Поймать зарю

Плети холодного утреннего тумана стелились по земле мутными, почти лишёнными прозрачности завитками. Молочно-белые, пока что лишь самую малость окрашенные первыми лучами солнца, едва поднявшегося над горизонтом. Сергей рисовал. На старом, слегка расшатанном столе перед ним стоял небольшой этюдник, но часть кисточек уже перекочевала на стол, валялась там в одному ему понятном порядке. Кисточка мелькала в его руках, словно живая: с плеском окуналась в воду, подхватывала краску, быстрыми, чуть хаотичными движениями касалась листа бумаги. Волосы, собранные на затылке в хвост, слегка растрепались и торчали неопрятными перьями, периодически падали на лицо. Олег вздохнул: всё-таки кого-то стоило бы постричь. — Давно он тут? — обратился он к хозяину дома. Олег знал о нём мало, даже имя, скорее всего, было ненастоящим. Но он пустил их в свой дом, никому не сообщил, вопросов задавал крайне мало. Всё это Олега более чем устраивало. — Полчаса как, — сообщил старичок, не поднимая взгляда от своего вязания. — Сказал, что хочет успеть поймать зарю. — Понятно, — Олег закурил, уже более спокойно созерцая ссутуленные плечи, обтянутые зелёной футболкой. Серёжа рисовал всегда, сколько Олег его помнил. Когда они только познакомились, он показал Волку потрёпанную тетрадку. Рисунков там была целая куча: иногда кривые-косые, иногда довольно красивые, сделанные то ручкой, то карандашами, красками — последние, впрочем, были слишком расплывшимися на тонкой бумаге в клеточку, и потому их было мало. Это было серьёзным проявлением доверия: Олег видел, как другие ребята в детдоме высмеивали эти картинки, пытаясь тетрадку отнять, и то, что Серый доверил ему самое, видимо, дорогое и сокровенное, что у него было, очень ценил. Время шло. Менялись материалы: научившись хоть сколько-то зарабатывать, Сергей тратил деньги не на сладости или сигареты, а на бумагу получше, набор карандашей побольше, мелки и стирашки. Менялось и то, что он рисовал: на бумаге стали реже появляться мрачные чёрные вороны и силуэт человека с такими же чёрными крыльями. Серый говорил, что это его друг, который почему-то ушёл. Олег в то время не очень-то в психологии разбирался, но его напрягали эти разговоры: про друзей, которых на самом деле не было никогда, он слышал и знал, что это нехорошо. Сергею он не говорил, но про себя радовался, что «друг» ушёл и даже на рисунках стал появляться всё реже. Тем более что виды нереально солнечного Петербурга, Финского залива, Невы, озера, на которое их как-то вывезли с группой ребят из детдома, нравились ему куда больше. Потом Олег отчислился и ушёл в армию, но даже там ещё какое-то время получал, кроме писем, рисунки: Серёжа рисовал родной Петербург, белую ворону Марго — которая, в отличие от прежних птиц, реально существовала, — себя и даже его, Олега. Это последнее Олега неслабо смущало. Он, конечно, не раз и не два замечал на себе тёплые, довольно нежные взгляды, замечал, что объятия Серого порой чересчур крепкие и нежные для просто дружеских. Но до Венеции понятия не имел, что всё так серьёзно. Настолько, что его, Олега, отъезд и на какое-то время практически исчезновение из жизни Серёжи сломает последнего. Вернёт из забытья того самого «друга» и… сигарета незаметно догорела, и Олег, зашипев, выкинул окурок в старое железное ведро у порога. Всё это, в конце концов, было в прошлом: Венеция, Птица… Сибирь. — Ему определённо лучше. — Was, bitte? [Что, простите?] Голос фельдшера неожиданно выдернул Олега из вновь начавшего затягивать болота тяжёлых воспоминаний и мрачных размышлений. Олег не любил это состояние и сейчас с благодарностью ухватился за вопрос обычно не очень разговорчивого старика. — Я говорю, что ему легче без препаратов, — терпеливо повторил немец, кивнув в сторону Разумовского. — Быть может, не стоит к ним возвращаться? Олег потёр подбородок. Пожалуй, вариантов у него было не особо много: те лекарства, что были в его распоряжении сейчас, только вредили, а другие столь же серьёзные Олег самостоятельно назначать опасался. Впрочем, может, какие-то простые успокоительные, того же фельдшера можно спросить… в этот момент Серёжа обернулся. Заметив Олега, он улыбнулся. Смущённо, виновато, самую каплю — испуганно. И то, что этот испуг не был таким диким, как во время приёма злосчастных таблеток, пожалуй, стоило риска для жизни от лица другой Серёжиной личности. Серый почесал нос, уже перепачканный красками, и вернулся к своей акварели. Олег смотрел на лист. Лес на картине был как настоящий, даже туман казался потрясающе настоящим, освещённый первыми лучами восходящего солнца. От того, что в реальности солнце успело нырнуть в тучу, картина казалась ещё теплее и ярче. — Пойдём. Дождь будет. Серёжа в первый момент вздрогнул, но буквально спустя секунду расслабился и прильнул спиной к груди Олега, прикрыл глаза. — Олег? — Да? — Не уезжай больше, — прошептал Серый, — не оставляй меня наедине с собой. — Не уеду, — пообещал Олег, обнимая Серёжу крепче. — Никогда не брошу. Серёжа жмётся сильнее, Олег гладит его по огненным волосам. Ему не было нужды вставать пораньше, чтобы поймать зарю: его солнце теперь всегда было с ним.