Невозмутимый

Работа. Каждый день одно и то же. Чонгук думает о ней постоянно. Когда едет домой, включая громко музыку, от чего биты отдают ударами по стеклу и дверям, он думает о работе. Когда стоит за час до закрытия в супермаркете перед кучей продуктов, пытается быть в нём подольше, в надежде, что этот день окажется длиннее, лишь бы не начинался новый. Его не покидает мысль о том, что завтра снова нужно будет рано вставать, а, значит, не высыпаться и пытаться отодрать себя с кровати в семь утра. Даже вечером, во время своего долгого отдыха, Чонгук не может расслабиться. Завтрашний день будет таким же как сегодняшний. Каждый день одинаковый. Мучительные будние дни не дают ему покоя. Работа занимает не только какую-то одну сферу его жизни, она везде, даже там, где слышать о ней думать или видеть её не хочется совсем. Это рутина. Слово, которое описывает жизнь Чонгука и, похоже, каждого человека в этом мире. Приходя домой, Чонгук каждый раз вздыхает с облегчением. В квартире всегда убрано, вещи постираны и развешаны. Ужин всегда вкусный и сытный, а его постель всегда свежая и чистая. Ему не приходится всем этим заниматься. На уборку никогда не хватает времени. А в свой выходной Чонгука хватает только на разбор кучи заявлений на своём рабочем столе и протирание пыли. В его голове постоянно крутятся мысли о следующем дне. Чонгук всегда был ответственным человеком. И всегда думал наперёд. Ему нужно быть уверенным в том, что будет завтра. В своих действиях и ближайших встречах. У Чонгука всё рассчитано и с этим ему, отчасти, легче. Знать, что и за чем следует, чтобы не запутаться в куче клиентов, вопросов и бумаг. Чонгук достаточно долго добивался того, что сейчас имеет, и места, где сейчас работает. Его образование, которое получить давалось очень сложно, позволило стать квалифицированным риэлтором, способным там, где надо, выгадать побольше, при этом найти подходящий клиенту вариант и угодить. Эта профессия, а тем более работа развила в нём способность правильно и рационально мыслить. Чонгук любит свою работу, но он совсем не в восторге от того, что она интересует его больше всего остального. Из-за нарушенного баланса работа—дом, Чонгуку до невозможности сложно перестроиться. Он не может расслабиться ночью в постели и спать, в то время, как ему свойственно нередко спокойно уснуть на работе из-за накопленной усталости и бессонницы. Сейчас Чонгук сидит в светлом, расположенном в самом конце коридора, кабинете, в котором напротив стола находится большое прямоугольное окно, откуда выглядывает солнце, уже не такое яркое, более вечернее. Снег не прекращает идти уже третий день. Чонгук раньше этого не замечал. Почему время так быстро пролетело? Казалось, совсем недавно Чонгук был студентом экономического факультета, человеком, который совсем не имел представления о том, кем хочет стать и чего хочет достичь в жизни. Тогда это волновало его настолько, что в какой-то момент Чонгук хотел бросить всё и отчислиться. Потому что не понимал, для чего учится, если не видит себя в этой профессии. Каждый студент сомневается в своём выборе, когда что-то не получается и кажется недосягаемым. В настоящий момент Чонгук понимает: ни один студент не будет до конца уверен в выборе своей профессии, пока не попробует работать. Колледжи и университеты — теоретическая база, которая во много раз отличается от того, что ждёт человека в реальной жизни. Учебные заведения дают лишь представление о том, что может быть в определённой профессии. Чонгук никогда бы не подумал, что сможет добиться хороших результатов. И когда у него впервые что-то получилось, он захотел ещё. Чонгук всегда стремился к чему-то большему, даже если уже выполнил свою цель. Ему хотелось попробовать себя везде, и за что бы он ни брался, всё давалось ему с лёгкостью. Чонгук хорош во всём. И всё же ему нужно быть ещё лучше, чем он есть. И этот человек никогда не считает, сколько у него за спиной, он просто идёт дальше, не представляя, сколько всего достиг. Чонгук пунктуальный, расчётливый и достаточно серьёзный человек по отношению к своей работе. Может, именно поэтому она не покидает его мысли никогда. Он поправляет галстук, чтобы точно выглядеть «с иголочки». Ему немного волнительно быть здесь, в кабинете его начальника. Управляющего всем тем, чем они занимаются. Чонгук шоркает лакированными туфлями по полу и трёт друг о друга ладони. Вроде бы он приходит сюда каждое утро на ежедневное собрание вместе со всеми, но его ни разу не вызывали на индивидуальный разговор. — Пиши заявление, я подпишу, — оповещает раздражённый и недовольный голос. Дэёнг — строгий начальник, его может взбесить даже недостаточно туго затянутый галстук. Вместе с тем, он человек, знающий своё дело и очень уважаемый всеми. — Извините, — Чонгук удивлённо, скорее, даже растерянно смотрит на начальника. — Заявление об увольнении, — повторяет. А Чонгука в жар бросает. Он поправляет рубашку. Ничего не понимает, но ведёт себя так, будто бы ничего серьёзного не происходит. От услышанного у него вспотели ладони. Чонгук никогда не думал, что его уволят. Он не боится увольнения, ему будет жалко своё время и силы, которые он потратил и продолжает тратить на то, чтобы выполнять хорошо свою работу. — Можно узнать причину? — когда он задаёт этот вопрос, голос его остаётся таким же ровным. Чонгук научился быть таким, каким его хотят видеть в стрессовых ситуациях. Его так учили. Даже если внутри терзают миллионы вопросов к этому ненавистному начальнику, который обязательно пожалеет, если уволит такого сотрудника, как Чонгука. С большим опытом работы и профессионализмом. — За этот месяц было достаточно много прогулов, — слова, которые Чонгук надеялся не услышать. Он хотел, чтобы этот разговор обошёл его стороной. — Я чувствовал себя овощем, — Чонгук вздыхает, добавляет эмоций, ему всегда тяжело давалась ложь, — ротавирусная инфекция. Вы же знаете, я никогда не пропускаю работу без причины. — Ты должен был позвонить и взять выходной за свой счёт, но этого не сделал, — заключает Дэёнг, но голос его стал ровнее, а тон мягче. Наверное, поверил, но всё ещё сомневается. Чонгук молчит. Да, он не предупредил начальство. Его всё замучило. То, что он должен отчитываться даже за свой отдых. Это всё Тэхён. — Только потому что ты — специалист, которого я больше не найду никогда, Чонгук, — сообщает после длинной паузы. Таких, как Чонгук, очень трудно найти. Это идеальный человек, которому идеально подходит эта работа. Сейчас он выходит из кабинета, разъярённый оттого, что его только что хотели лишить работы. Чонгук этого не заслуживает. Он никогда не прогуливал и всегда был в офисе или на встречах вовремя и вёл себя, как полагается. Это всё Тэхён. — Придурок, — ругается он на начальника через время, сидя в машине и пытаясь прийти в себя. За окном — темень, в которой, даже если приглядишься, не увидишь ничего. Только непонятные и странные тени людей, неторопливо идущих с работы, такие же измотанные. Чонгук едет домой на высокой скорости, практически не замечая светофоры. Всё равно. Заплатит он эти штрафы. Он чуть не лишился работы. Подумать только. Чонгук не слишком высокого мнения о себе, но цену себе знает. Конечно, он может устроиться куда угодно со своим багажом знаний, но, когда работаешь на одном месте уже долгое время, перестраиваться на новое куда сложнее, чем кажется. Чонгук бесится и посылает к черту сдержанность, стуча нервно пальцами по рулю. Он зол на Тэхёна, который был инициатором его прогулов.

***

Чонгук не заезжает в магазин, когда его просят. Он не в настроении, ему хочется устроить скандал, и он этого не скрывает. Когда оказывается в квартире, чувствует запах ужина и какую-то лёгкую музыку из колонок на кухне, но она затихает в тот момент, когда входная дверь хлопает. Разувается Чонгук быстро. Кровь его кипит, а сердце стучит бешено. Мужчина возбуждён и слишком зол. Громко присаживаясь на стул в кухне, он ослабевает галстук, раздвигает шире ноги, облокачивает на них локти. Опускает голову и трёт лицо. — Что случилось? — Тэхён, как обычно, никогда не парится по поводу одежды. Свои тёмно-синие шорты носит постоянно, хотя у него полно одежды. А футболку белую притащил от родителей. Папина. — Меня чуть не уволили, — Чонгук держится. А зачем? Он знает, что будет дальше, — из-за прогулов. А Тэхён молчит. Вспоминает, сколько их было, но не особо заморачивается и не видит в этом проблемы. — Не уволили же, — он скромно глядит на Чонгука, хлопает глазами и трёт ноги друг о друга. Поворачивается спиной и натирает плиту. Очень интересно. Тэхёну особенно, он манипулирует, знает, что Чонгуку работа скоро станет важнее всего и всех. И Тэхёна это бесит. — А ты этого добиваешься? — все мышцы лица напрягаются, и Чонгука особенно раздражает, когда к нему поворачиваются спиной во время разговора. Он встаёт, сверлит взглядом Тэхёна и его дурацкие кудри, которые Чонгука заводят, но не подходит к нему. — Может, и добиваюсь, — в шутку произносит Тэ, и Чонгука это выводит из себя. Как можно по-свински относиться к таким важным вещам? Иногда Тэхён кажется Чонгуку несерьёзным. Он слишком много шутит и часто ведёт себя как ребёнок. А Тэхён просто относится ко всему спокойно и без паники. Он всё принимает и понимает. Хочет быть проще. Ему кажется, как воспринимаешь мир, таким он и будет. И если постоянно думать, что всё плохо, и быть уверенным в том, что ты не в силах с чем-то справиться, ты не справишься. Также и с увольнением. Чонгук остался в коллективе, так зачем строить проблему на ровном месте? Всё обошлось, и, ему кажется, Чонгук должен быть этому рад. А Тэхён думает, что его никогда не уволят. Это слишком важный человек в их сфере. Чонгук подходит к нему слишком близко, больше не хочет быть сдержанным. Он хватает Тэхёна за локти и грубо поворачивает к себе лицом. В кухне царит мрак, практически не работает ни одна лампочка, только красная подсветка, тянущаяся по краям столешницы, создаёт приятную атмосферу. Чонгук давно хотел купить новые лампочки, но ему снова мешает работа. Тэхён перед ним красивый, особенно под этим красным цветом, который он так обожает. — Это ты заставил меня не идти на работу! — Чонгук сжимает его запястья, не думает о силе, с которой вцепился в тонкие руки. — Я чуть не лишился работы из-за тебя, — повышает голос, а вместе с тем и напор. Чонгук практически придавливает Тэхёна к столешнице. Тэхёну не страшно. Он знает, как только Чонгук переступает порог квартиры, он становится настоящим Чонгуком. Властным, строгим и, отчасти, грубым. Чонгук красивый, когда злой. Он создаёт впечатление строгого папочки. Решительный, с голосом намного ниже его обычного, с появившейся хрипотцой. Чонгук в такие моменты чересчур уверенный в себе. Его грозный вид сводит с ума. Он бывает таким только с Тэхёном. А Тэхёна это возбуждает. Но он никогда не начинает ругаться первый и не разводит скандал только ради таких моментов. Не любит разборки, они ему неинтересны. Он предпочёл бы спокойную жизнь, но с таким мужчиной, как Чонгук, Тэхён готов на всё. — Я хотел провести время вместе, — выпаливает Тэхён. Говорит правду, хочет достучаться. Чонгук совсем забыл о нём со своей работой. — Мы почти не видимся, хотя живём в одной квартире! — Зачем я вообще тебя слушал, — Чонгук не слышит Тэхёна, он, опустив голову и ослабив руки на запястьях, ругается себе под нос. — Лучше бы ты пошёл в свой дурацкий офис, а не провёл время со мной, да? — кричит через силу. Ему всегда казалось, что он никогда не повысит голос. Для него это не характерно. Но Чонгук настолько глупо себя ведёт сейчас, что уже сдерживаться невозможно. Тэхён раздражает Чонгука. То, как идеально на нём смотрится футболка, как изящно поднимаются его руки и вытягиваются длинные пальцы, когда Тэхён жестикулирует. Как он злится, хмурится и совсем не улыбается. — Да, — выкидывает Чонгук на эмоциях. Не осознает, что сказал. Тэхён замолкает и больше не борется. Всё, что нужно было, он услышал. У них всегда так — ярко, быстро и каждый раз по-разному. Чонгук вспыльчивый и зацикленный на чём-то своём. А Тэхён — разносторонний, он никогда не держится за что-то одно, его привлекает всё, что есть на свете. Он спокойный не только на людях, но и дома. Тэхёна в принципе сложно разозлить, вывести из себя, но сегодня Чонгуку удалось это сделать. А Чонгука вывести из себя — легко. Только свою злость он покажет не при всех, а наедине. Чонгук, шумно встряхивая свои волосы рукой, вздыхает, отдаляется от Тэ и наматывает круги по кухне. Нервничает. Его слишком задело такое отношение Тэхёна к его работе. На которой пашет за них двоих, чтобы обеспечить нормальную жизнь, пока Тэхён учится в том же универе, что и сам Чонгук когда-то. Они оба устают, но Тэхён почему-то принимает это как должное, а Чонгук — вспыхивает, как спичка, и горит до конца так, что потушить уже нельзя. И приходится обжигаться. Тэхён точно когда-нибудь научится быть с Чонгуком. Потому что он его любит. Чонгук выходит из кухни, быстрыми шагами доходит до ванны и ополаскивает лицо. Жар спадает понемногу, но это только снаружи. Смотрит в зеркало, видит себя настоящего. Знает, что переборщил. Сам ведь был не против остаться дома, с Тэхёном. Он ведь тоже ради них двоих не пошёл на учебу. А сейчас остаётся после пар и отрабатывает. Только почему-то раньше Чонгук об этом не подумал. Он возвращается на кухню, не до конца затихший, всё ещё возбуждённый. А Тэхён даже с места не сдвинулся, отвернувшись, стоит около плиты, а рядом с ним — недорезанная морковь. У Тэхёна красивая спина, красивая талия, и весь он, на самом деле, нисколько не раздражает Чонгука. Только если тем, что заставляет быстро заводиться. Сложно себя в руках держать, когда перед глазами человек, заставляющий вспыхивать каждый день. Чонгуку давит верхняя пуговица белой рубашки, и он её расстёгивает, рубашки никогда ему не нравились, а Тэхён по ним сходит с ума, особенно, когда те на Чонгуке. Чонгуку в нос лезет слабый запах запечённой курицы с духовки, а приглушённый свет, который становится по вечерам красный от бархатных занавесок, позволяет не ослабить, а увеличить пыл. И Тэхён, домашний, уставший наверняка после учёбы и успевший приготовить ужин, несмотря на заданную ему домашку. Он привлекает. Своей застенчивой позой и видом. У Тэхёна, скорее всего, замёрзли ноги, потому что он подгибает пальцы и переступает. А Чонгуку хочется внезапно его согреть. Собой. Он подходит осторожно, и Тэхён не дёргается, когда Чон прислоняется к нему всем своим телом, лицом тычется в волосы на затылке и крепко проводит двумя руками по очертаниям его тела. Плечи, локти, талия. Останавливается на боках и сжимает. Ему нравится. Не хочет нежничать, хочет показаться властным. Таким Чонгуком, которого никогда не напугает начальник своим увольнением. Ему нужно, чтобы Тэхён был в нём уверен, никогда не подумал, что Чонгук слабый. Нежная кожа, скрытая под футболкой, определённо, горячая, красивая, покрытая родинками от плеч до поясницы. Чонгук целует Тэхёна в ухо, а потом несдержанно кусает, на что получает шипение. Мужские татуированные руки перебираются вновь к талии, трогают везде, лезут к животу и выше, сдержанно тянутся — к шее и сжимают. Красиво. Чонгуку нравится эта картина. Он вздыхает шумно, чересчур громко, когда Тэхён выгибается от грубых ласк и задницей прижимается сильнее. Его ведёт. Ему хорошо. А ещё жарко где-то внизу, потому что чувствует, у Чонгука тоже горячо. У Тэхёна кружится голова, и он закусывает губу, чувствуя, как ему сдавливают горло. Чонгук всегда такой. Непредсказуемый, никогда не знаешь, что ждать. Разный, не до конца Тэхёном изученный и иногда, кажется, странный. У него получается быть одним человеком на работе и противоположно другим дома. Он демон, которому нравятся послушные мальчики, несопротивляемые и просящие. Тэхён останавливает его руки, приходит в себя. Это ненормально. Ненормально говорить какие вздумается слова, не думая о чужих чувствах, а потом лезть, не извиняясь, не сказав ни слова. Чонгук не следит за своими словами, а он, Тэхён, прокручивает каждое предложение несколько дней в голове и мучается от обиды, когда между ними происходят передряги. Тэхёну никогда не было всё равно на чужие слова, особенно, касаемые его самого. Он выпутывается из рук и пристально, стеклянным взглядом сжигает Чонгука. Тэхён тоже чертёнок. И не такой послушный. — Почему ты всегда говоришь мне обидные слова, — он скрещивает руки на груди, шмыгает. Тэхён не заплачет, может быть, потом, ночью в холодной постели, в одиночестве, когда выгонит Чонгука спать на диван. — А через пять минут ведёшь себя как ни в чём не бывало? Чонгук не слышит, лоб щекочет капля пота, он смотрит на Тэхёна желанным взглядом сверху-вниз, напирает, как обычно, громкими шагами, медленными, заставляющими Тэ попятиться назад и чуть влево, уперевшись в стену спиной. Теперь ему страшно. От такого пожирающего взгляда, страшно видеть крепкие накаченные мужские руки, которые не давали сделать ему глоток воздуха пять минут назад. Тэхён подчиняется и не двигается с места, даже закрывает глаза, не зная, чего ожидать. Его могут и ударить. Чонгук никогда не чувствовал чего-то подобного к другим. С Тэхёном он хочет всё и сразу, без медленного развития, а прыжком вниз и со стремительным продолжением. Ему не важно, что они ругаются, Чонгук это забывает, потому что, поднявшись, ему снова хочется прыгнуть. Тэхён его не тянет на дно, он наоборот всегда старается быть выше всего отрицательного. Не переживает по поводу своей одежды, он просто носит, что ему нравится. Не чувствует неловкости, когда сделает что-то не так. Ему не стыдно страстно поцеловать Чонгука посреди людной дороги. Всё равно на реакции других. Тэхён не тратит свои нервные клетки и старается быть живее и хочет, чтобы Чонгук его в этом поддерживал. Но Чонгук полная его противоположность. И им двоим удаётся быть вместе почти три года. Тэхён закрывает лицо руками в попытках защититься пока что не зная, от чего, а Чонгук его пальцы трогает и медленно, не спешит никуда, знает, что, если начал что-то, то не оторвётся, пока не закончит. Он тонкие запястья с золотыми, подаренными им же, браслетами поднимает над головой Тэхёна, сжимает крепко, припечатывая к стене. Не забывает и про взгляд, какой-то дикий, вперемешку со спокойным. Микс не из лучших, и, может быть, невозможных, но Чонгук умеет всё. А Тэхён за каждым движением следит. — Мне больно, — протестует Тэхён, пытается сдунуть волосы со своего лица, у него не получается. Теперь и он злится. Только его злость похожа на детские обижалки. — Отпусти, не хочу на тебя смотреть. — Врёшь, — и улыбается дерзко и блестяще. У Чонгука скайсы на половину нижних зубов. А Тэхён перед ним еле держится, сводит колени вместе. Сложно устоять, перед человеком, по которому сохнешь. Даже если вы встречаетесь несколько лет. — Я сказал, отстань от меня, Чонгук, — его снова не слышат, и, конечно же, не слушают. Чон хватает оба запястья Тэхёна в одну руку, пока тот пытается что-то вдолбить слишком возбуждённому человеку. — Отпусти, говорю! Дёргается, пытается вертеть головой в разные стороны, будучи придавленный к стене. А Чонгук заводится ещё сильнее, ему нравится такой Тэхён. Тоже возбуждённый. У него сучий взгляд и развратный вид, а на самом деле он самая настоящая неженка с русыми, летящими во все стороны кудрями и сахарными снами в голове, только есть в нём одна изюминка. Он… — Истеричка, — Чонгук накрывает его губы ладонью, наблюдает, как Тэхён распахивает глаза и тут же начинает моргать. Мычит что-то непонятное. Хочет освободиться. А Чонгук лишь думает о том, как Тэхён сексуально выглядит, выражая явное недовольство. Накрасил глаза, подвёл так, как делает в особых случаях, потому что осуждает косметику. Он знает, что Чонгук, долго пялясь на него, Тэхёна, не выдержит. Сорвётся. А Тэхён, протестуя, строя яростные глазки, этого и добивается. У Чонгука покраснело лицо, ему давят брюки, он не хотел спешить. Не думал, что застанет перед собой такого притягательного мальчика на его кухне в коротких шортах и, стоя в невинной позе, режущего морковь. Не представлял, что Тэхён, даже ничего особенного не делая, способен завести Чонгука с пол оборота. Просто тем, что Тэхён принадлежит ему. Такой невинный и скромный, а, когда хочет, Чонгук знает, — пошлый, сексуальный и развратный. Так вышло, что его губы покрывают красными пятнами шею тихо стонущего Тэхёна, который и слова сказать не может. Его собственные губы горят под горячей ладонью, а руки крепко прижаты к стене. Чонгук его не жалеет, он кусает кожу, а потом целует, обжигает поцелуями подбородок, скулы. От него исходит жар и дикая возбуждённость, которая передаётся Тэхену. Тэхён ловит белые, короткие вспышки, становящиеся очень светлыми через секунду, он, как будто смотрит на салют, и его глаза заполняются цветными огоньками, в которых он растворяется, как шипучка в газировке, сильно, ярко и до самого конца. А Чонгук добивает, прижимается так сильно, что Тэхёна обдаёт горячей волной чужого тела и ритмом бешено колотящегося сердца. Он смотрит Чонгуку в глаза, гипнотизирует и не догадывается, что этот голодный мужчина перед ним уже бесповоротно подчинён. Чонгук даже не оставляет себе времени на передышку, целует шею, дико, быстро, ему кажется, что Тэхён исчезнет, если он не зацелует всё. За все дни, которые не удавалось провести вместе, отчитывает. Рука, закрывавшая рот, слабеет, а вскоре и вовсе занимает другое положение — на упругом бедре Тэхёна, который осмелел немного и специально поднял ногу, позволяя Чонгуку всего его обласкать, погладить и там, где нужно, сжать. Ему нравится быть желанным, сексуальным перед своим мужчиной. Губы красные, ставшие немного пухлее, забирают у Чонгука всё внимание, и он их целует, с таким напором, которого никогда не ощущал. Он скучал. По такому, как Тэхён, не скучать невозможно. За Чонгуком сложно успеть, но Тэхён научился, он первый проявляет инициативу и делает поцелуй глубоким и настолько приятным, что приходится зажмуриться. Это Чонгук научил его целоваться до головокружения, Чонгук зародил уверенность в своей красоте и сексуальности, которую Тэхён так тщательно скрывал под большой одеждой. Чонгук снова кусает Тэхёна за губу, тянет на себя зубами и отпускает. Получает стон и вздрагивание, как электрический ток, прошедший быстрыми шагами по всему телу. Но это Чонгук, слишком грубо шлёпнувший Тэхёна по заднице. Он наслаждается звуком, сам шипит от удовольствия. Тело, к которому нужно прикасаться каждую секунду, молиться на него. Чонгук держит в руках сплошную нежность, маленький и молодой цветок, который начинает открываться и становится прекраснее и прекраснее.

BTS-Outro: House of Cards

— Держи руки на стене, — командует, а Тэхён ему жарко улыбается, ещё чуть-чуть и Чонгук пошлёт к черту свою игру, которую только что придумал. Проводит пальцем по только что целованным им губам Тэхёна и сдерживается, чтобы снова не искусать. — Ты мне так нравишься, Тэхён, я иногда хочу запереть тебя где-нибудь, чтобы никто не смотрел на того, кого целую, обнимаю и трахаю только я. Тэ закусывает губу от этих слов, он знает, что его хотят, что он сексуален как никто другой, и что Чонгук единственный, кому Тэхён доверился. Чонгук стягивает с него футболку второпях, откидывает резко куда-то в сторону кухонного стола, ведёт пальцем по голой груди Тэхёна, доходит до мечевидного отростка и останавливается, поднимая взгляд. Тэхёну нравится, когда Чонгук бывает с ним ласковым. Его поворачивают лицом к стене, и пухлые губы соприкасаются с холодной поверхностью, ловя яркий контраст, придающий эффект всему происходящему. Чонгук целует в плечо, в небольшую родинку, а потом в щёку, когда Тэхён поворачивает голову вбок. Мужчина медленно спускается вниз, знает, что Тэхён в предвкушении, а чего — сам ещё не знает. Ему просто хорошо до покалывания пальцев на ногах. Чонгук грубо сжимает его задницу, и Тэхёну почти больно, но он терпит, потому что ему нравится то, что с ним делают. Его будоражит чувство, что Чонгук сходит по нему с ума. Он получает поцелуй через шортики. Тэхён не хочет, чтобы Чонгук прекращал, он чувствует себя счастливым рядом с ним, несмотря на мелкие недопонимания. Чонгук резкий и быстрый в отношениях, но не менее внимательный. Его пальцы замирают в шортиках, касаются узоров кружева. Чонгук вздыхает и поднимается. — Что это такое, Тэхён? — уши щекочет грубый и низкий мужской голос над ухом, а Тэхён так сильно хочет сойти с ума. Его бельё тянут наверх, просовывают пальцы и касаются очень чувствительного места. — Скажи мне? Повторяет Чонгук около уха и тут же кусает. Как же он кайфует с такого стеснительного Тэхёна. Пытается быть дерзким, сильным, но является совсем другим. Даже прикрикнуть не может, настолько спокойный. — Это твои любимые трусики, — шепчет Тэхён, пытаясь успокоить дыхание. Ему бы за что-нибудь схватиться, иначе он тут же свалится на холодный пол. Это похоже на лихорадку и, кажется, Тэхёна скоро начнёт трясти, потому что запах крепкого одеколона Чонгука вперемешку с почти готовой курицей в духовке, ощущается рецепторами резче. Он прогибается в пояснице, царапая обои, просит его раздеть окончательно. Шорты, которые были, кажется, на размер больше, плавно скользят по длинным стройным ножкам. — Сними, — просит Тэ тяжёлым голосом. Не может устоять на месте, ему мешает бельё. — Нет. — Пожалуйста, Чонгук-и, — строит из себя маленького, готового подчиниться мальчика, лишь бы с него сняли последнюю вещь. Не получает желаемого, слышит громкий звук шлепка, отдающийся эхом, и жгучую боль на заднице, пока пытается совладеть с внезапно наступившим оргазмом. Ноги больше не держат, Тэхён их подгибает, готовый упасть, но Чонгук касается поперёк живота, уходит руками вниз и быстро работает пальцами на его члене, помогает дольше оставаться в таком состоянии. Тэхён скулит, прогибается сильнее, запрокидывает голову, чтобы его поцеловали, и Чонгук всё исполняет. Он гладит за плечо, ласкает поясницу, еле касается кожи, успокаивает и приводит в чувство. У Тэхёна так всегда, он слишком спокойный, но чересчур эмоциональный внутри. И все чувства, сдержанные им когда-то, ударяют по нему с двойной силой, особенно, когда перед ним Чонгук. Тэхён не помнит, когда кончал с ним меньше двух раз. — Мне кажется, я скоро откинусь, Тэ-Тэ, — произносит Чонгук, а Тэхён его еле слышит. — Так тебя люблю, так хочу… Чонгук оставляет пришедшего в себя Тэхёна в одиночестве стоять напротив него. Обнажённый, стеснительный после стольких лет совместной жизни и красный как помидор. Смущается и скрещивает ноги, но на Чонгука, стоящего напротив, в нескольких шагах от него, смотрит по-лисьи. Устал, но не против продолжения. А Чонгук не торопится, расстёгивает рубашку медленно, наслаждается таким Тэ-Тэ и хитро улыбается. Тэхён следит за движением пальцев, за каждой покидающей своё место пуговицей. Как белоснежная рубашка сползает вниз. У Чонгука красивое тело, он подкаченный и сильный, и его мышцы выделяются ярко. На такого мужчину сложно не запасть. Тэхён — не исключение. — Иди ко мне, — лепечет Тэхён, когда Чонгук остаётся перед ним в одном белье. В красном полумраке, с отражающимися в окнах фонарями, Чонгук становится ближе к Тэхёну, обхватывает его лицо ладонями и сразу же целует в губы. Безостановочно обжигает их укусами и страстными дикими поцелуями, ведёт Тэхёна на край света с высокой скоростью, предлагает упасть и с Чонгуком соглашаются. Небольшая ладошка, которой еле-еле Тэхён трогает Чонгука ниже пояса, массирует, чувствует пульсирующее и горячее желание. Чонгук не даёт вдохнуть, и даже не думает отрываться, ему хочется зацеловать Тэхёна на несколько раз вперёд. Была бы его воля, Чонгук бы приклеил себя к нему и никогда бы не отпускал. Когда Чон пытается разработать Тэхёна, тот жмурится, почти до слёз, хнычет, что больно, а Чонгук и спорить не смеет, только лишь совершает поступательные движения пальцами и гладит покрытую родинками спину почти привыкшего Тэхёна. Успокаивает, как может, и добавляет больше смазки. Сзади жжёт невыносимо, и Тэхён теряется в этой боли, у него кружится голова. Он стонет болезненно, а после — часто дышит, хватая ртом воздух. Они слишком давно не занимались любовью. — Я не могу, Чонгук, — скулит Тэ, чувствуя, как по его телу проходится тёплая мужская рука. Гладит поясницу, ноги и плечи. Чонгук Тэхёна таким ещё никогда не видел. — Идём в спальню, я тебя вылижу, хочешь? — Чонгук говорит это мягко, он не знает, почему Тэхён в таком странном состоянии. С трясущимся разведёнными ногами, видимым головокружением. Ему больно, а, значит, Чонгук должен позаботиться о нём лучше. — Нет, — перебивая своё сердце, Тэхён отвечает, пытается насадиться на пальцы через боль и дискомфорт, — просто возьми другую смазку. Тэхён потерпит боль, если за ней последует удовольствие. Они и правда не виделись с Чонгуком нормально на протяжении двух недель. Чонгук стал слишком зациклен на работе, как будто настолько важно делать всё по правилам. Рано или поздно он точно получит выгорание, и уже не нужны будут никакие клиенты со своими идиотскими вопросами. А Тэхёну приходилось отрабатывать долги в универе. Крайне тяжело возвращаться домой позже семи вечера, а ложиться после полуночи. Он устал считать, сколько осталось спать, и мучительно вздыхать, понимая, что снова не выспится. Тэхёну становится лучше, когда Чонгук переносит его на маленькое кожаное кресло рядом с обеденным столом и опускается перед ним на колени, глядя в глаза так, что Тэхёну кажется, от него сегодня ничего не останется. Смотрит, как будто готов отдать ему всё. Чонгук всё также не может остановиться, сжимая бока и целуя бёдра с диким наслаждением. Запах кожи Тэхёна — самый нежный, который Чонгук когда-либо встречал. Становится невозможно от того, как Чонгук растягивает его языком и как красиво двигается его рука на собственном члене. У него мягкие волосы и Тэ стонет, не чувствуя больше дискомфорта, тянет за них Чона на себя резко, от чего так неприятно скрипит кресло, целует дико и не узнает сам себя. Сталкивается языком с чужим и окончательно сходит с ума. Слишком долгие ласки, к которым Тэхён не привык, кажутся ему невыносимыми. Обычно Чонгук не тянет время, и они просто сходу после ванны тихо занимаются сексом в спальне. Теряется в ощущениях, как ночью в тёмном и глухом лесу, откуда нет выхода, понимает, что его вестибулярный аппарат не такой уж и стойкий, а растяжка не такая хорошая, потому что Чонгук заполняет его собой до самого конца, не предупреждая. Не даёт времени на передышку. Хватает так, что ноги сами обхватывают его торс. Вероятно, у Чонгука у самого кружится голова, он делает несколько шагов и впечатывает Тэхёна спиной в ту самую стену, от чего в ухо ему шипят и стонут одновременно. — Я все ещё хочу трахнуть тебя у стены, — несколько секунд взгляда в глаза Тэхёну, в его крупные и почему-то часто расширенные зрачки. Серую, светлую для обычных глаз радужку. На потресканные из-за холодного времени года губы, но такие сладкие. Чонгук их хочет и поэтому забирает. — Где угодно, Чонгук… Двигается резко и быстро, держит Тэхёна без особого напряга, он и правда готов носить его на руках вечно. Чонгук трахает Тэхёна красиво, сладко и со вкусом, горячо кусает его везде, куда дотянется, а Тэхён издаёт много звуков специально ему в ухо, тянет Чона за волосы и получает ответные стоны. Горячо не в кухне, ставшей бордовой от нечаянно выключённого света, не внизу у Чонгука, там, где видно, как двигается его член между ног, ни у Тэхёна, не прекращающего целоваться. А в груди, которую ладонью накрывают, смотря в глаза, останавливаясь и становясь на минуту другими. Горячо и страшно Тэхёну, просящему между толчками не только двигаться сильнее, а кое-что и другое. — Пожалуйста, ты подумаешь о своих словах, Чонгук? — не забыл и никогда не забывает. Они займутся сексом, Чонгук снимет напряжение, а Тэхён будет мучиться от недосказанности. — Обещаю, Тэ-Тэ, — проникает далеко и глубоко. До подкашивающихся ног, так, что приходится опустить Тэхёна на ноги. Тэхёну пообещали, а он снова поверил, слова Чонгука вонзаются ему в кожу, мышцы и доходят до самого сердца. Верит всему сказанному, слишком доверчивый человек, сам знает, станет паршиво и больно, если Чонгук забудет. Если обещание не сдержит. Тэхён больше не сглотнет ком обиды, он просто закроется в себе и больше не станет разговаривать с Чонгуком. Тэхён просто научен. Чонгук обещал быть с ним больше и не возвращаться поздно. Чонгук обещал на выходных съездить к родителям Тэхёна, но они никуда не поехали. Тэхён всю неделю думал, что стал не нужен, приелся, и Чонгук потерял к нему интерес. Сейчас же он ощущает совсем другое. Его за талию трогают, скорее держат, чтобы не рухнул на пол от усталости, отворачивают от себя. Чонгук целует длинные пальчики со множеством колец, обжигает своим дыханием, жёстким и прерывистым. Тэхён понимает, даже, если он скажет «стоп», Чонгука это не остановит. Его сейчас ничего уже не остановит. Глаза закатываются, когда живот касается холодной стены, покрытой лиловыми обоями, контраст холодного и горячего — то, что нужно. Уже не больно чувствовать резкий толчок внутрь и укус в плечо, уже насыщенно ощущаются размеры Чонгука, когда он бешено двигается, трогает пальцы, сжимает, прижатые к стене. Находится в тесном-интимном-близком контакте к Тэхёну, чувствует его тело своим, заставляет думать только о нём. Между ними такой жар, будто Чонгук без Тэхёна был всю жизнь и сейчас восполняет и, наверное, не устаёт, не останавливается и старается делать всё и сразу. Целует, кусает, нервно и быстро касается, сжимает. Недолго задерживается на одной части тела, чтобы следом коснуться другой, успеть всё. Тэхён не успевает думать ни о Чонгуке и ни о чём другом, потому что в эту секунду в его рот погружается палец, почти полностью, почти до рвотного рефлекса. А Тэхёну нравится, он старательно облизывает его и периодически стонет, тихо просит ещё, а когда прикусывает, получает по заднице. У Тэхёна — непроизвольный крик, громче обычного, и сильная хватка в Чонгукову руку. У Чонгука — сдержанный и тягуче-длинный стон. Он видит, как его влажный палец нетрудно толкается поверх его члена, растягивает Тэхёна сильнее. Ему кажется, через минуту он взорвётся. — Что ты делаешь? — сложно говорить. Тэхён чувствует, как течёт на новые обои, а ещё сзади жжёт сильно. — Люблю, — не может дотерпеть минуту. Вспыхивает неожиданно после нескольких движений, стискивает болезненно бока, издаёт полустон в ухо и, борясь с головокружением, шепчет: — люблю, Тэ-Тэ. А Тэ-Тэ не успевает ничего сказать, снова издаёт звуки, выгибается, топчется на месте и пытается найти позу, пока Чонгук умело ему дрочит. Тэхён тоже не выдерживает, ему хватило слов и длительных ласк, чтобы кончить второй раз и ослабеть, падая спиной в крепкие руки. Чонгуку лень идти в спальню, он просто берёт Тэхёна на руки и проходит меньше десяти шагов в гостиную, которая соединена с кухней, и падает на мягкий ковёр, сделанный, почти как плед. Приводит в порядок сердцебиение. По крайней мере, пытается. Глядит на обнажённого Тэхёна, смотрящего в глаза в ответ. — Прости меня, — снова становится серьёзным. Такие вещи с улыбкой не произносят. — За что? — Между остаться на работе и провести время с тобой, я выберу второе. — Я этого не замечаю, — дотягивается до покрывала на диване, скрывает свою наготу. Дурачок. — Я помню про твоих родителей, — с грустью Чонгук произносит эти слова. Делает тяжёлый и длинный выдох. — Мы навестим их на неделе. — Ну, конечно, а как же твоя работа? — хмурится, слова не воспринимает всерьёз. Как это, Чонгук и пропустить вновь работу. Он издевается? — Возьму выходной, — нехотя, но сообщает. Знает, что нужно, что сам соскучился по ним двоим и по совместным поездкам. Всё надоело, а особенно рутина. — А, вообще, не важно, я сказал, что поедем, значит мы поедем. Тихое «угу» слышит в ответ и закатывает на это глаза. Тэхён ему не поверил, отвернулся к нему спиной. Обиделся. — Иди сюда, я отсюда вижу, что ты лыбишься, — Чонгук лезет к Тэхёну под покрывало, двигается ближе. Он щекочет, гладит и тихонько царапает ему живот, спину и шею, а потом туда же целует. А Тэхён и правда улыбается и даже смеётся, от чего его волосы рассыпаются вокруг головы, становясь похожи на лучи солнца, которые рисуют маленькие дети в детских садах. Тэхён щурится и дёргается от щекотки, толкает застывшего перед его лицом Чонгука в грудь, а потом получает поцелуй в нос. Снова смеётся, радуется и становится счастливым, не думая ни о чём. Снова поверил Чонгуку, который обязательно выполнит все свои обещания.