Запрещено разговаривать с незнакомцами

Когда Трусова видит лицо Камилы, время будто замедляется. Она слышит каждый свой шаг и стук в сердце. Ей страшно до одури. Она заходит в зал и внутри что-то обрывается. Стол, стулья, осколки разбитой бутылки по всему полу и люди, толпившиеся вокруг одного человека. Это Алена. Что с ней? Все в порядке? Почему везде кровь? Алена? — Ань, уведи её. — Марк, набиравший что-то в телефоне, заметил стеклянные глаза Трусовой. В смысле уведи? Нет, ей нужно убедиться, что с Аленой все нормально. Рука Щербаковой обхватывает кисть Саши, и Трусова пытается вырваться. — Отпусти меня! — Голос Трусовой просыпается и она не кричит, она орет. — Что случилось с Алёной? Алена! Пусти меня. Щербакова крепко сцепляет пальцы. В её глазах стоят слезы, но она продолжает с безразличным лицом смотреть в глаза Саше. Трусова хочет ударить её, закричать, вырваться и убедиться, что с Аленой всё в порядке. — Тебе не нужно этого видеть. — Одними губами шепчет Аня, что выводит Сашу еще больше. — Я тебе не маленький ребенок. Ты не имеешь права. Отпусти меня, иначе ударю. Аня молчит, не отпуская руку. Рыдания Косторной утихают, и Трусова чувствует, что она на грани истерики. — Саш, тихо. — Марк подходит к Трусовой и ладонями обхватывает лицо. — Травма у Алены. Рука, скорее всего перелом. Упала со стула, снесла бутылку — осколок попал Майе в руку. Слёзы градом валятся из глаз Саши. Алена была претенденткой на медаль — на России уж точно. Трусова знала, как Косторная хотела попасть на игры, и от этого было еще больнее. Она плачет, заливая слезами всю толстовку Контратюка. Плачет и не отрывается, даже когда слышит сирену «скорой», даже когда вокруг начинают ходить люди. — Посиди здесь пока, ладно? — Марк усаживает её на диван, поправляя волосы за ухо. — Я пойду помогу. Трусова прокручивает мысли раз за разом, и не может успокоиться. Ей было искренне жаль подругу, было страшно наблюдать своими глазами, как разбиваются чужие мечты. — Саш, ты как? — заплаканная Майя обнимает Сашу за спину, нежно поглаживая. — С Алёнкой всё хорошо будет. Может, растяжение просто…— Подхватывает напуганная Валиева. Её голос дрожит, а тело неестественно двигается. — Может ещё восстановится до России… — Щербакова подсаживается, протягивая Саше стакан с водой. — Спасибо. — Тихо шепчет Саша, чувствуя вину за то, что она наорала на Аню. Они сидят молча долго, что еще больше поднимает тревожность. Мальчики взяли на себя уборку, когда Алену в сопровождении Мориса увезли в ближайший травмпункт. Даниил Маркович, скорее всего, уже тоже направлялся туда.

***

— Перелом со смещением. Сказали до утра будет тут, ей успокоительное вкололи… Саша не хочет этого слышать. Она уходит в зал в надежде найти воды и заглушить разрывающий горло ком. Когда она истерически открывает все полки, в глазах начинает темнеть, а сердце биться с двойной скоростью. Саша чувствует, как она задыхается. — Саш, смотри на меня. — Аня берет её за руки, разворачивая к себе лицом. Её силуэт размыт, а голос эхом разлетается по голове. — Ты достала за мной ходить! — Трусова пытается отцепить ее кисти, но паника прибывает с тройной силой. — Когда же ты уже от меня отъебешься? — Что ты видишь? — Отвали, Щербакова. — Что ты видишь? Перечисляй. — Голос становится жестче, а страх заполняет все легкие Саши. Ей страшно, действительно страшно. — Люстра…— Трусова подчиняется и выдерживает долгие паузы, пытаясь сконцентрироваться на предметах. — Телевизор. Лампа. Книга на тумбочке. Медведь. — Медведь? — Аня оборачивается. — На твоей толстовке. — Саша улыбается и, кажется, успокаивается окончательно. Аня смеется и отпускает кисти Трусовой. Теперь Саша может дышать. — Если будешь себя так доводить, окажешься на скамейке с Дашей и Аленой. — Щербакова протягивает стакан воды и уходит, укрываясь в объятьях Семененко.

***

— Александра, ты ела сегодня? — Этери Георгиевна в третий раз ставит программу Трусовой. Её нервы на пределе. А Саша не ела, не успела просто с утра позавтракать. И плевать, что соревнования через две недели, что с Марком она последний раз виделась неделю назад, что аноним не отвечает на её сообщения и плевать на то, что на тренировках царила атмосфера траура. Травма Алены подкосила всех. Теперь каждая понимала, что любое неверное решение — и они в ауте. На тренировках они лишь изредка здоровались, прежняя расслабленная атмосфера осталась в прошлом. Скорее всего Россия — самое нервное соревнование, ведь квоты всего три, а достойных занять их намного больше. Трусова чувствует, что сил становится всё меньше. Даниил Маркович просит, чтобы она убирала триксель из короткой, на что Саша только закатывает глаза. Он же знает, что она этого не сделает, зачем нервирует? В раздевалку Саша заходит раздраженная, швыряя бутылку куда-то на пол. Вода расслабляет тело, поэтому Трусова стоит под горячими струйками в душе долго, напевая что-то под нос. Открывая глаза, она замечает Камиллу, которая мылила волосы в душе напротив. — Тру, все нормально? — Камила перекрикивает воду и прищуривает глаз, чтобы мыльная вода его не разъела. — Ты так стоишь уже минут десять. — Устала, все в порядке. — Саша открывает шампунь, принимаясь намыливать голову. — Кстати, о ком ты говорила тогда, у Мориса? Не про Марка же, да? Ты о девушке? Саша хочет подлететь к Камилле и заткнуть ей рот, но тогда она спалится окончательно. Она нервно намыливает голову, отводя взгляд от Валиевой. — Да там, с Рязани…Катались вместе. — А почему ты не сказала ей? Она что, была намного старше? Камила задает вопросы, и это бесит. Пубертатный возраст видимо разрывает её на части, если она хочет обсуждать с Трусовой такие темы. — Да ну нет…— Трусова запинается. — Просто знаешь, иногда ты изначально знаешь, что вы не можете быть вместе. Не потому, что она тебя не любит, и не потому, что вы слишком разные, а просто, знаешь. Не можете. — Это как я и Ева? Вы были подругами? — Камила говорит так открыто, что Трусова пугается. Саша знала, что молодое поколение намного толерантнее, но не настолько, чтобы говорить о своей пассии вслух в месте, куда может зайти кто угодно. Маркер перечеркивает фотографию Камиллы. Она не аноним, она бы не могла так врать ей в лицо. — Ну…Типа того. — Саша выключает воду и накидывает полотенце. Она хочет поскорее уйти от настойчивых вопросов Валиевой, Хрустальный — не то место, где она готова об этом говорить. — Щербакова что ли? — Валиева игнорирует «с Рязани» Саши, и улыбается. — С вами много тиктоков делают, я видела! — А наши с тобой видела? А с тобой и Щербаковой видела? — Саша начинает злиться. — Ками, не выдумывай. Саша быстро собирает свои вещи и готовится выйти из душа. Валиева плетётся следом и перед дверью кладет Трусовой руку на плечо. — Сходим завтра к Алене, да? — Хорошо, сходим. Дверь в раздевалку закрывается, и Саша готова провалиться под землю. Аделия и Алина обсуждают чехлы последней. Серьезно? Что там обсуждать? Они могли все слышать. Трусова замечает красные щеки Валиевой и понимает, что их чувства сейчас одинаковые. Волнение, смущение и стыд, окативший все части тела. Самое страшное — это слышала Аделия. Какого черта она вообще тут делает? С каких пор она тренируется со старшими? Вот кто-кто, но она может растрепать все новости не только девочкам, но и тренерам. Саша переодевается за три минуты и вылетает из Хрустального. Она хочет остаться и пойти побоксировать в зале, чтобы не ударить прохожих, но сил практически нет. Когда она плюхается на заднее сиденье автомобиля, приходит уведомление. А (15:34) кажется, я скучаю.