился вокруг Глеба, потом уже явился перед ним на своих двух. Глеб решил, что побочки от антидепрессантов, транквилизаторов и ещё парочки непонятных пластинок таблеток слишком специфичные, что Глеб два месяца разговаривал с человеком, считая, что он кот.        Человек, кажется, тоже пил какие-то таблетки, потому что в ответ на извинения - утверждал, что Глеб не ошибся и он правда кот. В состоянии пригодном для салата - Глеб кивнул.        Совершенно странным образом закрутился роман. Андрей, в силу своей нелюбви отрываться от важных вопросов с серьезными людьми, просто кивал. В ответ на появившиеся из ниоткуда шоколадки обещал отвести под ручку к дядям ментам, чтобы не воровал из пятерочки.        – Я не украл. – цыкает языком и, упав на диван, распаковывает шоколадку. Андрей крутится на стуле и смотрит на свежевыбритую им же самим мордашку.        – Спиздил это синоним. – поднимается, отламывая себе полоску шоколада. По вертикали. Половинка Милки перекочевала в рот Андрея.        – Чё? – хмурит брови. Андрей не особо понял, в каком месте выразился непонятно и продолжил жевать молочный шоколад с орешками. – Подарили мне.        Андрей давится. Смотрит изумлённо. Долго смотрит. Хлопает своими прекрасными красными глазками и следом смеётся так, что давится второй раз. Ещё полоска шоколадки переходит во владения Андрея - остатки Серафим прячет по другую сторону от себя. Выглядел и звучал смех обидно.        – По-твоему, мне никто подарить не может? – пытается перебить смех, сделать серьезный вид.        – Серафим, – нежно говорит, ещё нежнее проводя по макушке. Серафим ластится к руке по привычке. – Я без понятия, откуда ты утащил шоколадку, но бога, блять, ради, не делай так.        Кивает в ответ и возвращается к компьютеру. На упрёки в свою сторону не реагирует - затыкает уши наушниками.

***

       Стоило только всему наладиться: и разобраться, как получить паспорт Серафиму, и нормально приучить его к обществу, и даже приучить его к технике, как ему что-то снова не понравилось. Иначе как "не понравилось" - Андрей не мог объяснить это загадочное исчезновение из поля зрения и понимания. Из полиции не звонили, по новостям его кошачье-человечью мордашку не крутили.. в целом, был полный абзац. Но искать странного человека без документов, который представляется Серафимом и ведёт себя как кот - ещё хуже. Тест на наркотики будет сдавать Андрей. Будет претендовать на высший балл.        Ещё усато-хвостатый любовник оставил дома телефон, будто давая знать, что иди-ка ты, родной, подальше. Андрей нервно крутился на стуле. Он мог на полдня исчезнуть, бог с ним - на день! Но чтобы неделю ни слуху ни духу - был перебор. Тем более осенью теплеть не собиралось. Вечера стали заметно холоднее, а проветривать усы Серафиму нравилось вечером. Ничего у него с собой нет, денег тем паче.        Андрей нервно крутился на стуле перед компьютером. Страница Серафима была без обновлений всю эту неделю. А потом засветился онлайн - Андрюша врезался животом в стол, носом почти утыкаясь в монитор.

"– ты где блять7????7???"

       Прочитано сразу. Серафим будто хвостом у носа крутил, пытаясь дразнить. Но в дразнилки играл хуево. У Андрея получалось явно лучше, но Серафимка не сдавался. Через два часа соизволил ответить:        "– пиреехал"

"– кого.

на улице не холодно тебе, не?"

       В ответ снова молчание. А потом предложение встретиться. Не слезная просьба забрать домой из ментовки, а предложение дипломатично встретиться. По количеству грамматических ошибок - было видно, что Серафиму писать помогали. Кто-то грамотнее Серафима, но тоже где-то с троечкой по русскому. Значит, подобрали. Вопросов меньше не становилось, только больше. Ещё с компьютера онлайн, значит точно у кого-то сидит. Потому что телефон можно ещё на улице найти и подобрать, а компьютеры просто так не валяются.        А потом в голове начинали прокручиваться наполненные ревностью кадры, как Серафимка каждые три секунды что-то усердно печатал и телефон в руки Андрею не давал даже тогда, когда чего-то не понимал. Так и научился гуглить. Учить его, оказывается, ничему всё-таки не стоило. Все знания оборачивались против Андрея. Из семилетнего школьника Серафимка перешёл на уровень пубертатной язвы, которой нужно поблядовать.        Заходит на страницу Серафима с компьютера, так как телефон многоуважаемый Серафимка заблокировал на десять паролей. Переписок было штук пять - Андрей, администрация ВКонтакте, пара ботов и некий Глебоба. В последних сообщениях писал, что выходит, попросил встретить. Скотина.        У Глеба был типичный образ великострадальца. Пара песенок на грани суицида на страничке, семейное положение занят, по виду лет тридцать. На страничке было указано что Глебобе шел сто пятый год.        Поступило предложение встретиться через час по невнятному адресу на страницу Андрея. То есть, даже не просто так бросил предложение "дипломотично встретится". Кто из троих топографический кретин - не было понятно. Десять минут агрессивных споров и место встречи стало чётче и понятнее: в парке, на третьей лавочке от шаурмы по правую руку. В парке - чтобы если что никто никого не убил. Выходной день, людей много. Все в порядке будет. Свидетелей слишком много.        – Все в порядке будет. – говорил Серафим Глебу, что-то тыкая в чужом телефоне. Если бы Серафим взял свой - было бы логичее. Было бы умнее. Но ум - не главный атрибут котов.        – Я тебе сейчас зачем? – особо-то и не нервничает, скорее рефлекторно, в ожидании человека, перестукивает ногтями по лавочке. – Будто ты без меня разговаривать не умеешь.        Серафим цокнул языком. Когда явился Андрей - ждал, что Глеба отпиздят. Что ревновать будет, на колени падать. Отчасти за этим и переполз на новое место обитания. Когда ничего интересного не последовало - поднялся.        – Тебе кудрявый вещи купит или что-то принести нужно было? – говорит совершенно спокойно. Серафиму стало внезапно обидно, что его так легко отпускают. – Ты не написал ничего просто.        – Да. – выдавливает из себя, глядя потеряно. Андрей изогнул бровь.        – Чё "да"? – ответа не ждал. Сделал шаг к Глебу, который моментально отъехал на другую сторону лавочки и вжался в подлокотник, выставляя руки вперёд. Закрывался руками. Когда бить не стали - всё-таки открыл глаза. Андрей дружелюбно протягивал руку. Глеб пожал. – Теперь это твоя проблема. Документов у него нет, ничего нет. Удачи.        Оставил парочку, чуть ли не вприпрыжку уходя. Серафиму впору разрыдаться было: это ж надо было, столько времени пробыть вместе и... Просто так отдать? Выглядит вроде весьма счастливым, не строит из себя актера. Серафим смотрит на Глеба, Глеб на Серафима. Не имели ни малейшего понятия как это вышло и что делать дальше.        Дальше последовали серые будни Глеба. Во всех смыслах серые - дальше встреч находиться рядом со сгустком суицидальных мыслей в лице нового хозяина было невозможно. Прошлая неделя была... Была чем-то совершенно другим. На этой даже поесть никто Серафиму не готовил, приходилось доедать сомнительные блюда из холодильника и пытаться заказать доставку. В доставке трижды послали нахуй из-за банального незнания, что делать. Да и адрес Серафим не знал. И денег не имел.        "– Мужчина, не тратьте наше время!" – прикрикнула очередная дамочка из какой-то там доставки. Бросила трубку.        Денег, чтобы самому что-то купить, у Серафима просто не было и быть не могло. Андрей не писал, первому написать - не позволяла гордость. Глебушка из комнаты вышел дважды. Один раз заперся в туалете, второй раз - за пивом в кухню. Прикрикнул на Серафима, что пиво котам не положено и снова скрылся за дверью. Сейчас, стоя перед Глебовой дверью, Серафим был настроен решительно. Голодать и худеть, терять румянец щек и жир боков был не намерен. Постучал.        Андрей отзывался через раз, Глеб не отзывался совсем. Мало того, что не отзывался - оказывается, ещё и едой не делился, потому что от голода он ещё не умер. В ответ на требование нормально покормить если не человека, то хоть кота - было грустное бурчание. Из живота доносилось ровно такое же. Ни на какие слёзные просьбы что-то приготовить Глеб не откликался. В целом ещё пару дней лежал абсолютно мертвый, разве что без следов разложения.        А следующая неделя выдалась получше. Ровно в пять утра, как по звонку, Глеб едва ли не выбил дверь спальни, вдохновенно шагая в ванную и запираясь там. Быть тише Глеб не пытался, он, кажется, наоборот шумел погромче, чтобы в воскресенье разбудить как можно больше людей. Во всем доме, а не в несчастной квартире.        Выполз из гостиной, где максимально неудобно разместился и смотрел на отчаянный поиск продуктов в холодильнике. Глеб нашел в морозильнике пельмени и намеревался их отварить. Правда, от вида заросшего Серафима - почти все бульмени рассыпались по полу из упавшего пакета, сам Глеб стоял на столе, угрожая ножом располневшему славянскому мушкетёру.        – Пшел нахуй! – прошипел под потолком, махнув ещё раз ножом. Серафим изогнул бровь. В мимике Глеб всё-таки узнал кота. – Серафим? Ебать тебя, а чё с ебалом? – что отвечать и как убирать те тонны возмущения, которые сгущались - вообще непонятно. – Ты не брился?        – Я не умею. – хлопает глазами, пока его щетину мацают отмытыми до скрипа руками. – По поводу ебать меня..        – Так ты ж бритый всегда был блять? – делает шаг назад и смотрит на растрёпанный вид. – Давай, там станки одноразовые, пиздуй. – развернул в сторону ванной и подтолкнул.        Что такое станок Серафим не понял. Справедливости ради - понять даже не пытался. Вот Андрей чем-то брил, надо найти такое же. Схема простая: все вот это вот вырастающее на лице чудо должно быть в пене. Обмазался мылом, вспенил - уже устал. Станок найти оказалось намного сложнее - перерыв все вещи, пачка с лезвиями в пластмассовых держателях оказалась в ящике. Лежал станок в руках максимально неудобно. В первый раз провел - уже порезался. Неплохо так порезался, по мыльной коже расползались пятна крови. Был сделан вывод: вести нужно так, как вел Андрей, а не изобретать велосипед. Но сильно это все равно не помогло. Все равно резался и оставлял ранки.        Вернулся в кухню как с поля боя - весь раненый и с окровавленным лицом. Но Глеб не лез целоваться, как делал Андрей. Кривил какое-то недовольство и, пока пельмени варятся, стирал кровь спиртом, от чего глаза лезли на лоб, а вопль слышали соседи. Серафим красовался по дому весь заклеенный пластырями. Все равно больно было, но Глеб требовал терпеть. От спирта, который прожёг, кажется, насквозь - хотелось его же хлебнуть, чтобы окончательно откинуться. Но никто не дал.        И все равно - даже после стольких мучений не поцеловал. Но накормил пельменями до отказа, что ещё один пельмешек - и могло стошнить. На это ушла целая пачка в килограмм, но оно того, как заявил Серафим, более чем стоило. Сытый кот - довольный кот.        На этом Глеб вернулся и стал идеальным. Серафим сыт, доволен, за ним поухаживали. Лежали, фильм смотрели.        С Андреем проводить параллели было такое себе, но тут не грех. Спокойный момент, сюжет не движется бешеными темпами - Серафим лезет целоваться. Тянет к себе, целует пошло, с намеком на продолжение. Глеб с меньшим энтузиазмом, но всё-таки отвечает. Телевизор отходит на второй план - сейчас руки на бедрах. Серафим усаживается на Глеба, стягивает футболку с него..        И Серафима отталкивают, когда в телевизоре слышится выстрел. Глеб как ни в чем не бывало продолжает смотреть. Все, что могло встать - все упало как минимум от обиды. Это что ещё за фокусы?        – Эй. – зовёт. Толкает в плечо, Глеб кивает, кидая "что". – Внимание на меня обрати, заебал. – садится ровно. Глеб ставит на паузу и смотрит на Серафима. – Почему?        – Чё "почему"? – изогнул бровь. Во взгляде появилась надежда, что Глеб придуривается, шутит, не знает чё куда или ещё что-нибудь. И так же, как появляется - так и пропадает.        – Ебаться хочу. – тянет на себя, чтобы валить не головой на пол... Но ничего не происходит. Глеб не поддается. – Глеб?        – Я на антидепрессантах. Вообще никак не получится.        Серафим глаза вылупил. Андрей тоже иногда какие-то "антидепрессанты" жевал, но у них был ровно противоположный эффект. На этом обсуждение их общей интимной жизни закончилось. Больше тема не поднималась.        Спустя пару деньков активного образа жизни - началась усиленная, концентрированная уборка. Почти все шмотки отправлялись в стирку, постельное белье менялось, мусор исчез, посуда заблестела.        – Чего бегаешь? – спокойно падает на место в кухне за столом. Глеб демонстративно вытирает там.        – Ко мне мама приедет. – заглядывает в глаза, улыбается мельком. – Не показывайся при ней. Лучше кошкой, – не знает как лучше выразиться - на этом предложение и заканчивает. Лучше кошкой, и правда.        Уборка длилась полтора дня. Каждый сантиметр был идеально чистым и сверкал, Глеб вымотан до ужаса, но мог ещё сбегать в магазин за продуктами. Готовую пищу из ресторанов и доставок мать Глеба распознавала легко; не признавала, презирала и запрещала сыну покупать подобное. Рекомендовала найти себе девочку, которая будет ему готовить, но это было не принципиально. Мог сам научиться готовить.        – Серафим! – кричал в гостиную, шинкуя морковку, каждый раз следующим ударом грозился отрубить половину пальца, каждый раз последняя фаланга указательного оставалась на месте. – Сможешь лук порезать? – мешает суп. Оттуда достаёт мясо, вспоминая, что его нужно кусочками кинуть. Значит нужно обжечь все руки, но разодрать кусок курицы на мясо.        Серафим кивает. Ответственно берет в руки нож, доску и луковицу. Как - не спрашивает. Как получится, так и режет. От кожуры, конечно, никто не чистил - для Серафима это часть лука. Ответственно помыл и начал нарезать полукольцами. Глеб обернулся - пригрозил заколоть взглядом и подбросить обратно Андрею. Стало ясно, что что-то делает не так.        К Андрею не хотелось. Андрей предатель. Поэтому с лука снял кожуру, продолжая медленно и верно нарезать полукольцами овощ.        Глеб снова вздохнул. Прижался сзади, аккуратно сжал Серафимову руку с ножом, показывая, как надо резать. Серафим задницей тёрся - отклика ни в душе, ни в теле не почувствовал. Будто задницей об стенку.        Собой был разочарован, считал, что впал в глубокую депрессию, рубил лук дальше, тер этим луком глаза, потом вовсе сбежал с кухни. Но не в ванную умыться, а в гостиную рыдать. Рыдать не получилось, пришлось вернуться. Глеб сам все порезал и отправил в кастрюлю.        – Отдыхай, не буду тебя нервировать. Спасибо, хоть пальцы у тебя целые. – сарказма не чувствовалось, но все равно неприятно было. – Хули вообще тебя напрягаю. Андрей заставлял тебя что-нибудь делать?        Хотелось ответить "жить", но умирать Серафиму не хотелось. Вместо обиды теперь накрывала ностальгия по прекрасному времени, когда можно было не заниматься какой-то хернёй по дому, сидеть рядом, пока Андрей насиловал клавиатуру. В конце концов, для Серафима Андрей не был импотентом и кормил если не разнообразно, то вовремя. С горечью Серафимка понял, что скучает. Но писать Андрей так и не думал, а гордость не отступала.        Глеб попросил при матери не светиться. Никак. Потому что девушку она бы ещё поняла, а вот внезапно появившегося дармоеда в доме сына не потерпела бы. Как оказалось, Глеб тоже был дармоедом и сидел на шее матери, свесив лапки.        – Нашел себе кого? – слышался диалог из кухни. Выходить было стрёмно, а вот послушать хотелось. Голос у женщины был уставший, она мешала чай ложкой, растворяя сахар. – Внуков хочу.        – Пока не нашел. – говорил с такой честностью, что стало обидно. Серафим тяжело вздохнул, но жест никого не привлек. – Работу ищу, вот...        – Только хотела спросить. Мысли читаешь. – женщина кивает и улыбается. Делает глоток, сербая, и кладет ещё ложку сахара. Слыша эту наглость в виде потребления сахара килограммами, Серафиму хочется спросить, не слипнется ли у маман задница. – Прибрался перед приходом, да? В жизни не поверю, что мой сын держал бы дом в такой чистоте.        Что тут Глеба позабавило - непонятно. Но смех абсолютно натуральный. Диалог дальше за Серафима не заходил, за отношения тоже. Лучшим временем для того, чтобы взять из холодильника бутылку пива, выбрал момент, когда Глеб поднялся поставить чашки в мойку. Отвернулся спиной к матери.        Серафим максимально спокойно прошёлся в кухню, под удивленный взгляд матери Глеба достал из холодильника бутылку пива и ушел из квартиры, хлопнув дверью.        Глеб был белым, боясь за дальнейшие начисления на свой счёт, мать была белой и, судя по панике, упала в обморок, так как в дверь никто не заходил, но вышел. С бутылкой, сука, пива.        На лавочке было холодно и голодно. Серафим ждал звонка до момента, пока понял, что телефона у него нет и связаться невозможно. Сидеть ночью на улице в темноте с бутылкой пива подозрительно.        А в какую сторону идти домой к Андрею - непонятно. Шел почти наугад - тут вроде направо, вдоль дороги, потом туда... Пропетлял по всему Питеру и... Оказался возле заветного дома. Очередным препятствием оказался домофон, в который вломиться было нереально. Консьержа не было изначально, как говорил Андрей, замок заедал, а сам Андрей спокойно жил без домофона дома. А даже если бы домофон был - не было бы смысла. Никто не приходил, а у Серафима ключи были.        Холодно было ждать. Мало того, что холодно - ещё спать хотелось, а глаз смыкать нельзя было. Мало ли, выйдут, а во сне услышать писк домофона не всегда реально.        Около четырех утра кто-то выполз из подъезда (судя по писку), подошёл ближе и коснулся плеча, будто спрашивая, живой ли обитатель лавочки. Глаза разлеплять не хотелось - на холодном дереве под своим домом спалось лучше, чем в чужой квартире. Девчонка, разбудившая Серафима, что-то сказала про скорую и в целом помощь. Или скорую помощь - ее высокий, тихий голос сливался в одно непонятное слово.        К тому моменту, как поднялся и сел - дверь подъезда хлопнула. Примагнитилась. А девчонка явно из этого подъезда - гремит ключами от него в кармане (да и вышла оттуда). Боится, может. Серафим по кошачьей привычке утыкается в плечо девушке и просит запустить в подъезд. Но на кота он стал похож ещё меньше.        – Вы тут живёте? – спрашивает девушка, явно крепче сжимая ключ в руке, но доброжелательно проводя по волосам.        – Ключи потерял.        Мадам расслабляется только в тот момент, когда дверь снова хлопает, уведомляя, что магниты примагнитилась. Серафим совершенно расслабиться не мог. Андрей ни разу не написал и не спросил, все ли в порядке и не порубили ли Серафима на опыты или в ресторанах быстрого питания.        Стоял перед дверью. На улице светлело потихоньку, люди кое-где начинали просыпаться. Андрей вряд-ли ложился к этому времени - при Серафиме режим сна он сбивал до того, что ложился в десять утра. Серафим решительно стучит.        Наверное, он в наушниках и придётся ночевать под дверью. Ещё лучше. Стучит ещё раз - больше тревожить эту дверь он не собирался. Самое странное - послышался шорох и тихие шаги. Сонный вопрос "кто?" и, не дожидаясь ответа, Андрей распахнул дверь.        Серафим нервно улыбнулся. Андрей стоял, оперевши на ручку двери и дверной косяк, выглядывал из квартиры. Долго. Будто в темноте разглядывал.        – Можно вернуться? – спрашивает без прежней уверенности. Андрей сонно тупит на пороге. Не отвечает, дверью не хлопает. Потом делает шаг и крепко обнимает, прижимая к себе, как котенка.        – Нагулялся? – Серафим кивает в ответ. Андрей заволакивает в квартиру, дверью хлопает, но не отпускает.        Прижимает к стене, целует шею, проходится тёплыми руками по холодному телу. Этого не хватало, пиздец как не хватало, не церемонясь Андрей стянул с Серафима футболку, оставляя в прихожей на полу. Не брезговал целовать, вел в свою в их общую спальню. Казалось, Серафим выключится приняв горизонтальное положение - но спать никто не давал разрешения:        – Доброе утро, – сдёрнул с Серафима штаны. После этого засыпать было сложнее. – Глаза открой. На меня, блять, смотри. Я же больше нравлюсь? – сыпал ревностью, обидой, но уже прогоревшими чувствами. Рукой прошёлся по полочке возле кровати. Ни от кого презервативы не прятал, смазку искать никогда не хотелось.        Серафим неопределённо кивнул - Андрей прекрасно сам справлялся всегда. Сейчас бросил смазку в руки Серафиму, отстраняясь.        – Чё? – приподнимается, глядя на полупустой тюбик. Даром времени Андрей явно не терял.        – Сам давай. – аккуратно распаковал презерватив. Взгляда не сводил - смотрел с интересом, пока Серафим стягивал белье, возился с тюбиком. Взгляд метался к Андрею - тот подался вперёд, открывая и выдавливая жидкость на пальцы.        Два пальца оказались внутри. Самому всё-таки не так приятно, но Андрею, кажется, нравилось. Пальцы вошли полностью, задевая бугорок внутри. Серафим замер - и замирал каждый раз, когда было приятно или больно. Удовольствие и зрелище могло растянуться очень надолго. Андрей надел на член презерватив и, вслед за тихим выдохом, развернул Серафима в удобное для себя положение - уткнул его лицом в подушку, поставив на колени задом к себе. Пальцы входили уже легко.        Пальцами в смазке прошёлся по члену - смазки было, кажется, маловато. Взгляд Серафим не прятал - похабно выглядывал, обнимая подушку, зубами вцепившись, пока Андрей входил. Плавно, аккуратно, придерживая за бедра. Хотя хотелось как в наказание, рывком и с хрипом из лёгких.        Обвел бедра руками - ни следа. Голову туманила мысль, что бывший новый хозяин мог трогать его Серафима. После трёхсекундной паузы на неприятные мысли - с силой шлёпнул по заднице, пару движений на пробу - узко, Серафим не расслаблялся. Бьёт ещё раз - снизу раздраженный выдох. Не нравится?        Глаза загорались - втрахивал Серафима в кровать до судорожных вдохов, мешая айканье от боли с выстаныванием имени. Серафим вцепляется в изголовье кровати, крепко сжимая, в поисках опоры. Андрей снова ударяет, совершенно не жалея ни сил, ни кожу, на которой после этого раза точно останется синяк. Серафим взвизгивает, прогибается вперёд. Андрей дергает на себя за волосы.        Простанывает над ухом, когда Серафим снова до боли напрягается, сжимает в себе.        – Хозяин.. – выдыхает, зная, насколько это подпаляет Андрея. Чтобы не выдохся, не разнежничался. Чувствует, ощущает кожей, как ему хочется сжать щеки и заглянуть в глаза.        Что-то ещё говорит Андрею, но перебивает сам себя стоном, утыкаясь в подушку. Сознание начинает отлетать, чувствуется только тупая боль вперемешку с наслаждением. Андрей не тянет, не бьёт - просто трахает. Серафим тянется рукой к члену - дрочит себе. Быстро, сбивчиво, в подушку выстанывания имя.        Андрей ненадолго ещё хватает - кончает, входя полностью, рывком. Серафиму додрачивает сам, после скрывается из поля зрения, уходя в ванную, чисто руки сполоснуть. У Серафима на это сил не было. Уйти куда-то или сесть отдельно не дал - притянул к себе, умостился у Андрея на груди, обвивая руками талию. Сам Андрей облокачивался на изголовье кровати, что-то клацая в телефоне. Серафим особо к нему не заглядывал, но по зелёному свету был уверен, что Андрей что-то строчит в заметках. В тех, в которых уже что-то писал.        – Скучал за мной? – трётся щекой в поисках внимания. Андрей отрешённо кивает и укладывает руку на спутанные патлы, перебирая их. – Хули не писал тогда, чертила?        – Ты сам ушел. Значит я тебе не был нужен. – жмёт плечами. Мысль на этот моменте обрывается, телефон катится обратно на полочку. – Чего вернулся-то? Поебаться и обратно?        Серафим отрицательно мотает головой. Бубнит, что никуда больше не уйдет. За этим, в теории, мог последовать сентиментальный монолог, но Серафимка отрубился. Аккуратно переложил его голову на подушку и вернулся к компьютеру.        Самое странное было для Серафима - просыпаться не под агрессивный топот и гремение ложками, кастрюлями, чашками и в целом всей посудой в доме, а тихое клацанье. Судя по всему, Андрей сидел не в Валоранте, а в чем-то более.. спокойном? Не насиловал клавиатуру, а плавно нажимал на клавиши, лишь бы потише.        Просыпаться под это было привычнее. Казалось, тут теплее. Есть, к слову, всё ещё хотелось - Серафиму об этом намекал уже желудок своим урчанием. Тихо выполз в кухню, стараясь не отвлекать. В холодильнике так же были привычно нарезаны бутерброды. Будто знал, что вернётся, потому что для себя не резал. Говорил, хуйня.        Обед был более оптимистичным, нежели с Глебом. Вернулся к Андрею, сел сзади него.        – Утра. – коротко приветствует, в целом вырубая компьютер. Перестукивал пальцами по столу, пока треклятый виндовс решил обновиться. – Разговор есть.        – Нету. – махнул головой раздражённо. Развернувшись, Андрей впервые четко увидел эту наглую мордашку. Расцарапанную, агрессивно настроенную.        – С кем пиздился? – всё-таки приблизился, разглядывая неглубокие царапины. – Пиздец.        – С бритвой. – смотрел четко в глаза. Не уводил взгляд, не смущался. Будто не свой идиотизм красовался на лице, а шрамы, полученные в бою. – Сам.        – Чё ещё сам делал? – поднял брови. Царапины трогать не решился - просто сел на нормальное расстояние. – Как тебе Глеб?        – Да иди нахуй со своим Глебом. – нахмурил брови, пихая в грудь. Андрей улыбался довольно. – Нахуй.        – Он не я, да? – поднялся, жестом приглашая в кухню. Серафим послушно плелся следом. – Не жалел тебя.        Серафим кивнул. В кухне, под бульканье воды в чайнике, Андрей объяснял, как обстоят дела с документами и каким образом он добывает деньги. Прикола Серафим не понял - про деньги ему говорил уже не первый хозяин, а вот их философия все ещё оставалась загадкой. Тайной, покрытой мраком, истериками и ещё более страшными словами.        Поведал Андрюша о том, что будет ближайшие пару месяцев скакать на сцене и что Серафима либо хвостатым оставить на друзей, либо брать с собой. В этом деле разрешил выбрать. Серафим отказался расставаться с Андреем снова. Потому был готов любыми путями быть рядом.