Strip, Spring, String

      По третьему музыкальному классу пронёсся громогласный чих, и искренне сопереживающие девушки мигом в тысячный раз протянули бедному парню свои разноцветные платочки. Кто-то вновь побежал за таблетками от аллергии, а родные руки ласково погладили по спине, как бы сочувствуя чужому недугу.       Начало весны принесло свои самые худшие плоды. По-крайней мере, для одного из близнецов, которому была уготована учесть познать все прелести расцветающей природы, а следовательно и сопутствующей ей пыльцы. В клубе свиданий настала та пора, когда каждый мимопроходящий мог отличить обеспокоенного и не отходящего от брата Хикару от красноносого и беспрерывно чихающего Каору. Не понятно почему природа распорядилась так, что у одинаковых близнецов будут разные аллергические реакции, но теперь абсолютно все могли стопроцентно выйграть в игру "Угадай, кто Хикару". Конечно, это тот парень, который держится за брата как за соломинку и боится отцепиться.       – Серьёзно, Хикару, я не умираю. Это просто... а-апчхи, аллергия, – но как бы младший в перерывах между приступами не пытался успокоить и подбодрить, Хикару не переставал слегка подрагивать и беспокойно держаться за брата.       И его вполне можно понять. Когда самая важная часть твоей жизни борется с чем-то, причём ты знаешь, что ему при этом некомфортно и может даже больно, начинаешь блуждать и тонуть в изъедающих мыслях. Что с ним? Как помочь? Как облегчить его страдания? Хикару будто тоже было плохо, и одну аллергию он пытался как обычно разделить на два. Ведь такое невозможно, чтобы что-то им пришлось переживать в одиночку.       – Хикару, Каору, – подправив очки заезженным жестом, подозвал их Кёя и уже несложно было догадаться что он хочет сказать. – Прекратите посещение клуба хотя бы неделю, пока аллергия Каору не перестанет быть столь полномасштабной. А то от вас, бестолку шатающихся по клубу никакой пользы, только девушек заставляете волноваться почём зря.       Извечный прагматизм волшебно сочетался с ноткой сострадания в голосе Кёи и пока тот вновь делал какую-то пометку в свой блокнот, скачущий вокруг Тамаки кричал о его бесчеловечности и жестокости его слов.       – Ничего страшного, милорд, – прогнусавил Каору, нацепив себе на нос маску, чтобы меньше страдать от царящей вокруг пыльцевой атаки из-за открытых окон. – Думаю, мы просидим недельку дома. А Харухи придёт к нам в гости делать домашку, верно?       – Что!? Да не хватало ещё чтоб она от тебя эту заразу подцепила, – Суо как-то слишком быстро сменил режим президента клуба на "папочку" Харухи.       – Аллергия не заразна, Тамаки, – уже разворачиваясь на пятках, ответил Отори, и его блокнот захлопнулся с тихим шлепком.       – Ну вообще-то, я тоже против. Делать мне нечего, чем по чужим домам разгуливать, – но слабая попытка девушки возразить была незамечена, а после и погребена под криками Тамаки, спорящего с подтрунивающим над ним Каору, из которого время от время всё же вырывались чихи. В это же время Хикару, едва прикусив губу, поглядывал то на милорда, то на собственного брата. Быстро прийти в норму он был не в состоянии.       Быстро подцепив свои сумки, близнецы Хитайчин покинули клубную комнату, получив на последок пожеланий скорейшего выздоровления. Если честно, Каору никогда не желал чего-то столь сильно, чем наконец вернуться в приличное состояние. И дело было вовсе не в раздражающем щекотании в носу и вечно слезящихся глазах. Дело было в их мире, который в момент раскололся на миллионы и триллионы осколков, а потом их вдвоём заставили по ним пройтись босыми ногами. Хикару, весь сконцентрированный на брате, может, даже не заметил. А ведь произошло то, чего тот втайне желал всю жизнь – все вокруг видели грубоватого Хикару и чихающего Каору. Все вокруг их отличали.       Честно, Каору сильно мутило. Это вечное "Выздоравливай, Каору", "Поправляйся, Каору", "Хикару, отцепись от брата, дай ему таблетки". Может ему вовсе не нужно отходить? Каору этого не хочет, совсем, целиком и полностью, он абсолютно отрицает мысль, что его старший брат может хоть на секунду покинуть их мир, накрытый до этого стеклянным шаром, и теперь разлетевшийся на мириады сверкающих кусочков. Одно неаккуратное движение и их навсегда могли разлучить потоки людей. Смыть, будто береговым течением унести в разные концы света. Хикару было любопытно, но страшно вступать в этот одиночный мир, а Каору был не готов принять единственную простую истину.       Их мира может не стать во мгновенье ока, исчезнуть и раствориться как дымка полубредового сна. Во дворе школы какие-то первогодки баловались с мыльными пузырями. Один из них, довольно большой, полетел прямо к носу Хикару и лопнул; неприятно пахнущая мыльная пена полетела ему в лицо. Он начал смешно фырчать, оттирая её, а Каору увидел, как ещё один разноцветный пузырик сел на траву, слегка прогнувшись и потеряв свою форму шара.       – Не лопнул... – немного помедлив, произнёс Каору.       – Как раз-таки наоборот, – избавившись от последних брызг, пробурчал Хикару, и его янтарные глаза устремились на брата. Тот отстранённо и глупо смотрел куда-то вдаль, и слёзы внезапно потекли по его лицо – скорее всего, от обилия пыльцы.       – Пойдём скорее, Каору. Я не вынесу больше такого зрелища, – и он со всей силы потащил вяло споротивляюдегося брата к чёрной машине.       Стоит ли говорить, что после, ощущать ополощенные в холодной воде ладони и пальцы на своём лице, чувствовать как чья-та грудная клетка близко прижимается к своей, и слышать тёплый, но бессмысленный набор слов любимого шёпота было для Каору самым лучшим лекарством.