Гений и злодейство

      Самая обычная жизнь; где ничего тебя не тревожит, где знаешь, что будет завтра, где спокойно отдыхаешь после рабочего дня под фортепианную музыку. Именно такой жизни хотел Сальери. Звучит так просто, но в тоже время недостижимо. Сальери устал от чувств, устал от эмоций, что испытывал каждый день. В юности композитор думал, что любовь— это благословение, а сейчас ему смешно с самого себя. Любовь— это слабость, не иначе. Иногда Сальери думал, что если бы не Моцарт, то его мирные дни были бы прекрасны. Он был источником всех его проблем.       —О чем задумался, друг мой? — ласково и с нотками интереса произнёс Моцарт, устремив взгляд на расположившегося за миниатюрным столиком Антонио. Полностью погрузившись в свои мысли, Сальери не заметил, как комнату покинуло чудесное звучание игры юного гения, и воцарилась тишина.       —Вольфганг, как Вы думаете, человек может любить и ненавидеть одновременно? Брови Моцарта поднялись, его лицо выражало крайнюю степень удивления. Что-то в его словах заставило музыканта ужаснуться. Необъяснимый страх сковал его тело. Карие глаза собеседника напротив отражали пустоту души. И эта пустота вызывала отнюдь не спокойствие. Ещё ничего не произошло, но Моцарт уверен, что всему настанет конец. Не сейчас, не ближайшие 5 лет, когда- нибудь…       — И пусть я до наивного прост, друг мой, но считаю, что если искренне и самозабвенно любишь человека, то ни за что не причинишь ему боль, — попытался спокойно ответить Моцарт. — Страдания- удел слабых и зависимых людей. Так как высшие чувства освободят от оков злости и печали, не дадут утонуть в темноте собственных грехов и пороков. Моцарт внимательно разглядывал Сальери, пытался понять, о чём думает тот. На лице Сальери появилась улыбка, скрывающая столь омрачающую боль, которая ощущалась на каком-то подсознательном уровне. Ведь не ему судить о святости истинной любви. Юный музыкант уже нашёл своё драгоценное счастье, создал семью.       — А Вы довольно оптимистичны, не глупы, но до ужаса, как и сказали, наивны. «И вместе с тем очаровательны». Если бы Моцарт умел читать эмоции, то понял бы, что перед ним стоит отчаявшийся человек, потерявший самого себя.       — Вижу Вас что-то тревожит, друг мой. Приходить сегодня на ужин. Констанция приготовит восхитительную утку, Вы обязаны попробовать! — оживленно проговорил Вольфганг, стараясь зарядить своей энергией товарища. В этот момент в голове Сальери что-то щёлкнуло, по спине пробежались мурашки, а внутренний карман фрака будто горел. Набатом била мысль, которая не покидала его вот уже не первый год.       «Это мой шанс»       — Конечно, с удовольствием проведу этот вечер в вашей компании.

***

      — Дорогая, я пригласил Сальери на ужин, — громко озвучил музыкант, заходя домой.       — Это тот самый талантливый композитор, о котором ты вечно говоришь? Я думаю мне стоит начать ревновать, — с доброй усмешкой произнесла Констанция, обняв мужа, и последовала на кухню, чтобы приготовить ужин. Девушка обладала необыкновенной притягательной красотой, благородством и умом. Она умела слушать и поддерживать. Поэтому не влюбиться в неё было невозможно. День их встречи был благословлен, а Моцарт твёрдо уверен, что она его судьба.       — Констанция, ты, конечно, не фортепиано, но тоже идеально гармонируешь со мной, — с улыбкой подмечает музыкант и следует за женой.       — Хах, Иоганн, ты как всегда. При нашей первой встречи ты назвал меня си аккордом       — Конечно, ты ведь особенная и неповторимая. Я влюблён в музыку, скорее так…я зависим от неё, до конца своих дней буду предан ей. И ничто больше не сможет заставить меня испытывать сильные чувства, кроме неё. Так я думал, пока не встретил тебя, Констанция. Ты — мое вдохновение и жизнь. Моцарт без прежней шутливости смотрит на неё. По одному его взгляду можно было понять, что всё сказанное является чисто правдой.       — Вольфганг, ты ведь не прощаешься со мной? Услышать от тебя такое было весьма неожиданно, — на лице девушки читалась растерянность и удивление. В их отношениях они часто говорили о своих чувствах, но почему-то в этот раз в словах своего супруга она видела другой смысл. Сознание ей подсказывало что нужно читать между строк. — Мое сердце не на месте. Скажи, пожалуйста, все ли хорошо?       — Все будет хорошо, дорогая. Думаю, ты устала, отдохни, а я пока приготовлю ужин, — лаского произнёс музыкант, провожая жену в комнату для отдыха. Он частенько помогал ей всем, чем только мог. Заботился о её комфорте и Констанция в ответ ценила и уважала его, полностью вверяя свою душу.       Девушка, послушав мужа, легла на мягкую кровать и устало прикрыла глаза. Она не говорила мужу, но её в последнее время часто что-то тревожит, необъяснимое волнение поглощало разум. Порой становилось так страшно, и всё это чуть ли не перерастало в панику. Говорят, перед катастрофой птицы улетают в надежде найти безопасное место. Только вот она не может улететь, не зная, откуда придёт беда. Словно маленькая пташка в клетке, которая ничего не может изменить и лишь медленно угасает под гнётом своих же страхов.       — Ты никогда не умел врать, Вольфганг, — тихо произнесла Констанция в резко опустевшую комнату.

***

      Тёплый день подходил к концу, уступая место прохладному вечеру. Ужин в дома Вольфганга был готов, Констанция уже проснулась и вместе с Моцартом ожидала дорогого гостя. К счастью, Сальери отличался пунктуальностью и пришёл вовремя. Стоя на пороге он протянул букет бегоний очаровательной девушке.       — Сальери, приходи к нам почаще, — весело произнесла Констанция, поднося цветы к лицу и вдыхая приятный аромат. — Они отлично украсят стол, пойдёмте же скорее.       На лице Сальери была безмятежная улыбка, как у тех людей, что полностью смирились с судьбой и приняли её. Он был спокоен и расслаблен в отличие от сегодняшнего утра. Моцарт был немного удивлён такой кардинальной сменой настроения, но всё-таки добродушно поприветствовал своего друга, заключая того в объятья. Руки Вольфганга обвили плечи Антонио столь аккуратно, будто он прикасался к чему-то ценному. Возможно так показалось только Сальери. Ему хотелось думать что он для Моцарта что-то значит. Иногда его излюбленная фраза «друг мой» раздражала настолько, что хотелось прервать её грубым поцелуем. Но он мог довольствоваться только такими редкими объятиями. Поэтому Антонио прижал юного гения к сердцу, словно хотел таким образом передать ему частичку своих чувств, которые испытывал буквально каждую секунду. И, кажется, они становились только сильнее.       — Хах, Сальери, я тоже очень рад тебя снова видеть, но мне тяжело дышать, — протараторил Вольфганг и попытался отстраниться спустя минуту. — Обнимаешь меня так, будто в последний. Ты можешь прийти к нам завтра, как видишь, Констанция совершенно не против, — обворожительно улыбнулся Моцарт, провожая своего друга в комнату.        Как только Сальери зашёл в комнату, его внимание привлёк праздничный стол, на котором украшались все возможные блюда и закуски. По бокалам уже было разлито вино, а в центре стоял подаренный букет бегоний. Чарующий запах, наполнивший гостиную, пьянил. И без того затуманенный навязчивой идеей рассудок Антонии был полностью поглазел праздной атмосферой. Его больше ничего не тревожило, и он был настроен отлично провести столь особенный вечер.

***

      Через некоторое время, когда все заняли свои места и отведали аппетитную утку, Моцарт поднял бокал вина, дабы произнести тост: — В этой чудесный день за столом собрались талантливая певица, гений музыки и просто любящий человек! — в этот момент что-то трескнуло. Сердце Сальери пропустило удар. Мурашки покрыли тело. А страх разоблачения сковал мысли. «Он не мог узнать» Антонио был не в силах что-то придумать или просто опровергнуть слова Вольфганга. Он боялся взглянуть на объекта своей любви, словно бы глаза предательски рассказали все тайны своего обладателя. Он бы и дальше продолжил мучаться, если бы не Моцарт.       — Констанция, ты прекрасная жена, Сальери — мой самый лучший друг, вы два моих близких и дорогих сердцу человека, люблю вас, рад что сегодня мы смогли собраться, что ж выпьем за вас! — радостно проговорил истинный гений под яркую улыбку жены и протянул бокал…              — Вольфганг, знаешь ли ты откуда появилась традиция чокаться? — Он завороженно смотрел в свой напиток, который медленно омывал стенки сосуда из-за покачивающихся движений, хотя в душе он всё ещё переживал из-за сказанных слов, но нельзя было этого показать. Лицо Антонио вновь приобрело загадочный вид, невозможно было понять какие эмоции он испытывает в данную минуту. Однако голос выражал спокойствие и какое-то странное умиротворение. — Люди не могут знать с кем ужинают. Друг всегда может стать твои врагом и убийцей. Незаметно подмешать яд в вино проще простого. Поэтому при застолье гости чокались так, чтобы вино расплескивалось и попадало каждому в бокал. Чем сильнее сталкивались бокалы, тем больше доверие проявлялось между людьми, — закончив свою речь, Сальери медленно поднял глаза на Моцарта, который кажется был сбит с толку. Констанция была не менее озадачена, интуиция ей подсказывало, что здесь что-то не так, но разум отказывался верить в опасность самого обыкновенного ужина.       — Это довольно-таки интересно, друг мой, тогда давайте тогда чокнемся изо всех сил, — все протянули бокалы вверх, намереваясь встреться в середине стола.       « Мне чуждое такое безоговорочное доверие»       Осознание угрозы пришло слишком поздно.       Раздался звон бокалов.